25
Три дня назад:
Руслана, Саша и Чикина решают Мирону школу показать, рассказать все то, что он пропустил за три года.
— В этой школе два корпуса, — начинает объяснять Руслана. — На самом деле ничем они не отличаются...
— Только ученики там не думают, — перебивает Третьяков.
— В левом корпусе учатся дети, чьи родители являются спонсорами нашего учреждения. Либо те, кто хотят в будущем выучиться в престижном универе и найти высокооплачиваемую работу. В правом же корпусе учатся такие, как мы, — заканчивает свой рассказ Руслана.
— Значит, Ксен решил продолжить традицию по спасению заблудших душ? — выдвигает теорию Мирон. — Они настолько плохи, как и мы?
— Нет, по мелочи. Меньше тяга к знаниям, огромные амбиции и завышенные требования к миру. А еще они любят курить на задней площадки, носить спортивки и думать, что их бросили на произвол судьбы.
— Обычно дети между собой не собираются, только на уроках у Чикиной. Иногда на общих мероприятиях. Корпуса соединяет коридор, в который очень просто попасть, — рассказывает Саша. — Но они к дверям и близко не подходят. Не хотят быть одним целым.
— И это ужасно! — не выдерживает Руслана. — Эта вражда явно закончиться чем-то плохим.
Перед каждым Новым Годом скандалисты собирались вместе, тряхнуть стариной скажем так. Ведь просто покинуть ряда рыцарей за правоту они все равно никогда не смогут. За неделю до праздников кто-то из друзей находил жертву, чтобы в будущем наказать. Маску сорвать и показать зрителю кто есть кто на самом деле.
И общество действительно их возвращения ждало.
***
Илья Владимирович в тот день устало в компьютер смотрел, бумажки перебирал и нервничал. Потому что с пропажи учениц уже три дня прошло, потому что он действительно вину чувствует и себя корит за то, что произошло. А еще он зол как никогда и мечтает школу свою наконец-таки прикрыть.
Стук в дверь мужчину от странных мыслей отвлекай, а знакомое лицо заставляет улыбнуться впервый за столько недель.
— Надо же, — с места встает, ближе к парню подходит и руку протягивает. — Какими судьбами? Не уж то ли решил вернуться в родные просторы наконец?
— Не все так сразу, — Мирон улыбается, кепку снимает.
— Жизнь без Чикиной идет тебе на пользу, — смеется Ксен, замечая длинные волосы на голове парня.
А в следующую секунду Илья Владимирович взглядом с Русланой пересекается, тут же глаза вниз опускает, брови на переносице собирает и руки в карманы кладет. Девушка глаза закатывает, к своему столу направляется, а после садиться недовольно, руки на груди успев сложить.
— Мне кажется или здесь что-то не так? — шепчет Мирон на ухо Третьякову.
— Забей, брат, — глаза закатывает. — Долгая история.
И Илья Владимирович, диалог этот странный услышав, решает свои пять копеек вставить, дабы свою шкуру защитить.
— Понимаешь, Мирон, — начинает рассказ свой. — Просто последнее время Руслана слишком много берет на себя.
— Саша, не мог бы ты передать Ксену Владимировичу, что это не я виновата в том, что пропали ученицы, а он, — к окну поворачивается, губы надув.
— Тогда ты передай Руслане, что это не ее дело. И что я директор и могу делать все, что захочу, — язвительно мужчина отвечает, садясь обратно за свое место.
И Третьяков вздыхает шумно, глаза закатывает, а после в сторону друга поворачивается.
— И вот в такой дурке я работаю, — говорит, а после падает на диван.
— Если я правильно понял, Илья Владимирович и Руслана поругались из-за того, что оба считают себя правыми, а страдают дети? — задает вопрос Мирон, на что остальные лишь молчат. — А я точно в своем старом-добром центре оказался?
И Руслана губы поджимает, явно слезы сдерживая. Потому что устала бороться, устала верить в то, что все может измениться. И по правде сказать, слова Мирона были ее последней каплей. Потому девушка с места своего встает, хватая лист бумаги белой, в тишине к директору проходит и на стол его заявление об увольнение кладет.
Илья Владимирович устало содержимое листа изучается, а после на две части рвет и в мусорку кидает.
— Плевать, у меня листков еще много. Новое напишу.
— Не напишешь, — отвечает Ксен, стуча ручкой по столу.
