27
Руслана долго молчит. Стоит, будто решает — сказать или нет. Света с Дарьей не двигаются, Мирон рядом переминается, глаза в пол опускает.
— Раз уж услышали, — наконец говорит Руслана, выдыхая. — Придётся рассказать.
Она подходит к старому ящику, садится на него, спину выпрямляет.
— «Скандалисты» это не просто слово. Это люди, которые не хотели мириться с тем, как всё устроено. Когда-то тут, в этом самом подвале, всё и началось. Тогда школа ещё была центром для трудных подростков. Нас было шестеро. Мы не были святыми, но и не злодеями. Мы просто хотели, чтобы нас услышали.
Мирон, слушая, кивает, взгляд в сторону уводит, будто сам давно всё это знает.
— Мы сделали много глупостей, — продолжает Руслана. — Облавы, взломы, заявления. Мы думали, что можем что-то изменить. И, наверное, что-то изменили. Только вот не так, как хотели. Нас раскидало, каждого по-своему. Кто-то ушёл, кто-то пропал, — она на Мирона взгляд бросает. — Кто-то остался тут, следить, чтобы история не повторилась.
— Подождите, — говорит, нахмурившись Токарова. — А почему вы вообще это скрывали? Вас же по новостям показывали, о вас все знали. Типа... легенды города. Скандалисты, герои, всё такое.
— Да, вы же были популярными. Зачем притворяться, будто ничего не было? — Дарья добавляет тише, почти шёпотом.
Руслана тихо усмехается, но в смехе горечь. Она подходит к стене, проводит пальцами по следам копоти, будто вспоминает.
— Популярными? — повторяет с усталой улыбкой. — Вы не представляете, как быстро слово «герой» превращается в «уголовник», когда ты переходишь кому-то дорогу.
Мирон отводит взгляд, молча кивает, будто подтверждая каждое её слово.
— Тогда все это казалось важным, — продолжает Руслана. — Мы громили кабинеты чиновников, писали заявления, вывешивали свои лозунги. Думали, что делаем добро. А потом нас начали искать. Не журналисты, — она делает паузу. — А те, кому мы мешали, — вспоминая трагедию в детском доме.
— И что... вас реально пытались поймать? — Света напрягается, а глаза ее расширяются.
— Пытались, — коротко отвечает Руслана. — Меня тогда спас Саша. А Юлии Игоревне тогда пришлось совершить ужасное. Вилка... — замолкает, взгляд в сторону уводит, а перед глазами смерть Рони появляется. — В общем, у каждого остались свои шрамы.
— И вы просто решили исчезнуть? — тихо спрашивает.
— Кто сказал, что мы исчезли? — усмехается Мирон, но тут же взгляд строгий от Ефремовой получает.
— Не исчезнуть, — поправляет она спокойно. — Спрятаться на виду. Мы пришли сюда, в эту школу, чтобы всё держать под контролем. Следить, чтобы ни у кого не повторилось то, что случилось с нами. Поэтому никто не должен знать. Ни про подвал, ни про нас. Ни про вас. Чем меньше людей знает, тем дольше это место живёт.
Света взгляд поднимает.
— Руслана Сергеевна, — тихо она говорит. — Почему подвал, будто после пожара?
Дарья рядом стоит, молчит, но глазами в ту же сторону смотрит. А Руслана дыхание задерживает, глаза на секунду закрывает, потом голову опускает.
— Не сейчас, — говорит. — Вам не нужно это знать.
Мирон рядом руки в карманы кладёт, тяжело вздыхает.
— Ты должна рассказать хотя бы им, — произносит парень. — Сколько можно молчать? Три года прошло, а ты будто всё ещё там живёшь.
Руслана взгляд на него бросает, губы сжимает.
— Мирон, — тихо отвечает. — Не твоё дело.
— Моё, — он отвечает спокойно. — Ты мне сама говорила, что держать это в себе нельзя. Я смог рассказать Никите. А ты всё молчишь. Сколько ещё будешь?
Воздух в подвале тяжелеет. Девочки стоят, не дышат почти. Руслана руку по волосам проводит, на ящик садится, взгляд в пол опускает.
— Это сделала Чикина, — наконец произносит, голос ровным делает, но дрожь скрыть не может. — Она тогда всех нас спасала.
Девушки молчат, дыхание замирает. Только лампа над ними тихо потрескивает.
— Некоторых взяли в заложники, — продолжает Руслана, слова медленно подбирает. — Прямо там, в центре. Они хотели, чтобы Скандалисты исчезли. Чтобы мы не мешали. Но Чикина пошла туда одна. Она тогда уже всё решила.
