ШРАМЫ ИЗЫСКАННОСТИ

В танце звезд отражается грусть луны, рисуя картины снов на полотне ночи.

Два месяца назад, Александрия Карлини начала переживать одно из своих самых главных страхов. Но при этом она оставалась сильной девочкой, ведь последнее время она понимала, что когда-то это должно было произойти. С самого раннего детства она была окружена любящей и заботливой семьёй. Её родители, оба творческие личности, стремились к успеху и часто жертвовали временем друг для друга, что вскоре начало сказываться на их отношениях.

Алекса сидела в углу кухни, прижимая ноги к груди. Внутри неё происходила настоящая буря эмоций, когда родители в очередной раз начали ссориться.

— Вальтияна, мы больше не можем жить вместе, — произнес Тадеуш, Алекса не могла поверить в то, что услышала.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Вальтияна. — Мы всегда справлялись с трудностями, Тадеуш. Почему именно сейчас?

— Я не могу больше притворяться, — произнёс отец, его глаза избегали от взгляда супруги. — Мы уже давно не понимаем друг друга. Между нами пропасть, и я не знаю, как её преодолеть.

— Ты просто сбегаешь! — вспылила Вальтияна. — Ты никогда не боролся за нас, за нашу семью! Сколько раз я говорила тебе, что нам нужно поговорить? Ты все время занят своими проектами, не видишь, что происходит вокруг!

Алекса научилась не вмешиваться в их постоянные споры, предпочитая молчать и наблюдать за их перепалкой, но на этот раз её сердце разрывалось от боли.

— Но я не знаю, как дальше быть. — признался Тадеуш, его голос стал тише. — Я чувствую, что мы теряем друг друга. Мы просто... растём в разные стороны.

— Если бы ты только подтолкнул меня раньше, — тихо сказала Вальтияна. — Я бы сделала все, чтобы исправить наши отношения. Но теперь ты принимаешь решение за нас двоих!

Тишина накрыла кухню. Алекса почувствовала, как горло сжимается. Её родители выглядели так, будто их мир только что упал в пропасть, и она не могла понять, как всё могло так быстро измениться.

— Я просто не знаю, что делать, — прошептала она, не осознавая, что произнесла это вслух.

Оба родителя обернулись к ней, и в их глазах промелькнула мгновенная тревога.

— Алекса... — тихо сказала Вальтияна, укореняясь в роли матери. — Это не твоя вина. Мы просто... мы просто пытаемся разобраться.

— Разобраться? — вырвалось у неё с расстройством. — Со всем этим?! Я не хочу, чтобы вы расставались! Я хочу, чтобы всё было, как раньше!

Тадеуш с тяжёлым вздохом подошёл к дочери и присел рядом.

— Дорогая, иногда взрослые делают решения, которые кажутся неправильными. Но это не значит, что мы не любим тебя.

— Но вы не любите друг друга! Почему вы не можете попробовать снова?

Взгляд Вальтияны наполнился слезами, и те, что чуть ранее были полны ярости, теперь мирно смотрели на свою дочь.

— Я понимаю, что ты злишься, — сказала она, наклоняясь, чтобы обнять дочь. — Мы всё еще любим тебя. И это самое главное.

Но эти слова не утешили Александрию. Её мир рассыпался на части, и, сидя в объятиях матери, она поняла, что жизнь её семьи больше никогда не будет прежней.

На следующий день Алекса лежала на полу в своей комнате, обложенная книжками, но даже они не могли отвлечь её от задумчивых мыслей. Она крутила в руках старую игрушку, когда в комнату вошла тать.

— Привет, Алекса. Как ты?

— Привет, мама, — ответила она, стараясь скрыть свое смятение. — Всё нормально.

— Ты не хочешь прийти на кухню? Аделаида приготовила твои любимые сырники.

— Не знаю, может, позже.

— Хорошо, тогда я оставлю их тебе. — Мать вздохнула. — Ты знаешь, мы с твоим отцом...

— Мама, я не хочу об этом говорить сейчас.

— Но это важно! Мы должны найти общий язык ради тебя.

— Хорошо, я постараюсь... — обронила она, но уже чувствовала, как разгорячённая голова просит успокоения.

Несколько часов спустя Алекса была у отца, который временами уезжал в свой старый дом. Он старался поднять ей настроение, бросая шутки и угощая мороженым.

— Так, как насчёт того, чтобы сыграть в видеоигры? — предложил он, с нетерпением поглядывая на экран.

— Может... — неуверенно ответила Алекса. — Может, сначала расскажешь, как у тебя дела?

