Как любят богатых

Это чувство сложно описать одним словом. Казалось, что внутри была пустота, однако в ней пылали злость и боль. Они сжигали изнутри, но даже не намеривались куда-либо исчезать. В голове было столько мыслей, что казалось она вот-вот лопнет, даже в висках характерно давило, но это волновало Суджин в последнюю очередь. Она не помнит ничего, кроме произошедшего вечером. После истерики всё было как в тумане и было чувство, будто она до сих пор в том моменте. Когда узнала правду. Горькую правду, очернившею весь тот свет, который подарил ей Юнги. Так странно, что разрушить всё можно в одно мгновение. Разрушить то, что создавать порой долго и не без душевных терзаний. Хотя назвать пару недель долгими весьма трудно, но для Суджин это было так. Найдя в Юнги то, что она хоть и скрытно, но искала, ей хотелось дать ему в ответ всю себя. Доверилась, открылась, а в итоге... Стоило ли это делать, когда всё было ложью? Но Суджин пыталась найти выход. Найти оправдание и решение проблемы, потому что она обещала ему любить его, а разве любящие люди так не поступают? Борются за свою пару, поддерживают и служат опорой.

Сердце Юнги билось умеренно, как надо. Суджин слушала его с замиранием дыхания, потому что боялась, что оно вот-вот остановится. Сдерживать слёзы было невозможно, да и девушка не хотела. Она могла себе это позволить, пока он спал, чтобы лишний раз не терзать его. В ней затаился страх, который будоражил сознание и душу, делал уязвимой.

Так и не заснув, она встала под утро и покинула спальню. В гостиной было как никогда мрачно — прежних ощущений гламурной жизни уже не было, как и желания поскорее сбежать с деньгами. Суджин вообще не понимала чего она хочет. В данный момент — ничего. Но как только в голове всплывает Юнги... Его мягкая улыбка, вежливость и ненавязчивость, умение понимать по одному лишь взгляду. В Шин сразу же просыпается желание бороться. Она перерыла все сайты клиник, которые специализировались на таких проблемах. И с каждой новой вкладкой в ней просыпалась надежда.

— Суджин? — мягкий, чуть хрипловатый голос выводит её из постоянного чтения.

Она поднимает голову и видит в дверях Юнги на которого падают лучи восходящего солнца. Неужели она провела за поисками несколько часов и даже этого не заметила? Глаза неприятно щипало от сухости и усталости. Суджин не видела, но под ними легли едва заметные синяки, а ещё лицо её словно осунулось. Оно, прикрытое черными волосами, казалось пугающим.

— Юнги... — на выдохе отвечает и улыбается, а потом вскакивает и подбегает к нему. Заключает в объятия, словно не могла поверить, что он стоит перед ней живой. — Прости, я не могла уснуть и поэтому взяла твой ноутбук, — она отходит обратно, но не присаживается на место, а мечется из стороны в сторону, словно пытается уместить в себе весь тот спектр эмоций, что попросту не помещались в ней. — В Пусане есть клиника, которая занимается сложными формами рака. Я написала им на почту, но они ещё не ответили, однако я прочла много отзывов... Пишут, что там хорошие врачи, широкий спектр анализов и многофункциональный подход к лечению. Есть мужчина, у которого был рак мозга и ему помогли, Юнги! А это значит, что есть шанс на то, что тебе это поможет!

Юнги молча наблюдал за тем, как эмоционально она рассказывала обо всём. Как размахивала руками и иногда безумно улыбалась, а потом, вытянув палец, поворачивает ноутбук экраном к мужчине. Он даже не глянул туда, с сожалением смотря на Су, которая ухватилась за призрачную надежду и лелеет её. Юнги неспешно приближается с целью успокоить возбужденное состояние девушки. Так и делает, как только оказывается рядом. Мягко опускает ладони на узкие плечи брюнетки и нежно поглаживает их. Она смотрит на него с блестящими глазами, ожидая от него встречной заинтересованности, но вместо этого слышит:

— Нет, Суджин.

