ШРАМЫ ИЗЫСКАННОСТИ

Разбитое зеркало времени отражает осколки судеб, сплетая их в новую мозаику.

Бьянка Лоуренс — современная, блестящая двадцати двухлетняя актриса театра и кино. Её светлые глаза и длинные золотистые волосы притягивают внимание, но популярность пришла к ней не только благодаря врожденному обаянию, а также благодаря её молодому человеку-продюсеру, который значительно помог ей в карьере.

Однако отношения Бьянки с младшей сестрой, Мелисандрой, сложны. Бьянка постоянно указывает Мели на её «ошибки», что приводит к внутреннему напряжению и снижению самооценки у сестры. После каждого спора Мелисандра погружается в уныние и, стремясь вырваться от непонимания, садится в одну из машин родителей, направляется в уединённое место и разгоняет машину до предела. Скорость дарит ей заветный адреналин, который лечит её «шрамы».

Однажды осенью, когда Мелисандра оказалась дома с высокой температурой, Бьянка ворвалась в её комнату, звуча ледяной язвительностью:

— Ох, какие мы нежные! Я в твоем возрасте с такой же температурой и в мыслях не держала оставлять занятия. После них я бежала в бассейн или на теннис. Мне некогда было болеть.

Мели натянула улыбку.

— Нужно понимать, что организм у людей разный, и каждый переносит простуду по-своему. — еле проговорила она.

— Ты просто хочешь, чтобы тебя жалели, чтобы тебя любили сильнее. Ты омерзительна, — язвительно сказала Бьянка, с явным удовольствием наблюдая, как её слова ранили сестру.

Эти слова, как колючки, вонзились в сердце Мели. Ей было невыносимо слышать такое от сестры, но что она могла сделать? Спор с Бьянкой — это как борьба с бурей: бесполезная и неизбежная потеря сил.

— Госпожа Мелисандра, я принесла вам горячий куриный бульон. — проговорила домработница, входя в комнату с подносом.

— Спасибо, оставьте на тумбочке. — ответила Мели, испытывая благодарность за простую доброту.

С трудом поднявшись с постели, Мели ощутила, как горячий бульон воспламеняет жар в её теле, но ему было необходимо питать её иссушенный голодом организм. Три дня она держалась только на воде, и теперь ей жизненно необходимы силы.

Мелисандра вдруг вспомнила, как однажды в её день рождения, Бьянка, с блеском в глазах, неожиданно толкнула её лицом в торт. Смех гостей заполнил пространство, а сердце Мели наполнилось горечью, как ваза отравленного вина. Она вспомнила, как улыбалась, скрывая истинные чувства за маской веселья, чувствуя, как внутри её души тихо плачет обида.

В памяти Мели, как в зазеркалье, мелькнули и другие сцены. Одна из них была особенно болезненной. Мелисандра, посвятившая всё своё детство рисованию эскизов одежды, словно пыталась создать мост между реальностью и мечтой через свои работы. За год до злополучного дня она подала заявку в лучшее агентство, чтобы те увидели её видение, придали ему жизнь, как алхимик превращает простой металл в золото. Узнав об этом, Бьянка, с которой Мелисандра делилась каждой деталью своей мечты, порвала все её рисунки в порыве необузданного гнева или зависти.

— Зачем ты это сделала? — вскрикнула Мелисандра, видя, как её мечты рассыпаются в пепел на полу комнаты.

— Это просто бумага, Мели. — холодно ответила Бьянка.

Мелисандра не нашла сил ответить. Только тихое: «Как ты можешь...» растворилось в воздухе.

Той ночью она, как одержимая, рисовала до рассвета, спеша скомпоновать хотя бы тень своих прежних работ. На кону была её мечта. Однако времени не хватило, и её заявку отклонили.