Отец немного смутился.

— Ах, знаешь, просто работа. А у тебя как? Мама не расстраивает тебя?

— Да нет, в порядке, — соврала она, хотя в глубине души бурлили эмоции.

— Она просто не понимает, как это сложно. Я стараюсь делать всё, чтобы ты была счастлива, — сказал отец, наклонившись к ней. — А ты могла бы проводить у меня больше времени, если захочешь.

— Но я и там, и там, — вздохнула Алекса. — Я не знаю, кому отдать предпочтение.

Отец нахмурился.

— Алекса, тут не должно быть «преимущество». Мы оба любим тебя.

— Просто иногда мне кажется, что я в ловушке. — Карлини прижала к себе подушку, будто она могла защитить её от внутреннего конфликта.

— Понимаю, дорогая. Но знай, как бы ни сложилось, ты не должна чувствовать вину. — успокаивал её отец, обнимая.

В этот момент Алекса поняла, что независимо от обстоятельств, она всегда будет находиться между двумя мирами — миром матери и миром отца. И, может быть, ей просто нужно научиться жить в этом промежутке, принимая и ту, и другую сторону.

Каждый вечер, когда звуки улицы гасли, а город погружался в ночной покой, Алекса позволяла себе расплакаться. В такие моменты слёзы текли безудержно, словно срывающийся водопад, смывая с неё всю ту массу подавленных эмоций, которые она тщательно прятала за маской спокойствия и безразличия. Она не могла понимать, почему её родители, сильные и любящие, не в состоянии решить свои проблемы, и просто выбрали разлуку. Эти мысли снова и снова разрывали её сердце.

Каждый раз, когда звучал звонок будильника, отрывая её от объятий сна, Алекса чувствовала, как на неё наваливается тяжесть. В этом мире её окружали друзья, школа, различные увлечения, но сердце её всегда оставалось в тени — там, где ее родители когда-то держались за руки, смеясь и надеясь на будущее. Ей приходилось учиться жить с этой болью и прятать слёзы, как будто это была единственная её возможность справиться со всем происходящим.

Она приняла решение, что больше не позволит никому войти в её сердце. Не будет делиться своей болью, не будет показывать, как её терзает страх. Но каждый вечер, оставаясь один на один с самой собой, она вновь и вновь превращалась в ту девочку, которая плачет у окна, созерцая те моменты, которые никогда не произойдут — семейные праздники, совместные поездки и простые, но такие важные моменты счастья. И что бы она ни делала, эта потеря всегда оставалась с ней, тенью, которая не отпускала её и не позволяла наслаждаться жизнью.

***

— Господи, Иззи, зачем тебе такой огромный чемодан на два дня? — удивлённо воскликнула Кэсси, прищурившись на чемодан, который бедно изгибался под весом собранного.

— Дорогая, — уверенно ответила Иззи. — Тут собраны все мои самые лучшие наряды, лучшее нижнее бельё и, конечно, моя атрибутика для качественного секса!

— Ты собираешься с ним переспать? — спросила Ева, наклонив голову вбок.

— Эв, ну не мне тебе напоминать, — с легким кокетством произнесла Иззи, — Что когда ты влюблена в человека, тебе хочется близости с ним каждый день и каждый час! Я три дня ждала встречи с Акселем, и больше медлить нельзя. Связь такая редкая, её надо беречь!

— А ты не боишься, что его это оттолкнёт?  — спросила Кэсси.

— Золотце моё, — подмигнула Иззи, — Парню двадцать пять лет, у него давно не было девушки! Конечно, это не отпугнёт его. К тому же, он сам довольно похабный, и будет только рад ублажать меня.

— А ты не говорила, что он на восемь лет тебя старше. — проговорила Рони.

— Этьен тоже старше тебя, но это же не мешало вам трахаться. — язвительно бросила Иззи. — Если честно, эта разница — пустяк Главное — это чувства и то, как ты себя чувствуешь рядом с человеком.

— Говоришь так, будто изучила уже всю камасутру вдоль и поперёк. — усмехнулась Мели поправив шарф.

— Нуу, вдоль и поперёк — это громко сказано, но кое-что я в этом понимаю. Надеюсь Аксель меня поднатаскает. — произнесла Иззи представив жаркий момент.

***

Приехав домой, Рони заметила знакомую машину, стоящую возле её подъезда. Это была старая, но аккуратная модель, принадлежавшая Этьену. «Что он делает у нас?» — пронеслось у Рони в голове, словно яркий тревожный сигнал. Она вошла в дом и в воздухе повис звук голосов. Из кухни доносилась беседа, и, приближаясь, она различила слова своей матери Элеоноры и Этьена:

— Я не предавал Рони, и это правда. Но я приехал сюда не за этим.

