Глава 42
Мы не бросим тебя
В комнате царила почти гнетущая тишина — та, что появляется после слишком долгого внутреннего крика. Воздух будто застывал над полуоткрытым окном, разрезаемый только тонкой прохладой ночи, проникшей сквозь шторы. Ха Ру сидел, облокотившись на край своей кровати, сгорбленный, как будто пытался удержать весь вес своих чувств на плечах. За его спиной мерцал ночник, отбрасывая мягкие отблески на бледные стены комнаты. Это была не просто спальня подростка из богатой семьи — это было тщательно выстроенное укрытие от реальности, которую он больше не мог контролировать.
⸻
Он сидел молча. В руке — телефон, но экран давно погас. Сердце сжималось с какой-то невыносимой, парализующей тоской. Он знал, что если сейчас поддастся — встанет, выбежит, поедет к ней. Будет стоять под подъездом, ждать, как мальчишка. Может, просто посмотреть в окно её квартиры. Может, услышать голос, случайный шаг за дверью. Всё это было слишком знакомо — это было не первый раз. Но сегодня — иначе. Сегодня — он не имел права.
Он резко выдохнул, сжав пальцы на телефоне чуть крепче, и открыл чат.
«Встретишь меня? Скоро буду».
⸻
Он поднялся. Без спешки, будто двигаясь сквозь вязкий туман. На автомате достал из шкафа рюкзак и закинул туда первое, что попалось под руку: тёплую толстовку, наушники, запасную рубашку. Его движения были тихими, почти невидимыми, будто боялся спугнуть собственную решимость. На столе он оставил только записку матери: «Не волнуйся. Вернусь скоро.»
⸻
Когда Ха Ру стоял у терминала в аэропорту, его лицо было бледным, как снег под уличным фонарём. Он крепко сжимал в ладони билет — тот самый маленький прямоугольник бумаги, который сейчас казался последней ниточкой, удерживающей его от падения в бездну. Его глаза были покрасневшими, но не от слёз — от бессонной ночи, от тысячи несказанных слов, от боли, которую не сдерживал.
Вокруг царила суета. Кто-то торопился на посадку, кто-то ругался из-за багажа, но он был отрезан от всего. Аэропорт был наполнен жизнью, движением, голосами, но для него всё будто происходило под водой. Глухо. Медленно. Безучастно.
— «Рейс 1167 до Токио. Посадка открыта. Повторяю: посадка открыта.» — голос диспетчера прозвучал как будто издалека.
Он выдохнул. Медленно шагнул вперёд.
Её голос в памяти был резким и холодным.
— «Я не люблю тебя.»
Он услышал это вновь — с той же интонацией, теми же глазами. Он видел, как она уходила, не оглядываясь, в то время как весь его мир рушился внутри.
Он не знал, что найдёт в Токио. Но знал, кого найдёт там. И знал, что не может больше оставаться в Сеуле. Не сейчас.
Он исчез в потоке пассажиров, растворяясь среди чужих лиц. И лишь телефон в кармане напоминал: кто-то знает. Кто-то ждёт. И, возможно, всё ещё можно повернуть. Или хотя бы понять.
⸻
Поместье Джи Сона казалось вырезанным из другого времени — сдержанная роскошь, утонченность и легкая отстранённость, словно дом хранил в себе не только фамильную гордость, но и глубокое одиночество. Каменные львы у ворот утопали в отблесках фонарей, а за высоким забором тянулся сад, покрытый росой и ночной тишиной. Внутри — мрамор, дерево, шелест шагов прислуги, пахло кедром, чаем и чем-то очень далёким, едва уловимым. Как запах детства, к которому нельзя вернуться.
Дверь с негромким щелчком открылась.
Джи Сон стоял босиком, в простом сером худи, с растрёпанными волосами и мешками под глазами — он не спал ни минуты с того самого момента, как получил короткое сообщение от своего друга.
На пороге, как ожившая тень, стоял Ха Ру. Ни слова. Его взгляд был потухшим, осунувшееся лицо не выдавало ни злости, ни боли — только пустоту.
— Ты выглядишь как труп, — выдохнул Джи Сон, прежде чем успел сдержать себя.