Тогда, раздавленная и обессилевшая, Мелисандра сбежала, устремившись туда, где дороги вели её прочь от хаоса человеческих чувств. Она жала на педаль, ускоряясь до предела, будто стараясь оставить свои эмоции далеко позади, раствориться в потоке скорости и ветра, чтобы утолить свою непередаваемую боль.

***

Звук уведомления прорезал ночную тишину, словно молния разорвала черное небо. Иззи в испуге проснулась, быстро потянувшись за телефоном, чтобы заглушить этот неожиданный взрыв звука. Она даже не взглянула на время — не имело значения, ведь её сердце уже пускалось в бешеный пляс, будто пойманное в ловушку.

— Привет, красотка. — всплыло на экране, подсвечивая темноту едва заметным голубым светом. Неужели это он?

Она медленно открыла его профиль, как будто боялась, что это лишь сладкий сон. Но нет, это действительно был он — Аксель Линд, человек, который сумел заполонить её мечты. Тот самый кальянный мастер, который с лёгкостью обращался с дымом, как художник с красками.

— Кажется, кто-то не спит. — с лёгким намёком написал Аксель

— Привет. — ответила она.

— Что-то давно тебя не было видно в баре после вечеринки.

— Видимо, соскучился, раз заметил. — ответила она, улыбнувшись своим мыслям.

— Такую как ты невозможно не заметить.

Сердце Иззи вновь пустилось в пляс, словно ей негде было спрятаться от этого необузданного вихря эмоций. В голове она уже рисовала картины их встреч вне бара: романтические прогулки по зимнему парку, снег кружится вокруг, их пальцы переплетаются в нежном единении. Казалось, она слышала, как он шепчет ей теплые слова на ушко, как его руки нежно обнимают её.

Она представляла, как будет с нетерпением ждать его сообщений во время скучных занятий, с улыбкой перечитывая каждое из них, будто это каждая страница увлекательной повести, обещающей счастливый конец.

Иззи всегда привлекали такие мужчины, как Аксель, которые словно магнитом притягивали к себе внимание. Ее влечение к нему было подобно затухающему костру, в который вдруг плеснули масла — пламя вспыхнуло с новой силой. Каждое его сообщение заставляло ее сердце биться чаще, а дыхание становилось неровным. Это влечение дарило ей сладкую мучительную радость, словно она угасает и возрождается заново в этот единственный миг.

— Почему ты ко мне не подошёл в тот вечер, когда мы переглянулись?

— Я ведь был на работе. Думал, будет легко найти твой аккаунт, но это заняло почти неделю.

«Он искал мой аккаунт» — и на её лице снова расцвела улыбка.

— Должен признать, твое платье в прошлый раз было отпадно. Но думаю, разрез на бедре там бы не помешал.

— В следующий раз учту твои пожелания. — как будто кто-то шептал ей эти слова на ухо.

— Даже так. Милая, а ты мне нравишься всё больше.

«Он сказал, что я ему нравлюсь».

Увлечённые перепиской, погруженные в хрупкий, но такой крепкий мост, возникший между ними, она не заметила, как ночь медленно перешла в утро.

Несмотря на то, что вся их беседа происходила в сообщениях, Иззи чувствовала, как будто он действительно рядом, будто они вместе проводят время в уютной комнате, разговаривая всю ночь напролет.

— Белла, я пришёл домой с ночной смены. Мне нужно отдохнуть. Буду спать.

"Белла... меня так никто ещё не называл"

— Сладких снов! — её сердце охватило странное предчувствие, что это сообщение могло быть их последним.

— Иззи, неужели нам с Евой не придётся тебя тормошить, чтобы ты, наконец, проснулась? Что произошло, что ты встала в одно время со мной? — спросила Алекса, потирая глазки и зевая, как сонная кошечка.

— Алекса! — выпрыгнула из кровати Иззи. — Знаешь, кто мне написал? Аксель! — её голос заполнил комнату светом, как яркие лучи солнца пронзают утренний туман. Она так и кинулась в объятия подруги.