— Буду писать, пока вы меня не выпустите из этой тюрьмы, — ядом брызжет.
— Так, стоп, хватит! — подает голос Мирон, заставляя всех посмотреть на него. — Вы себя вообще слышите? Хотите сказать, что за три года, пока меня не было, вы стали врагами? Люди, которые смогли пережить Высоцкого, перестрелку в детском доме и сожжение блядкого центра? Я ехал сюда и думал, что наконец смогу быть рядом с людьми, которых всегда называл семьей, а что вижу?
— Скажи это Илье Владимировичу. Человеку, который дальше своего носа ничего не видит, — отвечает Руслана, шмыгая носом от наступающих слов.
— Замолчи. Ты не можешь говорить это человеку, который вырастил нас. Людей из нас слепил. Он был рядом, когда ты говорить не могла. Помогал, когда на тебя свалился буллинг других учеников.
— Хоть кто-то меня понимает, — подает голос Ксенофонтов.
— А вы? — переводит взгляд на директора. — Вы создатель «скандалистов». Вы тот, кто поверил в обычных гопников с района с поломанными судьбами. Вы тот, кто всегда считал, что мы нормальные. Что мы те, кто может чего-то добиться. А сейчас что? Разделили детей, будто они заключенные в тюрьме, наплевав на свои принципы. Уж простите, но вы не та семья, с которой я жил три года назад.
И кабинет в тишину погружается. Только одна Руслана подает звуки, шмыгая носом, от слез. В сердце колит неприятно, а правда режет уши. Илья Владимирович в сторону окна отворачивается, наконец поражения приняв. А еще понимая, что он действительно ошибку совершил. Винит себя. Всегда будет винить.
— Илья Владимирович, — шепчет Руслана, не скрывая слез.
— Не надо, Руслана, — Ксен с места встает к девушке подходит.
А после обнимает искренне, пытаясь тем самым извиниться за все, что творил.
— Прости меня, — тихо, на ухо.
— Нет это вы меня простите, я не должна была себя так вести. Вы стали моим отцом, а я позволяла себе такие слова в ваш адрес. Мне так стыдно, — больше не пытается слезы проглотить, отчего соленые дорожки по щекам скатываются.
— Это я дурак старый власть не ту почувствовал и совсем других не слышал. Не слышал тех, кто пытался до меня слова разума донести, — пауза. — Мы все исправим, я тебе обещаю.
А тем временем Третьяков на диване рядом с Мироном сидит, рот от удивления открыв.
— Ахуеть, — эмоции не сдерживая. — Ты не мог на пару недель раньше приехать?
***
Наше время:
Девушки осторожно заходят в подвал. Дверь за ними скрипит и закрывается, оставляя их в густой темноте, где запах сырости и пыли висит густым слоем. Пол усыпан обгоревшими досками и обломками старой мебели, стены почернели, словно огонь тут недавно проходил.
Дарья и Света медленно идут, глаза бегают по пространству, пытаясь понять, что произошло. Пепел под ногами хрустит, воздух давит на грудь. Кажется, что здесь всё остановилось сразу после катастрофы, и время застыло.
Но среди хаоса внимание девушек привлекают странные новые предметы. Канаты висят аккуратными петлями, свежие и пахнущие деревом и смолой. На столах разложены новые планы зданий, аккуратно подписанные, будто кто-то недавно работал над ними. Бумаги и чертежи светятся в свете фонарика, словно будто оживают.
Света наклоняется, рукой проводит по гладкой поверхности каната, проводя пальцами вдоль свежих волокон.
— Смотри, — тихо говорит она. — Всё новое. Всё как будто восстановили.
Дарья шагает ближе к чертежам, пальцами осторожно листает их. Линии прямые, аккуратные, детали тщательно прорисованы.
— Кто-то планировал что-то большое, — говорит она, глаза расширяются. — И это всё здесь.
Они стоят молча, прислушиваясь к тишине, словно каждый звук может рассказать, что произошло. Пепел и старые обломки кажутся теперь частью истории, но новые предметы — намёком на будущее, которое они пока не понимают.
В подвале время будто растянулось, и девушки, стоя среди хаоса и новых деталей, ощущают странное сочетание тревоги и любопытства.
