Как любят богатых

Отвратительно... И нет, речь шла не о празднике Намджуна и Хёри, ведь здесь всё было прекрасно: от украшенного зала с живыми цветами и классической музыкой до самой Хёри, которая в серебряном платье, покрытом мелкими драгоценными камнями, выглядела как настоящая принцесса. Речь о том, что она чувствовала внутри. Суджин не помнила как они с Юнги вручили подарок и заняли столик, потому что в голове до сих пор стояло лицо родительницы. И хоть со стороны девушка выглядела спокойно, но внутри... Всё оборвалось. Музыка, играющая на фоне, раздражала сознание, а ещё улыбки людей. Богатых людей. Тех, кто не знает бедности. Кто не знает, что такое жить на последние копейки и думать как бы заработать на рамен или батончик. Возникали мысли о том, купила ли мама его на последние деньги и будет ли у неё возможность купить ещё один? К чему вообще от этом думать? Подобное злило Суджин. Она всячески старалась престать думать о той, кто занимала все мысли, но не получалось. Взгляд устремился на пузырьки, поднимающиеся со дна бокала, которые быстро лопались прямо как и нервы за этот вечер. Су сделала глоток шампанского и во рту приятно защипало язык. Вкус был куда хуже её любимого пива, так что бокал возвращается на место. Она смотрит на Юнги, но тот общается с мужчиной, который сидел за их столиком. Между ними увлекательная беседа судя по лицам, и Су рада, что хоть кому-то комфортно. И нет, она не завидовала.

Взгляд приковался к уличной террасе, где никого не было и, не долго думая, Суджин встала и пошла туда. Прохладный апрельский вечер принял в свои объятия и Шин расслаблено выдохнула. Огни ночного города напоминали об американских фильмах, которые Су так любила за красоту картинки и порой смешные шутки. Просто на нечто высокоинтеллектуальное её ума не хватало. Да она даже над «Хатико» не плакала, потому что собаки у неё никогда не было, да и в детстве её укусила одна, оставив после себя не самые приятные воспоминания и ассоциации. Вот только сейчас Суджин поймала себя на мысли, что лучше она переживет ещё одно нападение собаки, чем будет так мучиться от родных людей.

Чтобы она не говорила и как бы не пыталась стереть из головы произошедшее, но не думать о матери не получалось. Они так давно не виделись, что Суджин удалось убедить себя в ненужности родителей, вот только сегодняшняя встреча всё перечеркнула. И она и представить не могла насколько это сломает её. Ну ладно, не сломает, но трещину даст хорошую.

— Я начинаю думать, что надоел тебе.

Она оборачивает на голос мужчины и губы тут же растягиваются в едва заметную улыбку. И как одним лишь присутствием он может так влиять на неё? Это уже точно выходит за рамки нормы. А ещё эти дурацкие мурашки, вызванные далеко не прохладой вечера. Мин предусмотрительно стягивает с себя пиджак и, оказавшись рядом, накидывает его на женские плечи. Она благодарно кивает, хотя холода не испытывала. Вот только отказаться от такого жеста заботы будет глупой ошибкой. И почему потусторонний человек, которому она никто, может так тонко чувствовать её и проявлять подобные жесты внимательности?

— Нет. Ты мне не надоел, — утешает его, легонько коснувшись плеча и улыбнувшись. — Просто... подышать захотелось.

— А в зале плохо дышится?

— Не так, как здесь.

Оба замолкают, как только взгляды пересекаются. И если в глазах Юнги вновь была пустота, то у Суджин была настоящая буря, не дающая ей расслабиться. В машине она молчала и даже внешне не показала насколько ситуация пошатнула её, но Юнги не был слеп. На протяжении вечера видел, как она задумчиво глядит в одну точку и лишь изредка улыбалась. Он долго думал стоит ли влезать в сложившуюся ситуацию, но сейчас, когда девушка в таком шатком состоянии, стоять в стороне было невозможно. Спрятав руки в карманы, мужчина аккуратно спросил, словно боялся ранить:

— Из-за неё?

А Суджин дрогнула, выдавая всё о чём думает. Она не привыкла открыться и изливать душу, потому что всегда была одна. И из проблем всегда выбиралась в одиночку. И, может быть, это сделало её сильнее, но сейчас она ощущала себя слабой. Всё рухнуло в один момент. Так, словно этого никогда и не было. От себя не ожидая, она закивала.