У Юнги была хорошая способность — растаптывать всё, что она пыталась сделать для него. Он словно специально отворачивался от её помощи. От руки, которую она сама протягивает. От подобного удара она отшатывается и скидывает чужие руки. Пристально смотрит в его глаза, пытаясь дождаться слов: «Суджин, я пошутил, давай соберем вещи и поедем в Пусан, дабы воспользоваться этой возможностью». Но спустя целую минуту она не увидела в его глазах ни намека на это.

— И что это значит? — нервно щелкает ногтями и еле сдерживает агрессию внутри, дабы не налететь на мужчину с кулаками. Может это помогло бы образумить его?

Юнги тяжело вздохнул и потер переносицу. Из него с тяжестью вырвалось:

— Я отказался от лечения.

— Ч-что?.. — спешит переспросить, потому что слова были настолько абсурдны, что поверить в них сложно. Девушка чувствует как правое веко нервно дергается, и может это выглядит комично, однако даже она понимала насколько это плохо. — Ты придурок? Тебе жить надело?!

Она не сдерживает себя и всё-таки несильно толкает его в плечо, пытаясь таким образом вразумить его. Юнги поджимает губы, прекрасно понимая причину её такого состояния. Будь на её месте он бы тоже злился.

— Всё было решено заранее, Суджин.

— До меня?

— Что ты хочешь услышать? Я принял это решение как только узнал о болезни. Оно окончательное, — отрезает Юнги, сжав руки в кулаки.

Но Суджин, принявшая противоположное решение, это не устраивало. Она буравила раздраженного Юнги взглядом с надеждой на его благоразумие. Но мужчина умело отстаивал свою позицию простым молчанием, которое порой означало куда больше, чем тысячу слов. И, наверное, это было куда сложнее для Суджин. Юнги, не щедрый на слова, мог лишь одним взглядом дать ответ на любой вопрос. Даже если этот вопрос касался его жизни.

— И как? — выдавливает из себя вопрос, нервно вскинув брови.

— Что «как»? — уточняет он без промедления.

— Как это — убивать себя? — не без злости в голосе уточняет она и поджимает после губы, сдерживая очередной поток желчи.

А Юнги смотрит, не моргая. Разглядывает каждый сантиметр её лица, пытаясь запомнить эту злость, что оно передаёт. И он не знает, что именно делет так больно: её взгляд или заданный вопрос, на который он боится дать ответ сам себе. Потухший мужской взгляд опускается, а его обладатель, словно уставший после такой перемолвки, отходит назад. На самом деле это было поражение. Его поражение перед той правдой, которая его ожидает впереди. А что его ждёт? Он шёл к этому с высокоподнятой головой с тех пор, как вышел из кабинета врача. Так что изменилось?

— Мне надо на работу, — без особого энтузиазма произносит, давая понять, что на этом разговор окончен.

А Суджин, возмущенная произошедшим, нервно выдыхает и еле сдерживает слёзы.

***

Почему она всё ещё тут? Почему не собрала свои тряпки и не ушла, как планировала сделать это? Почему сидит после пролитых слёз и ждёт возвращения Юнги? И так уже несколько дней. Он уходит по утрам, перед этим бросив тусклое «хорошего дня», оставляет деньги на тумбе, но за эти дни она так к ним и не притронулась. Ей не хотелось ничего: ни есть, ни спать, ни даже думать. Она просто смотрела телевизор каждый день, пытаясь создать видимость своего увлечения хоть чем-то. С Юнги они не разговаривали, да и он, словно чувствуя её настроение, почти не подходил. Они ещё никогда не были так далеки друг от друга. Да, раньше они тоже могли не разговаривать целый день: Юнги всё-таки занят работой, да и между ними часто витала неловкость, но сейчас всё было иначе. За эти несколько дней они успели один раз съездить к Намджуну и Хёри. И там Суджин было тошно настолько, что она каждую секунду норовилась встать и уйти от этого беспредела. Смотря на Юнги из под полуопущенных ресниц и наблюдая за его улыбкой, ей становилось противно от того спектакля, который он устроил. Но даже не смотря на это, она надавила себе на горло и осталась. И до сих пор не понимает почему. Почему остаётся с ним, зная правду? Почему сама себя терзает?