Девушки медленно продвигаются дальше в подвал, осторожно переступая через обгоревшие доски. Пыль поднимается клубами, оседает на волосы и одежду, оставляя ощущение заброшенности и времени, замершего между прошлым и настоящим.
Света останавливается у канатов, внимательно изучает их узлы и крепления, словно пытаясь понять, для чего они могли служить. Канаты свежие, новые, как будто только что притащили сюда.
— Зачем всё это здесь? — тихо спрашивает она, не отрывая глаз от канатов. — Думаешь пока нас не было, какой-то из корпус решил нахуй школу спалить?
— Доски отсыревшие, значит пожар давно был, — делает умозаключение. — И скорее всего горела вся школа, а после сделали ремонт.
— Тогда почему это помещение не отремонтировали?
— Мне больше интересно, почему сегодня эта дверь открыта.
Дарья идёт к столу с планами, аккуратно разглаживает листы, пальцами проводит по линиям, замечая мелкие пометки и подписи.
— Кто-то готовил это заранее, — произносит она, голос дрожит. — Похоже на план торгового центра.
Света оборачивается, взгляд бегает по стенам, где виднеются старые следы огня, обугленные балки и обломки мебели.
— Но почему оставили всё так? — спрашивает она сама себя. — Почему не убрали?
Дарья прислушивается к тишине, где слышны только их шаги и еле уловимый скрип старых половиц.
— Кажется, что здесь кто-то был недавно, — тихо замечает она, — и ушёл очень быстро.
— Почему от нас скрывали то, школа горела? — непонимающе тянет.
Обе стоят молча, обдумывая увиденное, ощущая странное напряжение, будто подвал сам хранит секреты прошлого, а новые канаты и планы — ключи к разгадке. Внутри них одновременно тревога и любопытство растут, заставляя двигаться дальше, хотя каждый шаг кажется шагом в неизвестность.
На стене виднеются странные отметки — мелкие надписи и схемы, словно кто-то планировал здесь что-то тайное. Дарья наклоняется, пальцами проводит по надписям, пытаясь разобрать слова. Света рядом стоит, плечо к её плечу прижимает, прислушиваясь к каждому скрипу пола.
— Это место похоже на сборище сектантов, — решает Токарова голос подать.
— Мне кажется, нам нельзя здесь находиться, — говорит, а по коже странный холодок пробивает.
— Шутишь? Это же так круто!
Девушки медленно продвигаются к дальнему углу подвала, где столы и ящики плотно прижаты к стене. На одном из столов блестят металлические предметы. Дарья приближается, осторожно руки протягивает. Света рядом, плечом к ней прижимается, дыхание затаивает.
— Это... пистолеты, — шепчет Дарья, пальцами металл касается, холод ощущает. — Настоящие. Надо сваливать отсюда и звонить ментам!
Света наклоняется, взгляд проходит по рядам оружия.
— Не могу поверить, — тихо говорит она. — Здесь... кто-то хранил это всё.
Пыль с них сыпется, воздух густой, запах металла и старого дерева давит на грудь. Девушки стоят молча, ощущая странное напряжение: тревогу и смесь любопытства, которая не даёт им повернуться и уйти.
Дарья осторожно один пистолет берёт, пальцы по холодному металлу скользят.
— Это не игрушки, — говорит она, едва слышно. — И кто-то это использовал.
Обе молчат, дыхание неровное, ощущение, что они вошли в историю, которая теперь касается и их самих. Подвал, обугленные стены, новые планы и пистолеты создают атмосферу тревожной тайны, и шаг назад уже невозможен.
Девушки ещё стоят у стола с пистолетами, когда скрип двери подвала привлекает их внимание. Света мгновенно напрягается, Дарья инстинктивно отходит на шаг назад.
В проёме появляется фигура. Девушка с огромной коробкой в руках. Они её не знают. Коробка тяжёлая, и она чуть раскачивается в её руках, но девушка уверенно продвигается внутрь.
— Так, ну во-первых это обычный травмат, — произносит недовольно блондинка, кладя коробку на пол. — Во-вторых, что вы тут забыли?
— Кто это? — шепчет Дарья, взглядом на Свету кивая.
Девушки не решаются приблизиться, наблюдают, как незнакомка оглядывается по сторонам, будто проверяет, что никто не вмешается.
— Вы нас, типа, сейчас застрелите? — подает голос Токарова.