— Да, — облизывает пересохшие губы, покрытые остатками блеска. Девушка опускает взгляд на пальцы, которые опять заламывает, потому что нервничает. — Эта женщина моя мать, — фраза вылетела из уст с болью. Язык словно укололо иглой, от чего Шин поморщилась. Ей было стыдно от собственных слов, потому что Юнги увидел нечто потаённое, спрятанное от всех. И сейчас казалось, словно она сгорит на месте от всех тех эмоций, что переполняли до самых краев. Девушка даже не почувствовала, как по щеке скатилась одинокая, но такая значимая слеза. — Я соврала, потому что... — запнулась и перевела дыхание, а потом выдохнула одними губами: — Потому что не хочу, чтобы это было правдой.

Девушка поднимает взгляд на Мина, позволяя впервые увидеть душу такой обнаженной. Юнги выслушивает и ничего не отвечает, потому что знал, что это будет лишним. Ей не нужны утешения, ведь она даже не привыкла слышать их. Так что Юнги мог лишь стоять и слушать, не более. Даже сожалеть не хотелось. И не потому что он был таким бесчувственным, а потому что она сама этого не хочет. Не хочет видеть жалость в его глазах. Молчание, прерываемое лишь отголосками музыки, затянулось на несколько минут. Оно не было неловким, оно было нужным, чтобы привести мысли в порядок. Смотря на Юнги, хотелось быть такой же — уметь сдерживать эмоции, а ещё разбираться в людях. С последним у мужчины тоже проблем не было, как заметила Су.

Мелодия сменилась на более плавную и, оглядевшись, Юнги протягивает узкую ладонь, обрамленную слегка выпирающими венами. Девушка непонимающе глянула на неё, а потом подняла взгляд на серьезное лицо.

— Хочу потанцевать с тобой, — поясняет, а Суджин опешила от признания. Она была из той категории людей, которые обладали взглядом кошки, грацией картошки. Танцевать совершенно не умела, и даже когда клиенты просили за дополнительные деньги станцевать стриптиз, она лишь неловко покачивала бедрами, пытаясь изобразить привлекательность.

— Я не умею! — неожиданно восклицает она, боясь быть опозоренной.

Но Юнги с мягкой улыбкой подхватывает её за предплечье и уверено притягивает к своему телу. Она ладошкой уперлась в мужскую грудь, сразу же вдохнув терпкий аромат одеколона, что осел надолго в лёгких. То, каким настойчивым он порой был будоражило женское сознание, что отвлекало от собственной неловкости и даже принципов. Приятные мурашки пробежали по телу, как только мужские ладони легли на поясницу, через ткань обжигая кожу. Она неуверенно, боясь сделать что-то неправильно, поднимает руки к его шеи, которую медленно обвивает. А потом, с новым потоком музыки, Юнги первый качнулся, завлекая за собой и Суджин. Стоя в объятиях друг друга, они плавно покачивались из стороны в сторону, совершенно не попадая в ритм. Но ни Юнги, ни Суджин это не заботило. Им казалось, что время по настоящему остановилось и на всю вселенную остались только они. Разве это не было бы прекрасно? Шин поднимает взгляд, скользя по закругленному подбородку, чуть потрескавшимся губам и аккуратному носу. Юнги был красив. И у неё дыхание замирало, как только он смотрел на неё своими кошачьими глазами, прячущими душу.

— О чём ты думаешь? — прерывает она тишину, пальцами скользя по загривку.

Он улыбнулся.

— О тебе.

— Что именно думаешь? — не унимается.

Юнги заглядывает в её глаза, а у неё от этого чуть ли не сердце останавливается. Как можно так сильно влиять на человека, как делает это он?

— Что не хочу расставаться, — неожиданное признание в одно мгновение приятно щекочет душу, но в то же время вынуждали представить момент болезненной разлуки. Она настолько привыкла к нему, что уже не представляет жизни без него. И может звучит это наивно, но зато правдиво.

Девушка пытается подобрать слова, но как на зло из головы вылетело всё. Льнёт к нему, прижавшись щекой к широкой груди.

— И не надо, — голос Суджин звучит подавлено, что принесло Юнги не меньше страданий.