Ха Ру не ответил. Он опустил голову и шагнул вперёд. И в тот же момент, как по команде, Джи Сон обнял его - как брат, который знает: если не обнять сейчас, может быть уже поздно.
Ха Ру дрожал. Не всхлипывал, не стонал — просто беззвучно дрожал, как будто всё внутри давно закричало и теперь не могло остановиться. Его руки сжались на спине друга, и с горла сорвался тихий, глухой вдох. Слёзы текли не по щекам, а куда-то внутрь — солёной тяжестью в сердце.
— Я здесь, — прошептал Джи Сон. — Ты не один.
⸻
Балкон выходил в ночной сад. Лунный свет ложился на перила, на бутылку виски и два бокала, которые тихо постукивали друг о друга от лёгкого ветерка. Джи Сон достал трофейный алкоголь из винного шкафа брата — крепкое, дорогое виски, которое они запивали водой, морщась после каждого глотка.
— Думаю, нам это нужнее, чем ему, — усмехнулся Джи Сон, неловко вытирая губы рукавом.
— Безусловно... — отозвался Ха Ру, глядя в темноту перед собой.
Некоторое время они молчали. Только стучали льдинки в стаканах и чуть слышно играла музыка из старого проигрывателя в углу комнаты — кто-то когда-то забыл её выключить, и теперь она звучала как заезженная пластинка чужой жизни.
— Она сказала, что не любит меня, — наконец сказал Ха Ру. — Но я... я знаю её. Я знаю её глаза. Ее голос. Я чувствовал, как она дрожала, когда говорила это. Она врала. Только зачем?
Джи Сон долго смотрел в небо, как будто пытался найти в нём ответ. А потом заговорил:
— Или защищала. Вопрос в том — от кого и от чего. Иногда правда — самое страшное, что можно сказать. И именно поэтому её прячут.
— Но она теперь совсем одна, — голос Ха Ру сорвался. — И я ничего не могу с этим сделать.
— Это не конец, — сказал Джи Сон. — Никто не исчезает просто так. Никто не рвёт то, что так дорого, если на то нет причины. А мы её найдём.
Они замолчали.
И именно в этот момент — словно по внутреннему импульсу — оба вспомнили о На Ра.
⸻
— Кстати, ты заметил, что она почти не выходит на связь? — спросил Джи Сон. — Ни тебе, ни мне. Только сторис в Инсте, и те — как глянцевая витрина. Мероприятия, дорогие платья, всё как у куклы. Но не как у На Ра.
— Думаешь... всё это — показуха? — нахмурился Ха Ру.
— Думаю, она тоже что-то прячет. И мне это не нравится.
Он открыл видео-звонок.
На экране появилось лицо На Ра — нарядное, безупречно накрашенное, в ушах блестели длинные серьги. За её спиной — золотой зал, музыка, бокалы с шампанским, дорогие костюмы. Отец в смокинге и его бизнес-партнёр, тот самый с сыном, на которого намекали ещё в старших классах — стояли недалеко, увлечённо о чём-то переговариваясь.
На Ра, увидев звонок, мгновенно отодвинулась от всех, отвернулась в сторону колонн и ответила.
— Во-первых почему вы вместе? Во-вторых что за выражения лиц? Вы что, в трауре? – тревога проскользнула по её лицу и что-то острое кольнуло сердце На Ра.
— Тебе весело на этом празднике жизни? Не хочешь к нам?— голос Джи Сона дрожал от волнения.
На Ра глянула в сторону сопровождающих, выпрямилась, на лице проступила холодная решимость. На мгновение она встретилась взглядом с надменном парнем который смотрел на нее с ухмылкой. Она закатила глаза и сново посмотрела на экран телефона.
— Я еду, — сказала она. — Подождите меня. И вообще с каких это пор вы тусите без меня!?
И отключилась.
⸻
На Ра шла по коридору будто по подиуму — медленно, сдержанно, выверенно. Каблуки цокали по мраморному полу, платье волочилось за ней, блестя от света люстр. Она улыбалась, делала вид, что слушает — кивала, отвечала, но всё это было лишь фасадом. Внутри, с каждой секундой, нарастал рёв: бежать, бежать, бежать.