По телевизору показывают очередное шоу, под которое ещё буквально недели две Суджин готова была заливисто смеяться, а сейчас голоса от туда даже не доходят до её сознания. Она видит боковым зрением мельтешащего Юнги — он искал какие-то бумаги, но упорно делает вид, что её ничего не увлекает больше, чем бессмысленное шоу по ящику. Мужчина, прознав некоторые особенности характера гостьи, не трогал долгое время. Посчитал, что как только она сама захочет начать разговор, то обязательно заговорит. Вот только это было до того, как он принял решение посетить юбилей отца.

— Поедешь со мной?

Суджин, слушавшая его в пол уха, пожала плечами. С его мамой у неё выстроилось не самое лучшее знакомство, но это не особо заботило. Суджин за эти несколько дней внедрила себе одну простую истину: <i>она для него никто</i>. Так что стараться кому-то понравиться ей было незачем.

— Это имеет смысл? — почти безжизненным голосом спрашивает, не отрывая взгляда от экрана.

Она чувствует как он подошел сзади и уперся руками в спинку дивана, но если Суджин поднимет голову, то вся та стена, которую она выстроила в период их молчания, даст трещину.

— Имеет.

— Тогда поеду.

На сборы ушло немного времени, как и на дорогу. Мин Сухо — именно так звали отца Юнги, заказал ВИП-место в ресторане, где приглашенные могли уединиться в отдельной комнате. На самом деле было сложно не заметить насколько нервничал Юнги, но из-за того разлома, который образовался между ними, Суджин предпочла остаться в неведении. Говорят, что знакомство с родителями заставляет тело трястись от страха как перед экзаменами, но вот только Суджин была равнодушна. Ей казалось, что внутри неё пусто. Наверное поэтому она не испытала ничего, когда перед глазами возникло морщинистое строгое лицо мужчины, который был так схож с Юнги. Знакомство прошло сумбурно, как и вручение подарка о котором Су даже не подозревала. Единственное, что запомнила девушка — имена. Отца, сидящего по центру; матери, что сидела по левую руку от него; брата — Мин Юнджэ, который был старше Юнги на несколько лет и уже побывал в разводе, да только хорошо пристроился на месте администратора элитного ресторана в Каннаме. Юнги был молчалив, но не так как Суджин. Она практически не проронила ни слова, когда Юнджэ было невозможно заткнуть рот. Кажется, он единственный, кто не испытывал и, вероятно, не ощущал напряжения за столом.

Пока Юнги вынужденно рассказывал о делах, Шин выпивала шампанское. Глоток за глотком, бокал за бокалом, пока пустой разум не наполнился дурными мыслями. Горечь от них разливалась по телу, напоминая о той боли, которая пронзила её ещё несколько дней назад. Суджин думала, что месяц назад она была по уши в дерьме, но настоящее дерьмо с ней происходит сейчас. Оказалось, что бедность и проституция не так страшны, как смотреть на ложь человека, который... Было сложно подобрать правильные слова, но кажется, что Юнги стал ей близок как никто другой. И это убивает её, уничтожает изнутри, словно болезнь. Чертова ирония! В висках неприятно сдавило и девушка еле заметно сморщилась от давящего чувства.

— Сумин, так вы натурщица? — задаёт вопрос женщина, сидящая напротив.

— Суджин, — исправляет Юнги, а Суджин, не желающая вести диалог, в этот же момент сухо ответила:

— Да.

Моментная пауза, во время которой Юнги взглянул на спутницу, разбудила между ними напряжение, хотя Су умело его проигнорировала.

— И тебе это нравится? — судя по вскинутой тоненькой брови, женщина задала этот вопрос не без желания задеть. Шин, не выпуская бокал, натянула на лицо улыбку и кивнула. — Не прими на личный счёт, но это весьма несерьезно. Женщина, торгующая телом, а не знаниями — весьма низкое зрелище для современности, где развито социальное равенство.