Как быть, если так хочется, но нельзя остаться?

***

Суджин уже и не помнит сколько раз чуть не оставила Юнги без кухни. В ней всё ещё таится надежда научиться делать что-то кроме рамена, который был так ей ненавистен. А вот Юнги, кажется, готов был даже есть те угли, что когда-то были беконом. И порой его чрезмерное актерское мастерство вынуждало закатывать глаза и еле сдержаться, чтобы не огрызнуться. Совместное проживание, где она целыми днями наслаждается сериалами в скором времени породило много нехороших мыслей. Например, что Юнги может ради приличия умалчивать о её безделии. Это сподвигло каждый день понемногу наводить чистоту. И в первый день всё закончилось плачевно, потому что в кабинете мужчины, при наведении порядка в каких-то непонятных бумагах, она случайно всё намешала. Юнги хоть ничего и не сказал, но Суджин тогда было очень стыдно. Поэтому на второй день она поняла, что лучше ничего не трогать. Но пылесосом всё-таки воспользовалась и очень даже удачно.

Девушке нравилось, что Юнги был внимательным и замечал её старания. Стыдно было признать, но она каждый раз от этого краснела и поэтому лишь усерднее старалась. Да, Юнги это было совсем не нужно, но ему нравилось поддерживать её даже в таких мелочах. Когда у него оставались силы он мог присоединиться к готовке, тем самым спасая продукты от неминуемой гибели, но чаще всего просто уговаривал Су на поездку в ресторан. И сначала девушка активно сопротивлялась, но сегодня всё же дала добро, однако с условием, что заедут они в Макдоналдс. Мужчина, никогда не бывавший в данном заведении, сначала растерялся. Люди, ожидающие заказ, толпились даже у входа в заведение, а все столики были заняты, что приносило больше дискомфорта. Суджин, часто бывавшая в подобных заведениях, уверенно сделала заказ, упомянув, что они заберут еду с собой, а потом с талончиком в руках подвинулась в сторону, где стоят брюнет.

— Поражаюсь твоим вкусам, — признается мужчина, скептически оглядывая окружающих. — А мы могли бы поужинать крабами.

Девушка лишь закатила глаза на его ворчливость и отмахнулась рукой, мол, ничего ты не понимаешь. Юнги скрестил руки на груди и, поджав губы, плечом упирается о стену. Его взгляд скользит по её сосредоточенному профилю, но Суджин, чувствуя это, умело игнорирует. При всём уважении к мужчине, Шин просто устала от всего того пафоса, в котором он живёт. И нет, Юнги не был тем, кто постоянно разбрасывается деньгами, показывая свой статус, но от него всё равно пахло чем-то дорогим, да и он ценит хорошую кухню и комфортные условия жизни. Поэтому он сейчас дышит сквозь зубы, ибо знает насколько подобная еда вредна для организма. Они молчат, думая каждый о своём, пока не объявляют, что заказ готов. Уже в машине, удобнее усевшись в кресло, Суджин раскрывает пакеты и первым делом достает наггетс, после чего протягивает Юнги. Он хотел завести машину, как к его губам подносят что-то теплое и приятно пахнущее. Недоверчиво взглянул на Суджин, но она одобрительно кивает и тогда, чуть посомневавшись, Юн откусывает кусочек, начиная медленно жевать. Приятная корочка хрустит, а мягкий вкус во рту взрывает чуть ли не фейерверки в сознании, как это было с крысёнышем из мультфильма «Рататуй». Юнги перехватывает руку Суджин и зубами подхватывает остаток наггетса, задев её пальцы. Довольно закивав, брюнет всё-таки выезжает с парковки, а Шин радостно улыбается маленькой победе.

— Я же говорила, что тебе понравится! Ни один краб не сравнится с этим чудом кулинарии.

