42 глава
Глава 42: Тени обещаний
Операция завершилась кровавым хаосом. Груз оказался ловушкой, а засада мафии едва не стоила Аделине и Вильяму жизни. Теперь, спустя сутки после перестрелки, они укрылись в заброшенном охотничьем домике на краю леса — месте, о котором знал только Грэм. За окном бушевала метель, засыпая снегом следы их бегства. Вильям разводил огонь в камине, его руки всё ещё дрожали от адреналина. Аделина сидела на старом диване, закутавшись в одеяло, пытаясь согреть онемевшие пальцы. Её взгляд скользил по его спине, отмечая, как мышцы напрягаются под рваной рубашкой.
— Ты уверен, что нас не найдут? — спросила она, нарушая тишину.
Он не обернулся, подбрасывая в огонь полено. — Здесь нет даже дорог. Мы в безопасности... пока.
Но слово «пока» повисло в воздухе, как лезвие. Аделина сжала одеяло. Она помнила, как он прикрыл её своим телом, когда пули пробили стены склада. Как его кровь запачкала ей рукав. Как он, стиснув зубы, тащил её через задний выход, не реагируя на её крики: «Ты ранен, чёрт возьми!»
— Покажи, — вдруг сказала она, вставая.
— Что? — он наконец повернулся, лицо в тенях от пламени.
— Раны. Ты же еле стоял, когда мы сюда добирались.
Он усмехнулся, но в глазах читалась усталость. — Пустяки. Поцарапали, когда толкал тебя в укрытие.
— Враньё. — Она подошла к нему, отстранив его руку, которая пыталась прикрыть рваный рукав. Под тканью зиял кровавый разрез — пуля прошла навылет, едва не задев кость.
— Боже, Вильям... — её голос сорвался. Она потянулась к аптечке, которую Грэм предусмотрительно оставил под диваном. — Почему молчал?
Он не ответил, пока она обрабатывала рану. Его дыхание стало прерывистым, когда её пальцы коснулись кожи.
— Боялся, что если остановимся, ты начнёшь думать. А думать сейчас — смертельно, — прошептал он, наблюдая, как она накладывает повязку.
— Думать о чём? — она подняла глаза, и их взгляды скрестились.
— О том, что я мог тебя потерять.
Огонь трещал, отбрасывая танцующие тени на стены. Аделина замерла, её руки всё ещё лежали на его плече. Вильям медленно провёл ладонью по её щеке, сметая следы сажи и крови.
— Ты дрожишь, — заметил он.
— Это от холода, — солгала она, но он знал правду.
Его губы коснулись её ладони, потом запястья, где пульс бился как у загнанного зверя. Аделина закрыла глаза, позволив ему вести. Его поцелуи спускались к шее, останавливаясь у воротника рубашки. Каждое прикосновение было вопросом, мольбой, исповедью.
— Мы не должны... — попыталась она протестовать, но голос предательски дрогнул.
— Почему? — он прижал лоб к её груди, слушая её сердце. — Потому что завтра можем погибнуть? Или потому что ты боишься, что это — последний шанс?
Она не ответила. Вместо этого сорвала с него окровавленную рубашку, пальцы впиваясь в шрамы, которые знала лучше, чем линии своей судьбы. Вильям вскрикнул от неожиданности, но его руки уже обвили её талию, прижимая к себе так, что дыхание перехватило.
Они рухнули на одеяло перед камином, снег за окном заглушая стоны и шёпот. Его губы жгли, как спирт на ране, а её ногти оставляли следы на его спине — метки, которые завтра станут воспоминаниями. В этом не было ни романтики, ни нежности — только ярость против смерти, против мира, который пытался их разлучить.
— Ты моя, — рычал он, кусая её плечо, и она отвечала:
— Только сегодня.
— Врешь. Навсегда.
Когда метель стихла, они лежали, сплетённые в клубок из одеял и дрожащих рук. Аделина слушала, как его сердце бьётся в такт её собственному, и думала о том, как странно — находить тепло в аду.
— Я ненавидел тебя, — внезапно сказал Вильям, гладя её волосы. — Когда ты впервые отказалась от моей помощи. Когда полезла в логово Бьянки без плана.
— Знаю, — она улыбнулась в его грудь. — Ты разбил тогда мою любимую вазу.
— Потому что ты вернулась живой. И я понял, что готов убить даже тебя, лишь бы ты не лезла под пули.
Она поднялась на локоть, изучая его лицо. В глазах, всегда таких насмешливых, теперь плавала боль, которую он десятилетиями хоронил под сарказмом.
— А я... я боялась, что если подпущу тебя ближе, ты увидишь, какая я на самом деле. Сломанная. Опасная.
— Ты — моя война, Аделина. И единственное, за что я готов умирать.
Они заснули под утро, когда первый луч солнца пробился сквозь снежные тучи. Но даже во сне его рука не отпускала её талию, а её пальцы вцепились в его волосы — как будто силы воли хватило бы, чтобы удержать их в этом хрупком моменте вечности.