— Заняться мне больше нечем, — закатывает глаза незнакомка, а после чихает от пыли. — Чикина, ты опять дверь в подвал не закрыла! — кричит в пустоту.
— Юлия Игоревна? — шепчет Дарья, хлопая ресницами.
А после в дверях Чикина появляется с тубой в руках, смотрит недовольно по сторонам и материться под нос.
— Что значит Чикина? — тянет недовольно. — Ключи у Мирона были, он и не закрыл!
— Молодцы оба, значит, — закатывает глаза. — Теперь в наш список проблем можно добавить двух малолеток, которые видели оружие.
— То же мне проблема, — отнекивается. — Что вы здесь вообще забыли?
Дарья и Света смотрят на учительницу удивленно, боятся слово сказать.
— Отлично, они еще и немые теперь! Это ты виновата!
— Гаджиева, ты можешь хотя бы раз не делать меня виноватой? — на свою защиту встает. — Говорить можете?
— Да... — с хрипотцом в голосе, Поцелуева шепчет.
— Видишь, не немые они, — глаза закатывает.
— Руслана тебя убьет, — отвечает Мишель, а после как ни в чем не бывало начинает коробку с петардами разбирать. — Чего стоишь? Помогай давай.
Дверь подвала скрипит, и в темноте появляются Руслана и Саша. Света и Дарья инстинктивно отступают на шаг.
— Нет... — замечая учениц своих, Ефремова тянет. — Нет, нет, нет! — поворачивается в сторону Юльки. — Чикина, блять, ты что опять не закрыла подвал?
— Еще раз вам повторяю! Это! Мирон! — каждое слово выделает блондинка.
— Вы что здесь забыли? — говорит Александр Николаевич, сложив руки на груди. — Токарова, тебе слово.
— Дверь была открыта и мы... — кидает взгляд в сторону оружия.
— Успокойтесь вы, они игрушечные, — закатывает глаза Руслана.
— Тут такое дело, — шепчет Мишель. — Я уже сказала им, что это травмат.
Руслана недовольно ноет, руки в волосы запускает и оттягивает у корней назад.
— Так ладно, — переводит взгляд на девушек. — Просто идите домой и сделайте вид, что вы ничего не видели, хорошо? Если Илья Владимирович узнает о том, что вы нашли подвал, он меня убьет.
— И меня! — кричит из угла Чикина.
Дарья и Света кивают, не отводя глаз. Сердце колотится, воздух кажется плотным и тяжелым. Они делают шаг назад, готовятся уходить, когда в дверной проём подвала заходят Кира и Виолетта.
— Привет, — радостно приветствует Виолетта, улыбка на лице сияет. — Давно не виделись! — вспоминая пьяную девчонку, что на лавочке сидела и душу изливала.
Дарья моргает, не веря глазам. Шок в глазах, рот чуть приоткрыт.
— Ты... здесь? — едва выдавливает она, не понимая, как она оказалась в этом месте.
Виолетта будто не замечает удивления, шагает к Дарье ближе, руки подняв чуть в приветственном жесте. Кира остаётся за спиной, взгляд оценивающий, напряжение лёгкое на лице.
Дарья всё ещё стоит, сердце стучит слишком быстро. Руслана устало вздыхает, руки опускает, а взгляд её мягчает.
— Может быть, хватит вам сюда всем заходить? — возмущается Ефремова, осматривая учениц.
Света шаг вперёд делает, взгляд на Руслану устремляет.
— Раз уж мы все равно здесь все собрались, — начинает Токарова. — Вы скажете что происходит в школе? Почему все стало, ну, типа, нормально?
Руслана на неё смотрит, руки на бедрах кладёт, губы чуть прижимает. Тишина висит, как густой туман подвала, только тихий скрип пола где-то слышен.
— Теперь всё будет иначе, — отвечает она наконец, голос ровный, почти спокойный, но в нём ощущается стальная уверенность. — Вы увидите. И вы сами поймёте, что значит... иначе.
Света моргает, не сразу понимая. Дарья рядом прижимается чуть ближе, плечо к плечу.
— Мы их к себе возьмем в ученики? — радостно Малышенко в ладоши хлопает.
— Очень смешно, — Руслана глаза закатываете. — Просто идите домой, ладно?
И ученицы одобрительно кивают, зная, что они сюда еще вернуться. Потому что Света Токарова любит искать приключения на одно место, а Дарья Поцелуева любит Свету Токарову.