Юнги улыбается и позволяет во время поездки кормить себя, пока к горлу не поступает тошнота. Это произошло так неожиданно, как и то, насколько мокрыми стали ладони. Но брюнет продолжает улыбаться и кивать в слова рассказывающей какую-то забавную историю Суджин, а потом, когда воздуха становится меньше, предупреждает об экстренной остановке. Припарковавшись на заправке, мужчина просит подождать в машине, а сам выходит и спешно идёт в сторону магазина. Ничего не подозревавшая Шин пьёт колу и рассматривает салон авто, пока не слышит оповещение на телефон Юнги, который он будто специально оставил в машине. Девушка знала, что влезать в чужие вещи нехорошо, но приходит ещё одно сообщение, полностью стирая в голове девушки личные границы. Она смотрит не идёт ли Мин, а потом берет его телефон и с помощью пары жестов открывает сообщения. Абонент «Доктор Чхвэ» напоминает о необходимости пройти дополнительное обследование, но какое именно не упомянул, из-за чего нездоровое любопытство Шин взыграло ни на шутку. Чувствуя себя грязной от того, что лазает в столь личном, девушка, иногда оглядываясь, открывает другие социальные сети, читая сообщения в надежде найти ответ на вопрос, однако немногочисленные чаты не содержали никакой информации. Тогда она заходит в браузер. Очередной раз оглянувшись, видит Юнги за стеклянными окнами магазинчика, так что решает поторопиться, дабы стереть улики. Палец сам нажимает на недавно открывшиеся вкладки в браузере и одно окошко выбивает из груди весь воздух.

Свежий воздух помог Юнги прийти в себя окончательно, после того, как в туалете он вырвал весь ужин. Если бы не Суджин, то он бы ещё нескоро вернулся в машину. Мужчина пристегивается и смотрит на девушку, чьё лицо как-то нездорово побледнело.

— Что случилось? Тебе плохо? — он берет её узкую ладошку в свою и удивляется тому, какая она холодная.

Обеспокоенный взгляд Юнги сначала игнорируется, пока Су всё же не поднимает глаза. Её губы растягиваются в улыбке.

— Кажется, ты не привык к еде низшего класса, — весело хохочет, а Юнги расслаблено опустил плечи.

Вся поездка до дома прошла в молчании, хотя иногда мужчина пытался завести разговор, но Суджин лишь монотонно отвечала, иногда пожимая плечами. Как бы она не старалась, но скрыть резко изменившееся настроение ей удавалось плохо. Уже дома Юнги, вновь почувствовав лёгкое недомогание, отправляется в ванную. И как только до слуха Суджин доходит звук включившейся воды, она твёрдым шагом направляется в кабинет хозяина квартиры. Сдерживаться удавалось из последних сил, особенно после того, как в её голове начинала прорисовываться картина происходящего. И она с дрожащими от страха руками бессовестно вновь нарушает личные границы, шарясь в ящиках рабочего стола, переворачивая всё чуть ли не вверх дном, чтобы в надежде ошибиться. Да, именно. Чтобы та дурацкая вкладка с наименованием «опухоль головного мозга» оказалась лишь секундным бредом Юнги, когда ему просто нечем было заняться, а он переживал не лучшие времена. Чёрт, да она даже готова смириться с тем, что он тот тип людей, который при малейшей боли начнёт накручивать себя на что-то неизлечимое. Ящик за ящиком, бумажка за бумажкой, но всё тщетно. Пусто. И она выдыхает с облегчением, хотя в ней всё ещё таится взявшееся из ниоткуда чувство тревоги. Из душа всё ещё слышались всплески воды, так что у неё ещё была возможность всё убрать и сделать вид, будто ничего не было. Брюнетка аккуратно поправляет папки, задвигает всё как было, а потом собирается выходить, как взгляд цепляется за чёрную кожаную сумку, лежащую в кресле. Сердце пропустило очередной удар. Выглянув в коридор и убедившись, что Юнги всё ещё в ванной, суджин полезла в сумку, где помимо нескольких папок был один большой конверт, размером А4. Она достала его и увидела в правом углу зелёное обозначение в виде чаши со змеёй, схожее на те, что изображают на аптеках или клиниках. Дышать стало вмиг тяжелее, но Суджин, зашедшая так далеко, не могла сдаться. Не могла бросить всё, закрыв глаза, ведь это касалось и её. Дрожащие пальцы вытягивают один из листов, схожий на бланк, где пишут данные пациента, среди которых обозначение группы крови, какие-то медицинские термины, а в самом низу, в отдельной рамке, выведено ровными буквами слово «диагноз». Глаза нервно пробегаются дальше, читая одно и то же несколько раз в надежде, что буквы поменяются и предположение Суджин не окажется правдой. Ноги подкашиваются и она копчиком болезненно упирается в стол. Рука сама тянется к губам, чтобы в случае чего не дать себе заплакать, хотя глаза уже заполнились слезами.