Мирон к стене прислоняется, взгляд отводит, потому что историю уже тысячу раз слышал, но каждый раз проживает снова.
— Она подожгла здание, когда поняла, что выхода нет, — Руслана говорит, голос тише становится. — Тогда она была в подвале с Мишель. Чудом спастись смогла. Виолетта была на волоске от смерти. Понимаете? С помощью связей Ильи Владимировича мы смогли сделать так, чтобы СМИ не говорили про этот случай. Старый центр для трудных подростков просто пропал. Нет записей в архивах, в интернете. Вообще нигде. Будто никогда не существовал. А значит и пожара не было. Поэтому, даже ученики не знают об этом. Только слухи иногда разносят, как страшилка, сами в нее не верят.
— Ксен ведь поэтому здесь школу и открыл, — продолжает Мирон. — Не мог оставить это место. Не зря же мы боролись, так?
— Мы все вместе помогали ремонт делать, но здесь... — помещение осматривает. — Находиться не могли. Поэтому наш подвал всегда оставался закрытым на ключ, пока...
— А вот это уже не ваше дело, — добавляет Мирон.
Света глаза поднимает, губы прикусывает, сказать ничего не может. Дарья смотрит на Руслану, будто пытается понять, как человек с таким спокойствием может говорить о пожаре, в котором едва не погибла подруга.
— После этого всё изменилось, — добавляет Руслана, выдох делает. — Мы все изменились.
Тишина висит. Пыль на свету медленно кружится. Никто не знает, что сказать. Только где-то наверху тихо хлопает дверь, как напоминание о том, что прошлое всё равно догоняет.
— Всё, — резко произносит Руслана, ладонью по столу бьёт, будто ставит точку. — Хватит об этом.
Мирон взгляд на неё бросает, хочет что-то добавить, но по глазам понимает, лучше не стоит.
— Это действительно не ваше дело, — твёрдо говорит Руслана, снова спокойной становится. — Прошлое мёртвое. Мы сейчас не о нём говорим будем.
Она садится на край стола, ногу на ногу закидывает, привычным движением волосы за ухо убирает.
— Завтра начнётся объединение корпусов, — голос возвращает уверенность. — Это главное сейчас. Всё остальное — потом.
Дарья со Светой переглядываются, молчаливо соглашаются, хотя в груди у обеих всё ещё звенит от услышанного.
— Вы должны понять, — продолжает Руслана, — после завтра всё по-другому будет. Уроки, расписание, кабинеты, даже группы. Придётся привыкать. И вести себя так, будто подвала этого вы не видели.
Мирон кивает молча. А Руслана поворачивается к девушкам, взгляд мягче делает, но тон прежним оставляет.
— Домой идите. Отдохните. Завтра день длинный будет.
И уходит, шаги гулко по бетонному полу звучат, оставляя после себя то самое ощущение — будто воздух в подвале опять стал плотнее и тяжелее.
***
Утро наступает холодным, воздух паром изо рта становится. Толпа перед главным входом собирается, шум поднимается, гул в воздухе висит. Ученики с разных сторон теснятся, ленты натянутые охранник снимает, порядок навести пытается.
Крики, смех, возмущение перемешиваются. Кто-то телефоном снимает, кто-то учителям в лицо вопросы задаёт. Дежурные старшеклассники списки в руках держат, фамилии выкрикивают, но толпа слушать отказывается.
— Это бред полный! — кто-то кричит, рюкзак на землю бросает. — С ними учиться мы не будем!
Другие поддакивают, ропот растёт, как будто целая стена недовольства вокруг школы вырастает.
Дарья и Света немного в стороне стоят, наблюдают. Сумки в руках держат, взгляд через головы толпы бросают. Света зевает, равнодушной казаться старается, но глаза всё равно тревогу выдают.
Учителя у входа стоят, лица усталые имеют. А Руслана с Сашей тем временем на крыльце появляются, в толпу взгляд кидают, что-то между собой тихо обсуждают. Двери открываются наконец, сигнал в динамиках звучит. Ученики внутрь двигаются, недовольство в шёпоты превращается.
День официально начавшимся становится.
Дарья взгляд на толпу бросает, плечи спокойно опускает. Ей всё равно кажется, в каком корпусе быть и с кем. И учителя списки зачитывают, номера парт выкрикивают, направление по коридорам указывают.
— Поцелуева Дарья, — голос громкий слышится. — Класс 11Б.
Девушка тихо кивок делает, сумку на плечо закидывает. В сторону кабинета шагает, за ней глаза любопытные и пересуды следуют, но она внимания не обращает.