— А для чего же? — с любопытством спросила Элеонора.

— Вы ведь знаете, что я раньше занимался фигурным катанием? — продолжал Этьен.

— Ну да, Вероника мне говорила что-то об этом, — ответила мать, нахмурив брови. — Только я никак не могу понять, к чему ты клонишь.

— Я буду работать в школе, где учится Вероника. Я был там лучшим выпускником, и вот они пригласили меня поработать на пару месяцев партнёром для другой девушки, пока её напарник восстанавливается. Вы можете предупредить Рони, что со следующей недели я буду часто попадаться ей на глаза. Я просто не хочу, чтобы в школе возникали конфликты.

В этот момент Рони не смогла стерпеть, и, выпорхнув из-за угла, произнесла с горечью:

— То есть, ты считаешь, что я скандальная ученица?

Этьен, совершенно не ожидавший, что Рони приедет так быстро, на мгновение замер, как будто попал под холостой выстрел. Затем, собравшись с мыслями, произнёс:

— Рони, я вовсе не считаю тебя такой, но постарайся меня понять.

Он бросил беглый взгляд на Элеонору, словно искал поддержки, и продолжил, стараясь говорить спокойно:

— Мы можем отойти и поговорить? Просто спокойно, без криков.

Рони, бросив на маму вопросительный взгляд, увидела, как та кивнула в знак одобрения.

— Только не долго, Вероника. Скоро вернётся отец, и ты знаешь, что ему лучше не видеться с Этьеном. — сказала Элеонора.

Словно молния, прошла искра понимания между ними. Вероника с Этьеном направились в её комнату.

— Рони... — произнёс Этьен.

— Скажи, ты специально это делаешь? Возвращаешься в школу дабы вернуть меня? — перебила она.

— Что? Вовсе нет. Мне позвонила Сильвия, предложила поработать.

Рони вдруг почувствовала будто что-то кольнуло внутри. Она тут же поняла, как всё это время скучала по нему. Она поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать, но Этьен шагнул назад.

— Рони, что ты делаешь?

— Я думала, ты по мне скучал, — ответила Рони. Ее голос звучал немного надтреснуто.

— Рони, нет. Прости, — ответил Этьен.

Рони отпрянула, как от удара. Внутри все кипело. Как это "нет"? Как он мог ее не хотеть? Это же Рони!

— Не скучал? Да это просто невозможно! — выпалила она, стараясь сохранить уверенный тон. — Ты просто притворяешься. Многие парни от меня без ума, Этьен, неужели ты думаешь, что ты особенный?

— Рони, я не притворяюсь. Ты красивая, да. Но... это не значит, что я должен хотеть быть с тобой.

— Что ты такое говоришь? — прошипела она. — Ты же сам... Ты же сам раньше...

— Раньше было раньше, — перебил Этьен. — Мне нравится другая.

Осознание больно ударило. Он не просто не скучает, он... он ее не хочет! Невозможно! Она попыталась вернуть контроль над ситуацией. Сработает ли старый прием?

Она сделала шаг вперед, провела пальцем по его груди, заглядывая в глаза.

— Ну же, Этьен, не упрямься, — прошептала она. — Вспомни, как нам было хорошо вместе. Зачем все усложнять?

— Не надо так, Рони. Ты сама прервала наши отношения.

— Да что с тобой такое? — взвизгнула она, отдергивая руку. — Ты же мужчина! Я предлагаю тебе...

— Я не люблю тебя, Рони, — резко перебил Этьен. — Я тебя не люблю... и не хочу, чтобы с тобой что-то было, просто по привычке.

Его слова, словно пощечина, раздались в голове. Все ее чары, все ее умение манипулировать разбились о его равнодушный взгляд.

Можно было сказать, что Рони быстро отпускала людей, словно ветер уносил пожелтевшие листья осенью. Да, в моменты предательства, когда сердце её сжималось, будто кто-то сжал в руке шепот её надежд, она, конечно, испытывала боль, как кто-то, стоящий на краю обрыва, осознавая голод и пустоту. Но проходило время, и эта боль исчезала, оставляя после себя лишь лёгкое дыхание воспоминаний, улетучивающихся, как дым от нерешённых загадок.

Возможно, она и вовсе не любила людей, и Этьен был лишь её игрушкой, статуэткой на полке, которую хорошие манеры не позволяли выбросить. Она смотрела в зеркало, и отражение смотрело назад с ухмылкой, как бы задавая вопрос: «Что будет дальше, Рони?» Как будто сама жизнь готовила новый каприз, который, возможно, снова будет разыгран на сцене её одноактного театра.