— Тихо, тихо, Иззи, — мягко произнесла Карлини, как будто убаюкивая младенца. — Успокойся, давай все же разберемся, кто такой этот Аксель?

— Это тот самый кальянщик, который был на вечеринке, помнишь? Я тебе не раз о нём рассказывала.

— О да, ты после того клуба два часа рассказывала о его настолько глубоких глазах, что нам с Евой казалось, будто мы вот-вот утонем в этом океане. — саркастично произнесла Алекса.

— Ты и представить не можешь, как я счастлива! — радость переполняла Иззи.

— Что тут происходит, к чёрту? — сонный голос Евы отозвался в комнате.

Не сказав ни слова, Иззи кинулась на кровать к Еве и обняла её, почти как если бы пыталась вложить все свои чувства и счастье в этот один момент.

Вскоре это волшебное «счастье» стало известно всей их элите, которая замерла в ожидании, несмотря на утреннюю сонливость и недосып.

***

Габи и Мадлен сидели на скамье ожидания, укутанные в теплые пледы. Габи должна была репетировать новые движения по фигурному катанию, когда её взгляд вдруг привлекла Алекса, стремительно приближающаяся к ним на коньках, но каждый миг её уверенности рушился, оставляя лишь хрупкость в движениях. И довольно скоро это ощущение переросло в реальность — Алекса споткнулась, и её падение стало драматическим спектаклем, завершившимся в ловких руках тренера.

— Боже, извините меня! — смущённо проговорила Алекса. — У меня новые коньки, и я решила, что нужно в них поработать.

Тренер, облачённая в тёплый свитер и тёмные брюки, с именем как у неба — Сильвия фон Швайнгарт, улыбнулась и, будто тормоша недовольного пса, ответила:

— Александрия, вы правы, к тому же, все великие спортсмены испытывают новшества... но, может быть, не стоит делать это во время репетиции? Расхаживать их нужно вне катка, и у вас есть пять минут, чтобы переобуться.

Алекса, сжимая руки хотела было возразить, но она понимала, что это было глупо, что не стоит испытывать судьбу.

— Какая же показушность! — не выдержала Габи.

— Думаешь, что ты лучше меня? — с надменностью произнесла Алекса.

— Возможно, — язвительно произнесла Габи, откидываясь на спинку скамьи. — Пусть ты и побеждаешь раз за разом, но не забывай, что на затылке глаз у тебя нет.

— Что ты несёшь, Габриэла? — недоумевала Карлини, её всегда раздражало то, какими загадками иногда говорила Габи.

— Правду. — произнесла Габи.

Алекса на мгновение замерла. Она не хотела разговаривать с Габи, но неожиданно её задела мысль: а вдруг за повседневными словами сокрыты какие-то глубокие чувства? И как бы она ни старалась отталкивать эту мысль, всё же интерес к человеческой сущности таил в себе необъяснимую притяжательность.

— Можно вопрос? — спросила Мадлен, обращаясь к Габи.

— Конечно, можно.

— Мне кажется или несколько лет назад вы с Алексой общались? В том смысле, что между вами не было никакой вражды. Это было так... естественно. Почему вы вдруг стали врагами?

Внезапно Габриэла ощутила, как внутри неё поднялась волна болезненных воспоминаний. Запах предательства щипал её ноздри, а холод того дня по-прежнему сковывал сердце.

— Да, в детстве мы с ней сдружились, и с каждым днём становились всё ближе. Однажды я поделилась с ней своими переживаниями, — наконец произнесла Габи. — Рассказала, что моя мать погибла, когда мне исполнилось двенадцать лет. Мы сидели в кафе, за окном шёл дождь, и она слушала меня, как будто сопереживала. Мне казалось, она действительно понимает. Я даже смеялась в тот момент, потому что вспомнила, как мы с мамой выбирали лучшие места для цветочных горшков на нашем балконе...

