Глава 37
Одна в тишине... или не одна
Свет еле пробивался сквозь грязноватое стекло моего окна. Мир за ним ещё спал, обёрнутый в предрассветную серость. А я — нет. Я просто лежала, уставившись в потолок, не уверенная, действительно ли закрывала глаза. Всё это ощущалось не как пробуждение, а как короткая передышка между приступами тишины.
На полу рядом с кроватью лежала коробочка. Белая, почти незаметная на фоне ковра, но она кричала громче любых звуков. Я медленно потянулась к ней, будто пыталась не потревожить утро, не потревожить себя.
Тест.
Тот самый.
И в окошке — две чёткие, не оставляющие сомнений полоски.
Я не сразу поняла, что затаила дыхание. Сердце стучало медленно и гулко, как в подводной безвоздушной глубине. Руки задрожали, я прижала одну к груди, будто хотела этим движением остановить бурю внутри.
Нет...
Этого не может быть...
Вчера же... вчера же их не было... Или я просто не хотела их видеть?..
Я села на край кровати, уронив голову. В голове — ни одной связной мысли. Лишь пульс в висках, обрывки календарей, размытые даты. Я начала считать в уме, как будто не делала этого уже десятки раз. Сбивалась. Заново. Снова сбивалась. Всё слилось в белый шум.
В груди начала расползаться паника — липкая, холодная, сковывающая руки и горло. Мне стало трудно дышать, и я поняла, что снова скатилась на пол и вцепилась в колени. Комната плавала. Всё казалось наклонённым, неровным.
Я закрыла глаза, надеясь, что, когда открою — всё исчезнет.
Но перед веками вспыхнули воспоминания. Необратимые. Не нуждающиеся в подтверждении.
Узкий переулок. Холодная стена под спиной. Его голос, близкий, как шепот в ухо:
"Ты ведь знала... Ты должна была улыбаться только мне."
Мне стало дурно. Я резко отстранилась от спинки кровати, словно в этот момент он снова был рядом. Как будто всё повторилось. Но не было никого. Только я. И синяки, которые до сих пор бледно, почти незаметные для других, проступали на внутренней стороне бедра — я их старалась не замечать, но тело помнило. Тело не лгало.
Я встала и пошла к зеркалу. Остановилась. Долго смотрела.
На себя. На ту, которую больше не узнавала.
Глаза — пустые. Лицо — чужое.
Я села на пол, обхватив себя руками, пытаясь сдержать дрожь.
Я не могу сказать Ха Ру. Я не должна...
Он... он не переживёт этого.
Это не его ребёнок.
Мысли обрушились, как вода из сломанного крана. Слишком быстро. Слишком много.
Я пыталась ухватиться хоть за одну, но всё скользило, расплывалось, дробилось.
Я не отниму у ребёнка жизнь...
Но, может быть, всё это — ошибка? Тест врал? Я схожу к врачу. Я должна быть уверена. Точно, официально. До этого — ничего. Ни мыслей, ни слов.
Но если это правда... Если во мне теперь кто-то живёт —
...я уйду от Ха Ру. Потому что это будет правильно.
Потому что... так нужно будет.
Я не смогла это проговорить вслух. Даже самой себе.
Но внутри уже знала.
⸻
Вечер пришёл так, как будто этого дня вообще не было. Я не помнила, что ела. Не знала, сколько часов пролежала, глядя в стену.
Мир за окном начал тускнеть.
Я тоже.
Телефон загорелся впервые за весь день.
Ха Ру
«Ты в порядке?»
Я смотрела на экран, будто это не моё имя было в его сообщении. Слово «порядок» звучало как насмешка. Я не знала, как он догадался — может, тишина выдала меня или 6 пропущенных звонков, которые я даже не слышала. Может, он просто знал меня слишком хорошо. А может... я давно перестала быть хорошей актрисой.
Рука скользнула по экрану.
Я открыла чат.
Пальцы зависли над клавиатурой.
Потом я написала:
... и тут же удалила первую версию, в которой было: «Я не могу. Прости.» вместо этого написала следующее:
«Всё хорошо. Просто устала. Позже поговорим.»
Отправила короткий ответ и опустила телефон на подушку. Он сразу вспыхнул снова — три точки. Он что-то печатал. Потом перестал. И всё. Он больше ничего не отправил.
Я сидела в темноте. Даже не включала свет — как будто боялась увидеть себя со стороны. Как будто в темноте всё это было не со мной. Как будто я могла раствориться, исчезнуть, стать ничем.
Но тишина не исчезала.
Она всё равно была во мне.
⸻
Я вышла на улицу не потому что хотела. А потому что не могла больше находиться в четырёх стенах. Нужно было движение. Воздух. Хоть что-то, что напомнило бы — я ещё живая.
День угасал. Над городом висел плотный закат, как старое покрывало. Воздух был липким, душным, машины проносились мимо, как будто спешили прочь от моего состояния.
Люди смеялись.
Кто-то обнимался возле лавки с хот-догами.
Ребёнок держал отца за руку и показывал на голубей.
Девушки щёлкали селфи, крутясь под деревом.
А я шла... как будто во сне.
Тело двигалось, а разум оставался где-то между ванной и двумя полосками. Я чувствовала себя, как героиня фильма, которую никто не видит. И в этом было не облегчение, а холод.
Мой взгляд невольно скользнул вниз.
На живот.
Он плоский. Привычный.
Но теперь — другой.
Я не знаю, есть ли кто-то внутри. Я не знаю, обманул ли меня тест, или нет.
Я даже не знаю, хочу ли это знать.
Но я уже чувствую, что там кто-то есть.
Неосознанно.
Интуитивно.
Бессмысленно и болезненно.
⸻
Ночью снова пошёл дождь.
Мелкий, почти невидимый, но именно он оказался самым слышным. Каждая капля ударялась о подоконник, как напоминание: ты всё ещё здесь. Ты всё ещё одна.
Я сидела в ванной, обёрнутая в большое полотенце, как в броню. Пол холодный, спина уже ныла от напряжения, но я не двигалась. Не потому, что не могла — потому что, если шевельнусь, рухну.
В комнате за стеной тихо скрипела мебель. Пахло пылью. Всё было, как всегда. И всё — уже не так. Никто не должен знать. Я справлюсь. Я обязана справиться.
Голос внутри был твёрдым. Он звучал так, будто я сама в него не верила. Но, может, если повторю ещё десять, сто, тысячу раз — он станет правдой.
Я встала. Медленно. Зажгла свет.
Посмотрела на своё отражение в зеркале — глаза потемневшие, но без слёз. Только покрасневшие уголки, как после ожога.
И всё равно... я живая.
Я дышу.
На пол упала скомканная упаковка от теста. Я не поднимала. Пусть лежит, в мою комнату все равно никто не заходит, родителям нет дело до меня, они заняты собой, своими друзьями и алкоголем, который никогда не заканчивался.
Мир снаружи не знал, что со мной произошло.
И, может, никогда не узнает.
Но внутри меня что-то изменилось.
Навсегда.