24
Прошла неделя. Школа из жизни девушек исчезла, будто никогда и не было. Ни звонков, ни учителей, ни этих бесконечных лиц, на которых читается осуждение. Мир стал существовать только для двоих. Утром — кофе из автомата у подъезда, вечером — чужие сериалы, ночами — разговоры, шепотом, с тихими смешками, под одеялом. Иногда просто гуляют до поздней ночи, не боясь ни холода, ни времени. Света кидает камни в окна старых домов, Дарья смеётся, закрывая рот ладонью, чтобы не разбудить весь район.
Всё вокруг будто вернулось в детство. Простое, глупое, честное.
Ночуют то у одной, то у другой. В комнате у Поцелуевой запах апельсинового шампуня и беспорядок из книг и тетрадей, на стенах фотографии, где она ещё с длинными волосами.
— Вот это кукла, — говорит она, смеясь, на что Даша швыряет в неё подушкой. — Что стало с этой милой девочкой?
— Поумнела, — улыбается, глаза закатывает, а после в объятия чужие тянется.
А у Светы дома тихо. На кухне старый холодильник гудит как мотор, обои отклеиваются у окна. Но там уютно, по-настоящему. Они засыпают на одном диване, прижавшись плечами, и никто не спрашивает, почему. Иногда Света говорит что-то вполголоса про школу, про корпуса, про то, как, может быть, всё пойдёт по новой.
— Не сейчас, ладно? — кладет ладонь на руку чужую.
И Света кивает. Не сейчас.
Так проходит день за днём — одинаковые, как по шаблону, но впервые за долгое время им обеим не хочется ничего менять. Иногда кажется, что они нашли ту самую тихую жизнь, которой всегда не хватало: без войн, без чужих взглядов, без страха.
Только два человека и тёплый свет настольной лампы.
И всё бы так и продолжалось, если бы однажды утром Дарья не проснулась от стука в дверь — резкого, настойчивого, такого, от которого внутри всё обрывается.
Стук повторяется. Громче. Резче.
Дарья вздрагивает, на секунду не понимая, где находится. Комната полутёмная, за окном серое утро, в воздухе запах вчерашнего кофе и мятных сигарет. Света рядом спит, свернувшись калачиком, волосы растрёпаны, на щеке отпечаталась складка от подушки. Спокойная. Настоящая.
Та, ради которой стоило всё это пережить.
Стук снова.
Дарья медленно встаёт, босыми ногами ступает на холодный пол, тянет косяк двери.
— Кто там? — тихо спрашивает.
Тишина.
— Поцелуева, открой.
И Дарья замирает, потому что голос этот знает. Ксенофонтов Илья Владимирович.
От громких звук Света Токарова недовольно просыпается, в сторону двери идет, а после непонимающе на девушку смотрит, но в тоже время настороженно.
— Что случилось?
— Ксен, — коротко, будто это объясняет все.
И Света в одно мгновение все понимает. Понимает, что шалость не осталась безнаказанной. Понимает, что возможно директор пришел по ее душу. Нервничает, телефон в руке сжимая.
— Может, не открывать? Скажем, нас нет.
— Он не уйдёт, — шепчет Поцелуева. — Он никогда не уходит.
А снаружи тем временем и другие голоса слышно. Наверное, с ним Руслана. Или Александр. Или того че хуже — оба.
Дарья чувствует, как сердце начинает биться быстрее, будто кто-то тянет изнутри жилы. А Токарова подходит ближе, кладёт ладонь ей на плечо.
— Я разберусь.
— Нет, — качает головой Поцелуева. — Я сама. Это ведь из-за меня всё началось.
Они стоят так пару секунд, глядя друг на друга. И, как всегда, между ними тишина. Та самая, где всё сказано без слов. Даша поворачивает ручку двери и видит перед собой Ксена Владимировича. Мрачный, в пальто, с папкой в руке. Рядом — Руслана. Оба выглядят так, будто не спали всю ночь.
— Поцелуева, оденься, — голос директора сухой, как мороз. — Поговорить надо.
— Можно я с ней пойду? — вырывается у Светы.
Ксен поднимает взгляд, острый, холодный.
— Нет, Токарова. Тебе и так хватило.
Света сжимает кулаки, но ничего не говорит. Только смотрит вслед, как Даша выходит из квартиры — босиком, в старой футболке, с собранными наспех волосами.