— На Ра! — позвал парень все с тем же надменным выражением лица, слегка касаясь её плеча и притягивая к себе. — Тебе плохо? Я могу тебе чем-то помочь?
— Оппа прости, я на минутку, — ответила она с такой приторной вежливостью, что даже умалишенный почувствовал бы подвох. Она отдернула плечо и удалилась быстрым шагом.
Она свернула к гардеробу, сбросила каблуки прямо на белую плитку и, подхватив их в руки, босиком метнулась к выходу. Охрана пыталась что-то сказать, но она уже летела вниз по ступеням. Ветер швырнул ей волосы в лицо, золотая ткань вечернего платья трепетала, как флаг на мачте.
Позади, на крыльцо, вышел отец. Медленно. Уверенно. Его лицо было искажено яростью.
Но было поздно.
— Аэропорт Инчхон, быстрее, пожалуйста, — бросила она водителю, запрыгивая в первое попавшееся такси. Он обернулся — и испуганно кивнул, почувствовав, что спорить с ней опасно.
⸻
В здании аэропорта — блеск стекла, автоматические двери, холодные светодиоды под потолком. Она почти бежала к стойке, сжимая в пальцах маленький кожаный клатч.
— Ближайший рейс до Токио. Один билет. Любое место.
— У вас есть багаж?
— Только эти, — она кивнула на туфли в руках.
Спустя полчаса она уже сидела в салоне самолёта — босая, с ногами под себя, в вечернем платье, на лице — облегчение и свобода. Она смотрела в иллюминатор, и на губах у неё медленно расползалась первая за много дней искренняя улыбка.
Они ждут меня.
⸻
Аэропорт Нарита. Раннее утро. Воздух пах морем и выхлопами.
Джи Сон и Ха Ру стояли на выходе из зоны прилёта, всматриваясь в потоки пассажиров. Их глаза были красными, плечи опущены, но внутри — жила надежда.
И вот она.
На Ра вышла, будто сошла со страницы глянцевого журнала, — всё то же вечернее платье, растрёпанные волосы, босые ступни. Она смотрела прямо на них, в сердце сжималось только сейчас она поняла как сильно скучала по ним.
Тишина. Несколько секунд — просто тишина.
Потом — объятия. Мгновенные. Сильные. Настоящие. Такие, от которых у Ха Ру задрожали пальцы, а у Джи Сона впервые за долгое время исчез сарказм с губ.
— Ну и вид у вас, ребята, — пробормотала На Ра, прижимаясь к ним. — Будто мы собрались на похороны.
— По сути... — тихо сказал Ха Ру, — это были мои личные похороны. Без неё.
⸻
Они шли по берегу океана — трое, молча. Солнце вставало, а их силуэты отражались в воде. Лёгкий ветер играл подолом платья На Ра, песок прилипал к босым ногам.
— Рассказывай, — попросила она.
И они начали. Сперва Джи Сон — про сообщение поздний ночью, про тревогу, про бессонную ночь. Потом Ха Ру — медленно, с трудом, но честно: про «я не люблю тебя», про холод, про её исчезновение из его жизни. Голос дрожал. Но он не остановился.
На Ра выслушала всё, не перебивая. Только кивала.
— Знаешь, — сказала она наконец, — она не могла вот так всё обрубить. Ты был для неё не просто «парнем». Ты был тем, кто возвращал ей дыхание. И если она ушла — это не из-за тебя. Я изучила её за всё время общения вдоль и поперёк. Она не могла бросить просто так.
Ха Ру опустил взгляд.
— Тогда почему?
— Потому что кто-то или что-то заставило её это сделать. Она нашла самый дурацкий выход: солгать. Не потому, что хотела. А потому, что думала — что это единственный выход.
Он сжал кулаки. А потом вдруг повернулся к На Ра:
— А ты? Почему ты исчезла?
На мгновение её лицо изменилось. Глаза потемнели. Улыбка исчезла. Она отвела взгляд и тихо сказала:
— Было много дел. Мероприятий. Семья... ты же знаешь.
Но оба — и Джи Сон, и Ха Ру — почувствовали, что дело не только в «делах». Просто она, как и они, носила внутри слишком много молчания.