Скрип ножа по тарелке, сопровождающие слова женщины, заставили глаз дернуться. Для шаткой нервной системы Шин это было словно катализатором для полного разрушения. Девушка сильнее сжала бокал, поднимая равнодушный взгляд на госпожу Мин. Та положила аккуратно разрезанный кусочек мяса в рот и стала неспешно его жевать. А в голове брюнетки картина, как этот кусок встает поперек горла Соля и она начинает задыхаться, а вокруг начинается паника. Чудесная картина, рождающая улыбку у Суджин.

— Пока есть спрос — есть и предложение, — достаточно вежливо отвечает гостья, допивая шампанское и не отрывая взгляда от женщины.

— Напомни от куда ты, кто твои родители?

— Из Инчхона. Папа врач, а мама... — речь Суджин была прервана её же мыслями, а точнее воспоминаниями о том, кем действительно она является. Вспомнила о матери, встретившейся ей относительно недавно; о бедном детстве и о способе заработка, осуждаемым госпожой Мин. И главное, что Шин ведь всё равно на неё, но почему-то она вынуждена всё скрывать, чтобы угодить тем, кто ей никто. Она делала это ради одного человека. И он сидит рядом, лжет куда больше, чем она. А главное кому.

Скользнув взглядом по каждому: по виновнику торжества, не увлеченному разговором; по его супруге, что наслаждалась не только деликатесом, но и своей властью; по Юнджэ, заинтересованным происходящим, но скрывающим это за разглядыванием наполненного бокала; а потом взгляд дошёл и до Юнги. Его глаза, которыми он смотрел на неё в ответ, казались такими глубокими — прямо как в книгах, и она, как бы наивно это не звучало, тонула в них. Уже утонула. Сколько бы она не пыталась выбраться — тщетно. Это как болото — чем больше сопротивляешься, тем больше засасывает. Всё происходящее казалось болотом — роскошь, в которой жил Юнги, его близкие и он сам. И это не так прекрасно, как кажется, потому что это не та сказка, которую можно исправить на «долго и счастливо». Здесь не будет счастливого конца. Лишь горе.

— А вообще я солгала, — не отрывая от него пустого взгляда, озвучивает она. Юнги напряжено сжимает челюсть, а девушка на это лишь улыбается и возбужденно вновь оглядывает каждого. Всё набирает обороты, потому что театр свернули, оставив на месте актеров, за масками которых скрывались настоящие люди. И пора эти маски срывать. — Я не натурщица, а проститутка.

— Что, прости? — переспрашивает ошалевшая от такого заявления госпожа Мин.

Юнджэ смотрит то на брата, то на его спутницу, безумно улыбающуюся каждому. Господин Сухо нервно, как было свойственно ему, часто моргает, словно ему что-то мешало.

— Я проститутка, — как ни в чём не бывало повторяет Суджин, пожимая плечами.

Кажется, глава семейства от такой откровенной наглости приходит в ярость, потому что краснеет, а губы его сжимются в тонкую нить.

— Кажется, это какое-то недоразумение, — произносит госпожа Мин и тут же кладёт ладонь на руку супруга, пытаясь его успокоить. — Юнги, это ведь неправда?

А Юнги молчал. И не из-за неловкости и стыда, а потому что слов просто не было. Он смотрел на безумную Суджин, которую ему было по настоящему жалко. Она — эталон настоящей женской силы в его глазах, дала трещины, разбившие всё хорошее, что в ней было. Самое страшное, что это он причина этих трещин.

— Вам не стоит задавать ему вопросы на которые вы хотите слышать правду, — уже без прежнего возбуждения произносит, с укором глядя на спутника. — Я из Сеула, мой отец ушёл из семьи к другой, так что я осталась с матерью. Она нашла себе нового мужика и спилась, так что да — она алкоголичка. Я сбежала из дома после того, как отчим попытался поиметь меня. Ой, прошу прощения, изнасиловать будет звучать куда более культурно. Так что, вытекая из сказанного мною — у меня нет ни семьи, ни образования, ни приличной работы, — на одном дыхании произносит, с удовольствием поглощая всю ту неловкость, что появляется за столом. — А вашему сыну просто захотелось любви, — с наигранной горечью добавляет, вновь смотря на Юнги, что смотрел в стол и терпеливо молчал, хотя зная его, он бы и ничего не сказал.