А Маша Романова уже на месте сидит, за партой тетради раскрывает. Дарья подходит, парту рядом с ней занимает, взгляд коротко бросает. Внутри лёгкая улыбка появляется, ощущение, что ей на всё плевать, но в глубине что-то тревожно колышется.
Маша глаза широко открывает, руки на стол кладёт, дыхание чуть сбивается. Сердце быстрее бьётся, как будто кто-то резко толкнул. Дарья тихо сидит, ни слова не говорит, взгляд спокойный держит, будто ничего не происходит.
— На что еще я могла рассчитывать? — ядом брызжет девушка. — Сменила одну умолешенную, на другую.
И Дарья молчит, смотрит вперед. Потому что она слишком устала. Потому что ей давно плевать.
— Твоих рук дело, да? — на ухо Поцелуевой шепчет, едко скалясь. — Насколько долго ты к Русланке подлизывалась, чтобы своего добиться?
Дарья не отвечает вновь, телефон из кармана достает, переписку ту самую открывает, дабы отвлечься от компании нежелательной. А Маша Романова, не скрывая, в телефон чужой смотрит, хмыкает себе под нос и отворачивается.
— Ну, конечно, — будто в голове пазлл складывает. — Как я могла не догадаться.
— Думаешь, какое бы еще видео слить? Извини, новое не сняли, — Поцелуева улыбается приторно, а в голове маленькую победу отмечает.
— Хотела сказать, что ежик твой на голове ужасный. Даже Токарова говорила, что ей раньше больше нравилось, — задеть по детски старается.
— Охотно верю, — внимание не обращает, а лишь на сообщения около любовные отвечает.
И Маша Романова в сторону окна отворачивается, горько с проигрышем личным мирится.
В класс тем временем Александр Николаевич заходит, детей осматривает, подмечая, что класс ровно из правых и левых состоит. Еще раз взгляд на список бросает.
— Где Токарова? — спрашивает, брови чуть нахмуривает.
В этот момент дверь снова скрипит, Света входит, сумку на плечо закидывает, лёгкий вздох делает.
— Опоздала, — тихо говорит, плечи пожимает. — Извиняюсь.
Учитель взгляд поднимает, руки на пояс ставит, но дальше ничего не говорит. Дети шёпотом переглядываются, кто-то тихо улыбается, кто-то недоумённо глаза широко открывает.
Света взгляд на Дарью бросает, лёгкая улыбка появляется, сердце немного теплее бьётся. Она думает, что день может начаться спокойно. Но взгляд по сторонам скользит, и вдруг Маша рядом с Дашей сидит. И Токарова морщится, губы сжимает, ладони чуть сжаты становятся. Злость медленно поднимается, кровь к вискам приливает.
Она дыхание глубже делает, пытается эмоции контролировать. Секунда тянется, взгляд по классу скользит, пытаясь понять, как реагировать, а мысли бурей крутятся, не давая покоя.
Света медленно к последней парте идёт, сумку на колени кладёт, взгляд коротко по классу бросает. Александр Николаевич доску проверяет, тетради смотрит, к детям обращается, урок начинает. Шум постепенно стихает, воздух в классе становится плотнее, мысли учеников урока ловят, ручки пишут, карандаши скользят. Света на тетрадь взгляд опускает, черту за чертой линии водит, но сердце всё ещё слегка стучит, напряжение не уходит полностью.
Света: Она тебя еще не достала?Дарья: С недавних пор умею давать отпорСвета: Ты только скажиДарья: И что ты сделаешь?Дарья: Выглядит так будто у нас отношенияСвета: А разве это не так?
Дарья пальцы на экране сжимает, дыхание чуть учащается, сердце в груди тревожно бьётся. Страх внезапно накатывает. Никогда не обсуждали, и мысль о том, что чувства могут быть взаимными, голову кружит.
Она взгляд в окно поднимает, на серое небо смотрит, словно ищет там точку опоры, но тревога не уходит. Руки слегка дрожат, телефон на коленях держит, пальцы непроизвольно сжимаются. Внутри смешение страха и любопытства крутится, сердце бьётся, как будто хочет вырваться наружу, а мысли в голове переплетаются, не давая покоя.
Света: Твое молчание заставляет меня встать с места и подойти к тебеСвета: Ты же это понимаешь?Дарья: Это странноСвета: Называть то, что происходит между нами отношениями?Света: Знаешь, я с остальными своими друзьями не целуюсьДарья: Мы ведь это даже не обсуждали...Света: Тогда, самое время
Дарья медленно поднимается с парты, сумку чуть сдвигает, на учителя взгляд бросает.
— Можно выйти? — тихо спрашивает, голос чуть дрожит.