⸻
На Ра сидела, прислонившись к перилам, крутя в пальцах тонкую серебристую цепочку. Маленький кулон-капля мерцал в лучах заката. Такой же, как у Соль А.
— Нас было четверо, — прошептала она. — И мы всё ещё вместе.
Ха Ру сжал губы. Джи Сон сел рядом, откидываясь на руки, и сказал тихо:
— Вернёмся. Выясним всё. Даже если она нас прогонит.
— Она не прогонит, — уверенно добавила На Ра. — Она просто не знает, как позвать на помощь.
⸻
Вечер. Поместье Джи Сона. После прогулки они вернулись уставшие, обветренные, но с лёгкой теплотой внутри. Как будто после долгого холода начали понемногу оттаивать.
— Откроем виски? — спросил Джи Сон, глядя на запертую витрину коллекционного шкафа.
— Разобьём печать? Ещё одну... — ухмыльнулся Ха Ру.
— Ради Соль А? Всё что угодно.
Они потянули бутылку с верхней полки, пытаясь не шуметь — как дети, тайком пробирающиеся к запасам родителей. Смех звучал глухо, вперемешку с облегчением. Пахло океанской солью и свободой.
Поздно ночью трое друзей спали на одном широком диване в гостиной, свернувшись под пледом как в детстве. Тишина в доме. Только слабое поскрипывание ветра в ставнях и равномерное дыхание.
⸻
Утро началось с тревоги. Билеты в Сеул — куплены наскоро. Чемоданы — наброшены в спешке. Глаза ещё сонные, но в них — решимость. Они больше не могут ждать.
В аэропорту Нарита было шумно. Джи Сон, На Ра и Ха Ру прошли регистрацию, не проронив ни слова. На борту — каждый думал о ней.
Соль А. Что бы ты ни скрывала — мы идём за тобой.
⸻
Сеул. Международный аэропорт. День. У выхода их уже ждал человек — высокий, в чёрном костюме, с наушником в ухе.
— Господин Джи Сон. Господин велел немедленно привезти вас домой. Всех троих.
Они переглянулись. Никто не спорил.
⸻
Чёрная машина скользила по улицам города, отражаясь в витринах зданий. Все трое молчали, словно знали, что впереди — сцена, которую они не смогут забыть.
Двери особняка открылись. Дворец. Мрамор. Тишина внутри — глухая и тяжёлая.
В кабинете за массивным столом сидел отец Джи Сона. Его лицо было резким, как нож, а глаза — полны негодования.
— Ты сбежал. Позор семьи. Как ты смеешь?
Голос — грохочущий, как гроза. Он не встал, но с каждым словом будто приближался к ним.
Джи Сон молча вышел вперёд.
— Я люблю Ю Ну. И если вы не позволите мне быть с ней — я уйду. Или... — голос сорвался, но он продолжил, — или я просто не вижу смысла жить.
– Да что ты несешь мелкий сопляк!
–Отец! – вдруг повысил голос Джи Сон что для него было несвойственно, – Если вы думали что уехав из Сеула я забуду о ней, то это не так! Я люблю её отец! Люблю её всем сердцем, и если вы любите меня и хотите чтобы я был счастлив вы позволите нам быть вместе!
Тишина. Воздух застыл. Ха Ру встал позади, как поддержка. На Ра подошла ближе, положила руку на плечо друга. Молча.
Отец замер. Его пальцы дрожали. Лицо постепенно менялось: из ярости — в растерянность, из растерянности — в бессильное смирение.
Никто ничего не сказал. Но всё было понятно.
⸻
Ночь. Крыша того самого особняка. Над ними — чёрное небо с россыпью звёзд. Внизу — свет большого города.
— Мы не знаем, что именно она скрывает, — сказала На Ра. — Но она не бросила нас. Просто заблудилась.
— ...И если она упала, — подхватил Джи Сон, — мы поднимем её.
Ха Ру долго молчал. Потом, глядя вдаль:
— Мы пойдем за ней. А потом... никто больше не посмеет причинить ей боль.
Их три силуэта в ночи — как клятва. Трое против всего мира. Готовые на всё ради той, кто когда-то стал частью их жизни.