Суджин обомлела. Она, до последнего не веря увиденному, пыталась найти логичное объяснение всему, вот только получалось отнюдь плохо. В голове всплывает каждая секунда, проведенная с Юнги, и каждая эта секунда была прекрасной, без намека на что-то плохое. Юнги не выглядел больным до сегодняшнего дня, когда в машину он вернулся бледным. Он, может и сдерживал что-то в себе, но разве это смогло натолкнуть на мысль, что он может... умирать? Подобная мысль кольнула прямо в сердце, заставив его биться быстрее.

Девушка не услышала, как вода в ванной перестала литься и как Юнги оказался в дверях кабинета. Но когда она подняла взгляд и увидела его, всё понявшего, в ней разгорелось такое пламя гнева, что хотелось рвать и метать. А он... Он был спокоен. Смотрел так, словно испытывал жалость. Этот взгляд и постави окончательную точку. Точку в её тлеющей надежде, что всё это лишь шутка.

— Что это? — спрашивает дрожащим голосом, махнув бумагами, акцентируя внимание на них. Её пронзительный взгляд был устремлён на мужское лицо. Но Юнги лишь молчал. Молчал и так смотрел на неё, словно пытался передать насколько он сожалеет. — Что это, Юнги?! — более настойчиво спрашивает, повысив голос. Дыхание сбилось, а глаза горели от слез, которые каким-то чудом удавалось сдерживать. И как только она моргнула, то одна всё-таки скатилась по щеке, оставляя после себя неприятное чувство... чувство слабости.

Отсутствие ответа лишал её сил, но давало возможность сложить пазл в голове, образуя целую картину. Любовь — это последнее желание перед смертью? И она, по воле обстоятельств, втянулась во всё это дерьмо, потому что, черт возьми, любит деньги. Дура! Возникшая боль в районе груди пронзила всё тело и разум. Её использовали. Использовали только потому что у него есть деньги. Невольно заставили участвовать во всем этом абсурде. Абсурде, где он умирает, но продолжает стоять и смотреть. Просто смотреть. Девушка смахивает слёзы, впечатывает бумаги в стол, а потом, собрав в себе оставшиеся силы, уходит из кабинета, обойдя Юнги. Впервые она чувствует себя такой чужой в этом доме и впервые настолько сильно хочет уйти, не смотря на всё, что чувствует к нему. И плевать ей на всё. На деньги, на будущее... Теперь это всё не имеет значения.

— Прошу, давай поговорим, — бархатный голос позади останавливает её в гостиной.

Эти слова настолько сильно взбесили её, что она окидывает его диким взглядом, когда оборачивается. Юнги стоит в нескольких метрах от неё, словно пытался держать границу, установленную самой девушкой. Шин всегда удивлялась тому, как тонко он чувствовал её. А она... Оказывается, что она его совсем не знает. И да, Юнги был не тем, кто мог говорить о себе днями и ночами, но за это время ей показалось, будто она хоть немного прочувствовала его. Вот только ей действительно это показалось. Суджин нихрена о нём не знает и это раздражает её, злит, бесит. Девушка из-за собственных эмоций не может сосредоточиться и ей действительно очень хочется обидеть его также, как он сделал это сейчас.

— О чём? — неожиданно спрашивает. Горло неприятно сдавило, от чего голос показался низким. — О чём именно ты хочешь поговорить, Юнги? О том, что ты меня использовал или о том, что всё это время лгал мне?

Внутри Юнги всё перевернулось. Взгляд Суджин становится холодный настолько, что пронзает до самых костей, и от этого становится невыносимо. Ему хочет подойти, но знает, что лучше этого не делать. Чувство вины начинает разрастаться в нём как огонь при пожаре, и это ранит его ослабленную душу. Ранит, потому что он не может вернуть время назад и сказать себе «нет», как только в его голове появилась безумная идея на подобные отношения.

— Мне жаль... — выдыхает Юнги, чуть взмахнув руками, будто пытаясь тем самым её успокоить.

Суджин поджимает губы и очень скоро отвечает:

— Не верю.