— Да как ты смеешь, дрянь?! — восклицает Сухо, ударяя кулаком по столу, но Су с вызовом встречает его взгляд.

— Как я смею? — перехватывает его вопрос и едко улыбается. — А не Ваш ли сын привёл меня сюда в роли своей спутницы?

— Какой бы он не был, ты должна иметь хоть какие-то... рамки... — без былой суровости продолжает седоволосый мужчина, взгляд которого заметно потух.

— Это вы должны были научить его не выступать за эти рамки. Это вы должны были научить его говорить правду.

— Прекратите... — голос Юнги прозвучал с неожиданной усталостью. Может происходящее так повлияло на него, а может действительно болезнь даёт о себе знать, но у Юнги разболелась голова. В глазах даже на мгновение потемнело, но он перетерпел это.

— Юнги как ты мог? Как ты посмел так поступить? — госпожа Мин не сдерживала слёз, а Суджин даже не поверила в это сразу.

Юнги сжимал салфетку в руках, пытаясь справиться со всем, что сейчас большим грузом упало на его плечи: слезы матери, ярость отца, подлость Суджин, а ещё пульсирующая боль в голове. Краем глаза замечает как Шин встаёт с места и уходит, но не слышит ничего, потому что в ушах стоял вакуум. Он не может остаться здесь и почему-то не может позволить Суджин уйти. Встаёт с места на ватных ногах, придерживаясь за край стола, но почти сразу же валится на пол, из-за чего стул рядом с неприятным скрипом сдвигается в сторону. Юнги больше ничего не помнит, кроме взволнованного лица брюнетки.

***

Суджин не успела далеко отойти, когда услышала грохот. Обернулась и увидела лежащего на полу мужчину. Волнение и страх оковали тело, но не смотря на это, она подбегает к нему, падает на колени и смотрит в закрывающиеся глаза. На бледном лице ни единой эмоции, а кожа была горячей, как только холодные девичьи пальцы коснулись её. В суматохе девушку отталкивают, из-за чего она приземляется на холодный кафель и уже не без слёз смотрит на мужской профиль. Юнджэ вызывает скорую пока госпожа Мин склонилась над сыном, пытаясь слёзно привести его в сознание. Суджин старается всё время держаться рядом, даже когда мужчину на носилках затаскивали в машину скорой помощи.

— О нет, ты не поедешь, — госпожа Мин отталкивает Шин, когда та захотела с остальными поехать в больницу. — Чтобы я рядом с сыном тебя больше не видела.

И Суджин остаётся одна. Смотрит вслед уезжающей скорой и чувствует ком в горле. Вина и тревога сливаются воедино и уже в следующее мгновение её плечи содрогаются, а из уст срывается первый всхлип. В груди жгло и она даже согнулась, пытаясь унять боль. «Что делать?» — единственный вопрос, который возник в голове почти сразу. Её с головой накрыло чувство вины за произошедшее. Обошлось бы всё так, не поступи она как настоящая... дрянь. Да, это из-за неё произошло! Совершенно не подумала во что это может вылиться. А сейчас Юнги плохо и он может быть на грани жизни и смерти, пока она здесь стоит и рыдает.

Взять себя в руки удалось не сразу, но Суджин успокоилась и удачно выловила такси. Ближайшая больница была в центре, так что решено было ехать прямиком туда. Всю дорогу сердце было не на месте, тело не слушалось: ноги нервно содрогались, а пальцы то сжимали, то разжимали ткань платья. Уже в больнице подбегает сразу к стойке регистрации и, запыхавшись от бега, нервно спрашивает:

— Здравствуйте... Мин Юнги... Он у вас? — выстроить нормально предложение не удалось и вышло что-то каламбурное.