***

Иззи шла по узкому коридору, который вел к квартире Акселя, ощутив легкое волнение. Она представила, как его лицо осветится счастливыми эмоциями, когда она появится. Дверь открылась, и Аксель, с рассеянной улыбкой, пригласил её войти.

— Привет, Белла! — с энтузиазмом сказал он, отворяя дверь шире. — Как ты приехала так рано? Я только что вспомнил, что у меня пицца в духовке!

— Привет, Аксель. — ответила она, смеясь, — Если бы ты предупредил, я бы пришла чуть позже и могла бы поголодать.

Он наклонился, чтобы взять пиццу, и, вернувшись, добавил:

— Знаешь, если бы ты была голодной, я бы предложил тебе что-то более... сытное.

Иззи почувствовала, как её лицо чуть покраснело, но старалась не обращать на это внимания. Пока они садились на диван, она решила поддержать разговор:

— Я надеялась, что ты не дашь мне голодать. Зачем тогда так стараться готовить?

Аксель наградил её широкой улыбкой.

— Я готовлю только для особых случаев. Ты же не забыла, что сегодня мы смотрим «365 дней»? Это не каждый день случается!

Он включил фильм, и кадры на экране разгорали пламя эмоций. Иззи, уютно устроившись, легла на бок, позволяя себе расслабиться.

— Знаешь, — сказал Аксель, смотря на экран, — Я бы никогда не подумал, что мы окажемся здесь, смотря такие... откровенные фильмы.

— Почему? — перебила его Иззи, поднимая бровь. — Ты никогда не задумывался о том, как мог бы оказаться в подобной ситуации?

Аксель усмехнулся, наклонившись ближе к ней:

— Я думал о том, что лучше не попадаться в такие объятия... и не сталкиваться с такими «горячими» моментами.

— Ты и сам не против оказаться в одной из таких сцен, ведь так? — играючи подловила она его.

Аксель искренне засмеялся:

— Смотря кто будет моей партнершей!

— И кто же это?

— Ну, давай подумаем. Может, это была бы та, кто не боится немного пофлиртовать и при этом умеет держать себя в руках.

— Флиртовать? — Иззи сделала вид, что задумалась. — Это может быть опасно!

— Опасно для кого?  Для тебя? Или для меня?

Иззи, чувствуя, как мурашки пробегают вдоль её позвоночника, подумала, что ей непривычно быть в такой близости. Раньше она спала с парнями не задумываясь о каких-либо чувствах. Сейчас же всё было иначе.

— Возможно, для нас обоих, — наконец, произнесла она.

— Ну, тогда мы рискуем, сидя здесь, — сказал он, наклоняясь так, чтобы их взгляды встретились. — Но я уверен, что у нас с тобой может произойти что-то хорошее.

Оба забыли о сюжете на экране, погружаясь в свою собственную историю, полную горячих шепотов и нежных прикосновений. Аксель обнял Иззи сильнее, его руки искали её кожу, словно он жаждал разгадать тайну, которую она в себе носила.

Свет в комнате стушевался, и вся атмосфера наполнилась электричеством — словно они были единственными существами, существовавшими в этот момент. Страсть между ними разгоралась с неистовым энтузиазмом, как будто они были участниками драмы, где каждый жест и каждое слово имели значение. Это была любовь в её самой необузданной форме, трепет и страдание, соединенные в одно целое, где границы размывались, а эмоции поднимались на поверхность, словно вулкан. По крайней мере так считала Изабелла.

Аксель, с его слегка грубоватым подходом, был настоящим ураганом в её жизни. Его уверенные движения могли бы показаться жестокими кому-то другому, но для Иззи это было словно дыхание свежего воздуха. Она приняла каждый его порыв, каждую настойчивую ласку, познавая глубину его темперамента. Все неровности его страсти лишь подчеркивали искренность чувств, и она понимала, что его грубость была частью его натуры. Это была не просто физическая связь — в этих бурных объятиях таилась непередаваемая нежность, способная разрушить любые преграды. Каждый его поцелуй, как бы резок он ни был, наполнял её сердце теплом, и она, забыв обо всём, просто растворялась в его мире.

В это время они были не просто Иззи и Аксель — они были стихией, которая стремилась раскрыть себя, и никто не знал, к чему это приведет. Но в этом танце чувств они были готовы к любому исходу, ведь настоящая страсть всегда искала только того, кто сможет ее понять.