Она замолчала, чувствуя, как в горле подступает ком. Мадлен, заметив это, наклонилась ближе.

— Габи, ты можешь не продолжать, если это сложно...

— Нет, я хочу. Я просто... во время своего рассказа невзначай упомянула, что помню маму очень красивой, обворожительной женщиной с бокалом дорогого вина. Я даже вспомнила тот вечер, когда она смеялась, трогая языком край бокала, когда мы с её друзьями отмечали мой день рождения. Это был тёплый февральский вечер. Наш дом тогда был полон смеха...

Габриэла сделала паузу, её голос стал тихим и глухим.

— Спустя несколько дней вся школа трещала о том, что моя мать умерла от алкоголизма. Я даже не могла поверить, что это произошло. Иззи как-то упомянула, что Алекса пошутила над смертью моей матери. Эта "королева" стала той, кто перенесла слух, и она даже не попыталась извиниться. Просто...

— Это ужасно. — слова Мадлен прозвучали как шёпот, она прикрыла рот рукой, как будто от ощутимого удара. — Я не могу даже подумать, как ты себя чувствовала...

— Ты не представляешь, — взглянула Габи, её глаза наполнились слезами. — Каждый взгляд, каждое обсуждение меня ломали. Я чувствовала, как будто я не просто потеряла мать, но и саму себя.

— Я бы очень хотела помочь тебе, — произнесла Мадлен с искренним беспокойством.

Габи покачала головой.

— После этого случая я возненавидела Алексу и всю её элиту. Каждая из них ужасна по-своему. Каждая из них — монстр.

Габи подошла к краю катка, её сердце сжималось от горечи, глядя, как Алекса, словно легкая бабочка, скользит по льду, выполняя сложные трюки с завидной легкостью. Каждое её движение было словно удар молнии — ослепительное, но оставляющее за собой лишь холод. В глазах Габи выступили слёзы; она чувствовала, как обида, словно острые осколки льда, пронзает ей душу.

— Почему тебя до сих пор не настигла карма? — прошептала она сквозь слёзы. — Почему тебе всегда достаётся всё самое лучшее?

Внезапно её мысли прервал голос миссис Сильвии, строгой, но заботливой тренерши, которая, казалось, всегда знала, когда Габи нужна поддержка.

— Габриэла, нужно поговорить. — произнесла она, смотря на девушку с сожалением.

— Что-то стряслось? — насторожилась Габи.

— Да. Твой напарник по фигурному катанию, он... попал в аварию пару часов назад, — произнесла Сильвия. — Он позвонил буквально пару минут назад, у него сломана нога. Мы постараемся найти ему замену, а пока что нужно будет тренироваться одной.

Словно удары молота по горячему металлу, эти слова раскололи всё вокруг. Габи знала, как работала система оценки от судей: парочкам обычно завышали баллы, ведь считалось, что работать в команде куда сложнее. А теперь ей предстояло выступать одной наравне с парами?

— Но как же... — пробормотала она. — Я не смогу. Это невозможно...

— Ты потратила столько времени и усилий, Габриэла. — уверенно произнесла Сильвер. — Я верю в тебя. Ты сможешь создать что-то удивительное, что затмит всех. Просто вспомни, почему ты занимаешься этим. Фигурное катание — это не только о паре, это искусство... это твоя страсть.

В её словах Габи почувствовала тепло, и хоть страх продолжал тиснуть её грудь, он уже не казался безысходным. Она осознала, что за всей этой борьбой стоит не просто стремление к победе или к мести — это желание быть самой собой на льду. В этом искусстве она могла выразить все свои чувства, все свои мечты и обиды.

— Хорошо... я сделаю это, — решительно произнесла Габи. — Я создам номер, который запомнят навсегда.

И, наконец, этот холодный лёд под её ногами стал местом, где она могла оставить часть своей боли, а на его поверхности ярко заблестела новая надежда — её стремление воспарить высоко над всеми сомнениями и страхами.