Миниатюрная девушка в медицинской форме хлопнула несколько раз круглыми глазами, а потом начала проверять что-то в компьютере, но возникший рядом мужчина остановил её. Суджин повернула голову и перед глазами тут же предстаёт Юнджэ. Он уже не кажется таким беззаботным, как на ужине. Лицо обеспокоенное, хотя видно, что он старался всеми силами этого не показывать, но Шин уже всё поняла и запаниковала лишь сильнее.

— Юнги... он?..

— Нет, Суджин. Он отдыхает в палате, — спешит успокоить и даже пытается улыбнуться, однако выходит скверно. Между ними возникает молчание. Суджин, успокоившаяся от такой новости, не решалась попросить о чём-то большем, а Юнджэ был сам не свой и думал явно не об этом. — Мы можем поговорить?

Девушка нервно сглотнула, чувствуя надвигающийся серьезный разговор, но согласно кивает и они отходят в сторону, где не было людей. Присаживаются на лавочку и оба пытаются собрать мысли в единое целое.

— Это правда? — неожиданно спрашивает старший брат Юнги, а Суджин с непониманием смотрит на него. Он спокойно поясняет: — О тебе, о Юнги. О вас.

Она стыдливо опускает глаза, только сейчас ощущая всю тягость той правды, которую вылила на всех. Однако лгать не стала:

— Правда.

Негативной реакции со стороны мужчины не последовало. Он лишь кивнул, принимая такой ответ и тяжело вздохнул, будто думал о дальнейших словах.

— Я не осуждаю тебя, Суджин. Если Иисус и существовал, то он был прав, сказав однажды, что только безгрешный человек может судить грешника. А безгрешных нет, увы, — его голос звучал монотонно, почти усыпляюще.

— Меня это не волнует.

— Может и так, но есть те, кого волнует.

Суджин горько усмехается.

— Ты о ваших родителях?

— Увы, — выдыхает. — Не злись на них.

— Они меня тоже не особо волнуют, — отмахивается она, продолжая вот уже минуту смотреть в стену напротив. — Я здесь для прощения, но оно мне нужно не от них.

Краем глаза замечает, как Юнджэ кивает, явно понимая о ком она говорит.

— Юнги, — озвучивает он и у Суджин начинает дрожать нижняя губа, которую она тут же прикусывает. — Сейчас у него родители и тебя не пустят, но ты можешь взглянуть на него, если хочешь. Я оставлю дверь приоткрытой, когда буду заходить. Только сделай это незаметно, хорошо?

Она смотрит на него с благодарностью и даже улыбается, а в ответ на его вопрос начинает быстро кивать. Шин была на всё готова лишь бы увидеть Юнги хоть мельком. Поднимаются на лифте, потом идут по длинному коридору, пока старший брат Юнги не останавливается у одной из дверей. Юнджэ напоминает о своей просьбе, она кивает, а потом он заходит в палату, оставляя дверь приоткрытой. Девушка с затаившимся дыханием подходит и заглядывает в щель, а потом чуть ли не задыхается, как только видит ослабшего Юнги. Он всё также бледен, но улыбается, пока госпожа Мин сидит рядом и плачет, держа его руку.

— Как ты мог умолчать о таком, Юнги? — Суджин опустила взгляд, чувствуя, что речь идёт о ней. — Ладно ты солгал мне об этой, но, сыночек, рак — это ведь... — она задыхается от слёз, а Шин удивлёно поднимает взгляд.

— Мама, прошу, — девушка вздрагивает от того, насколько голос Юнги был безжизненным и ослабленным. Она отходит назад, когда он медленно переводит взгляд к двери, боясь быть замеченной. — Юнджэ, она пришла?..

Девушка прикрывает рот рукой, подавляя всхлип, сорвавшийся с уст. Суджин до конца жизни будет проклинать себя за ту жестокость, которую проявила в отношении Юнги.

— Так! В нашей семье больше не будет обсуждаться та женщина! — неожиданно воскликнула Мин Соля. — Ты должен не об это думать! Твой отец уже поговорил с врачом и мы ищем клинику...

— Мама... — прерывает её речь. — Прости меня.