Александр Николаевич в списки смотрит, кивок делает, ручкой по бумаге постукивает.
— Иди, — спокойно говорит, глаз не отводя, но внимания больше не уделяет.
Дарья по рядам проходит, парта за партой тени мелькают, одноклассники шёпотом переглядываются, кто-то улыбается, кто-то удивлённо брови поднимает. Дыхание чуть учащается, сердце сильнее стучит, когда дверь открывает и в коридор выходит. Шаги тихие оставляет, сумку на плече держит, взгляд на телефон бросает, чтобы ещё раз переписку проверить.
Света: Поцелуева, от проблемы все равно не убежишьДарья: А у меня получилось
Дарья по коридору медленно идёт, шаги тихо от пола отражаются, взгляд по сторонам бросает, проверяя, чтобы никто не видел. Лестницу за углом замечает, знакомое место под ней, где они всегда со Светой сидели, узнаёт.
Под лестницу подходит, на холодный бетон взгляд опускает, присаживается, ощущение привычного тепла и безопасности внутри появляется. Телефон достаёт, экран светится, пальцы на клавиши слегка дрожат, переписку со Светой ещё раз просматривает.
— Ты думала я за тобой не пойду? — голос Токаровой доносится.
— На самом деле, я думала, что Третьяков тебя не отпустит, — честно признается блондинка, взгляд в пол опускат.
А Света Токарова рядом садиться, вперед смотрит и сигарету достает. Молчат. Потому что неловко. Потому что не знают с чего начать.
— Блять, вживую смелости столько у меня уже нет, — смеется Токарова, держа сигарету в зубах.
— Ты правда думаешь, что между нами отношения? — рискованный вопрос Поцелуева задает, шокируется от сказанного.
— А ты нет?
— Не знаю, — честно признается. — Мы, типа, всегда вокруг да около ходили, понимаешь? А теперь, вроде как, выиграли...
— Но тебе до сих пор кажется, что людям из разных корпусов нельзя быть вместе?
— Я так не думаю, дело совсем не в этом, — а в словах борьба. — Это все так странно.
Без слов, только взглядом коротким встречаются, а потом Света решительно губы на губы Дарьи прижимает. Не отстраняется, губы сильнее сдавливает, отчего дыхание сбивается, сердце громче бьётся.
Поцелуева тело чуть наклоняет, руки по плечам и спине осторожно обвивает, пальцы в волосы запутываются. Поцелуй становится глубже, губы движутся синхронно. И Токарова слегка сжимает талию девушки, давление увеличивает, волнение внутри обеих растёт, дрожь по телу ощущается.
Поцелуй тот становится глубже, губы движутся синхронно, тело к телу прижимается, напряжение внутри растёт, а мир вокруг будто исчезает. Света слегка наклоняет голову, дыхание Дарьи чувствует, пальцы мягко касаются щек и плеч, дрожь по всему телу пробегает.
Света слегка отстраняется, руки по плечам Дарьи скользят, глаза сверкают озорно.
— Каждый твоя взгляд на меня заканчивается поцелуем, — Дарья шутливо ворчит, но в голосе слышна дрожь. — С тобой невозможно говорить.
— А что мне делать? — улыбается Света, пальцы мягко по щеке водят. — Ты слишком красивая, чтобы не смотреть.
— Ты со всеми так диалоги строишь? — Дарья насмешливо хмурится. — Я могу начать ревновать.
— Ревновать? — Света театрально вздыхает. — К кому? К стенам школы? Или может быть к себе?
— Старая Поцелуева очень ревнивая, знаешь ли, — шепчет Дарья, щёки пылают, пальцы цепляются за ткань футболки Светы. — Готова к такому?
— Тогда придётся быть ещё внимательнее, — тихо смеётся Света, волосы Дарьи пальцами перебирает. — Чтобы не ревновала.
— Ты что, думаешь, что я отстану, если ты со мной согласишься? — шепчет она, пальцы по плечу скользят.
— Думаю... — Дарья улыбается, пальцы в волосы вплетаются. — Что это не равная борьба.
— Ага, значит, я выигрываю? — Света тихо смеётся, щёку Дарьи слегка щипает.
— Ещё не факт.
— Тогда придётся убедиться, — Света шепчет, губы к губам снова прижимает, пальцы по щеке проводят, лёгкая дрожь пробегает по телу.
А Поцелуева тихо смеётся, дрожь по спине усиливается, пальцы скользят по плечам, а губы снова сливаются, смешивая заигрывания с теплом.
— Ты права, друзья так себя не ведут, — произносит блондинка сквозь поцелуй. — Ты снова выиграла.