От этих двух слов он даже сморщился от боли. Вот только Юн не имел права жаловаться, потому что виноват во всём только он. Облизывает пересохшие губы и упирается руками в бока, пытаясь подобрать слова, чтобы объясниться, вот только мысли в голове разлетаются в разные стороны, не давая себя поймать.

— Ты вообще планировал мне рассказать? — неожиданно спрашивает. Юнги поднимает голову, встречаясь с ней взглядами и у него всё внутри замирает, потому что он видит в её глазах надежду. Надежду на определенный ответ, который он дать не может. А не может, потому что больше не хочет лгать.

— Прости меня, Суджин.

— Да пошёл ты...

Она пытается уйти, а точнее действительно уходит, но он вновь идёт за ней. В коридоре девушка обувается и Юнги видит как трясутся её пальцы. В нём появляется страх, но он даже не способен признаться в этом. И Юнги искренне не знает, как остановить Шин, как попросить остаться. Казалось, что тело сковало оковами, не дающими сдвинуться с места, но он должен остановить её...

— Я не хотел, чтобы всё так обернулось, — выпаливает, когда брюнетка хватается за ручку двери, собираясь уйти. Она замирает, но не оборачивается, словно ожидала дальнейших слов. Словно давала надежду, которую он у неё забрал. — Не хотел говорить, потому что всё могло обернуться так, как сейчас... Ты бы ушла, оставив меня. А я не могу остаться один...

— Но рано или поздно я бы ушла, — девушка оборачивается. — И ты остался бы один. Так в чём смысл? Чтобы просто трахаться? Чтобы ходить по ресторанам и ебучим выставкам не в одиночестве? Я не понимаю тебя, Юнги, — она закусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы подавить слёзы, но губа всё равно дрожит. — Что ты хочешь от меня? — она агрессивно тычет в себя пальцем. — Чтобы я что?.. Гладила тебя по головке и жалела? А кто будет жалеть меня? — она неожиданно приближается к нему, но неспеша, словно в ней не оставалось сил. — Кто будет меня жалеть, если вдруг тебя не станет? Кто? — останавливается в шаге от него и сжимает руки в кулаки. — Почему я должна быть чьим-то спасением? Почему мне никто не помог в своё время? Почему? Почему?! — неожиданно Суджин ударяет Юнги в грудь, к которой когда-то прижималась, и её плечи начинают судорожно дрожать. — Только потому что у меня нет денег? — она вновь ударяет его, а он стойко держится, не сдвинувшись с места. И в один момент её начинает злить тот факт, что ему даже не больно. Не больно, как ей. Она начинает бить активнее, нанося удар за ударом, не чувствуя, как из глаз льются слёзы, а из уст вырываются всхлипы и истеричные вскрики.

Дыхание Юнги тяжелое, а внутри всё болит от горечи, но он терпит. Терпит, потому что Шин нужно было открыться, иначе она взорвалась бы изнутри. Он не может позволить ей всё сдерживать в себе, как она делала это раньше. Да, раньше его не было рядом, но он готов сделать всё, чтобы помочь ей... Чтобы излечить раны, которые она хранит глубоко. Чтобы она смогла осознать какого это — жить. Жить, а не существовать.

— Прости меня, Суджин... — он перехватывает её руки.

— Нет... — она машет головой, пытаясь вырваться, но мужчина держал крепко, а его взгляд на который она случайно напоролась обжигал её, заставлял задыхаться.

— Прости меня, Суджин.

Она упрямо отрицает его слова, не желая слушать, но они въелись в сознание, не собираясь его покидать.

— Нет. Нет. Нет! — кричит во весь голос, но он побеждает, когда притягивает к себе и прижимает. Прижимает тепло... нет, горячо. Прижимает с целью не успокоить, а показать то, насколько важна она для него. Девушка слышит быстрое биение сердца, чувствует как его ладонь ласково гладит по голове, приглаживая волосы. — Это нечестно... — силы покидают её, она не чувствует ног и поэтому они подкашиваются. — Как ты можешь так поступать со мной, Юнги.

Рухнув на колени вместе с мужчиной, Суджин поняла, что она боится. Боится его потерять. Ведь это не он останется один, а она. И неважно уйдет она сейчас или останется с ним до последнего. Итог для неё один — одиночество. Мир, в котором его не будет.