Су слышит как та шмыгает носом, а потом подавленным голосом спрашивает:

— За что?

— За то, что не могу без неё...

Ноги подкосились. Суджин упёрлась рукой о стену, пытаясь перевести дыхание, но ей казалось, что она вот-вот задохнётся. В груди вновь заболело, но куда сильнее. Слова Юнги пронзили каждую частичку её тела и души. Шин всегда слушала разум, который сейчас гласил в какую страшную ситуацию она попала, ведь и она не могла без Юнги. Ужас в том, что он умрёт, а она останется жить без него.

***

Вернуться домой было вынужденной мерой. Находиться в квартире Юнги она бы не смогла, пока он сам лежал в больничной палате. Мысли и так съедали её, ещё больше погружая в обреченность. Боль. Вот, что она чувствовала. Она возникла где-то в глубине, но быстро распространилась по телу, пуская язвы.

Маленькая квартирка, где она жила до встречи с Юнги встретила сыростью, неприятным запахом и беспорядком. Однако это было такой мелочью, что Суджин просто доковыляла до кровати и завалилась на неё. Она думала, что станет легче и усталость отступит, вот только ничего не изменилось. Лишь слёзы полились с новой силой. Они скатывались к подушке, оставляя на неё маленькие влажные пятна. Заснула она скоро, даже сама не заметила, а когда проснулась, то первым делом ощутила головную боль. Не смотря на неё, первым делом решила поехать к Юнги. Решимость увидеть его даже откинула мысли о возможности столкнуться с кем-то из его родителей. И, к счастью, этого не случилось. Суджин без проблем пробралась к его палате, вот только перед тем как войти замешкалась. А вдруг он спит? Или не хочет видеть?..

«— За то, что не могу без неё...» — вспомнились его слова и на душе тут же стало теплее.

Она стучит, но почти сразу открывает дверь и застывает при виде лежащего в постели Юнги. Он не спал. Читал. Увидев её, улыбается и откладывает папку с бумагами на тумбу. Выглядел лучше, чем вчера, так что стало даже как-то легче. Шин закрывает за собой дверь и подходит к креслу возле больничной койки. Присаживается в него и тут же зажимает коленками ладони. Отчего-то стало неловко и прежняя решимость улетучилась.

— Привет? — подаёт он голос.

— Привет, — отвечает и кивает. — Что читал?

Он, взглянув на папку, неспешно отвечает:

— Посоветовали одну клинику в Швейцарии. Вот думаю начать собирать документы.

— Ты решил заняться лечением? — неожиданно воскликнула она, поднимая взгляд полный надежды.

Юнги улыбается.

— Давай не об этом, — отмахивается он и вскоре протягивает ей руку. Она покосилась на неё и вновь ощутила приятное тепло внутри. Оно успокаивало и даже раны больше так не болели. Нескоро вытягивает свою ладонь и вскоре касается его холодных пальцев. — Я соскучился. Не мог спать, потому что думал о тебе.

Казалось, что эти слова были такими простыми, но сколько же в них нужного для неё. Она и не помнила, когда слышала это искренне, без грязи и разврата. Суджин улыбнулась и кивнула в ответ, не найдя в себе силы сказать подобное в ответ.

— Прости меня, — с сожалением произносит, а потом облизывает пересохшие губы. Главное не заплакать. — Мне не стоило делать этого... Я перегнула палку, поступила низко. Мне очень жаль.

— Никогда не жалей, чтобы не сделала. К тому же, ты сказала правду, а она часто бывает горькой.

Конечно подобного стоило ожидать от Юнги, но Шин не стало легче. Юнги мог сделать больно, а мог приласкать одним лишь словом. Девушка улыбается и кивает, а потом решает перевести тему:

— Если ты соскучился по мне так скоро, то что будешь делать в Швейцарии?

— А с чего ты решила, что я поеду один? — тут же спрашивает, сдерживая усмешку. Суджин заёрзала в кресле и с непониманием взглянула на него. Однако следующие слова удивили её настолько, что она чуть ли не падает: — Хочу, чтобы ты поехала со мной.