Когда дверь за ними закрывается, в квартире снова становится тихо.
Дарья в проёме стоит босиком, волосы спутаны, глаза до конца не проснулись ещё.
На лестничной клетке Ксен и Руслана стоят. И вид у них не как у комиссии, пришедшей разбираться. Скорее как у людей, что поговорить давно хотели, но начать не знали как.
И первым тишину Илья Владимирович нарушает, потому что он опытный и жизнь долгую прожил.
— Извини, что напугал вас. Хотел поговорить с вами, — мягче чем обычно голос звучит.
Без привычного давления, без железа в интонации. И Дарья моргает, будто не верит.
— О чем? — устало спрашивает она. Мы в школу все равно не вернемся, можете исключать нас, нам все равно.
— Дарья, я прошу тебя успокоиться и выслушать нас, — через себя переступает.
А Руслана взгляд опускает. На её лице ни строгости, ни жалости, только усталость тихая. Дарья вздыхает, от двери отходит.
— Заходите. Только не обещаю, что убрано у меня тут.
Кофе пахнет в воздухе и чем-то сладким — может, печеньем, что Света вчера принесла. На стуле куртка лежит, на столе два стакана, ещё тёплые. Взглядом по комнате Руслана скользит, но молчит.
— Я не собираюсь нотации читать, — говорит Илья Владимирович, сев на диван. — Наверное, вы этого ждали, да?
И Дарья Поцелуева напротив садится, руками колени обнимает.
— А надо было бы?
Уголком губ он усмехается.
— Может, раньше да. Но теперь... — уголком губ усмехается. — Понимаю я, что вы обе просто выжить пытались в этой школе.
— Мы все пытались, — тихо Руслана добавляет.
— Всё равно вышло хреново, — Токарова взгляд вниз опускает, совсем за словами не следит.
Потому что с недавних пор им обеим терять нечего.
— Хреново это не конец, — спокойно Ксен отвечает. — Это просто момент, когда что-то поменять можно.
— Это вы так по-доброму к нам пришли, чтобы сказать, что исключаете нас? — усмехается Поцелуева, учителей осматривая. — Могли бы просто документ на почту прислать, зачем время тратить.
— Исключить? — вновь улыбается — Нет. Не собираюсь.
Дарья губы в тонкую линию сжимает, глаза в пол опускает, но что-то внутри, кажется, шевелиться начинает. Света рядом сидит, молча на край стула опершись, будто любое слово способно воздух взорвать.
— Мы понимаем, что вы лишь жертвы, — осторожно Руслана продолжает. — Жертвы, которых загнала в угол. И ответили вы на это по своему, — а Ксена смотрит. — Но мы поговорили и поняли, что были не правы. Так ведь, Илья Владимирович?
— Так, — сухо отвечает, будто принимает поражения.
И девушки понимают, что пока их в школе не было, Руслана личную победу одержала.
Ксен голову чуть наклоняет, в глазах не упрёк, а понимание будто живёт. А Дарья молчит, слова ищет, потом дыхание шумно выдыхает.
— И что теперь? — спрашивает она. — Простить нас решили или как?
— Не про прощение это, — качая головой, Руслана отвечает. — Про шанс. Если сами захотите его взять, конечно.
Света взгляд на неё поднимает, будто не верит, что кто-то всё ещё шанс даёт. Ксен на часы смотрит, потом встаёт.
— Решать всё равно вам, — говорит он. — Но знайте, школа не тюрьма, пока вы в ней жить хотите.
И Илья Владимирович с места своего встает, квартиру покидает, оставляя девушек наедине с мыслями. Когда дверь за Ксеном закрывается, тишина в квартире наступает.
Руслана посреди комнаты остаётся. Потом к подоконнику подходит, садится. Смотрит на девчонок, глаза мягкими становятся.
— Вы, наверное, думаете, что я по поручению пришла, — говорит тихо. — Но нет. Я как человек сюда пришла, — достает из кармана сладкую ашку, тягу делает и дым выдыхает.
Дарья на полу сидит, подушку к груди прижимает. Света на краю кровати ногой качает, не отводит взгляда.
— Конечно, — Токарова бурчит. — Просто так никто не приходит.
Руслана усмехается, но злость не показывает.
— Я вас понимаю, — спокойно произносит. — Когда-то я тоже в этих стенах жила.
Света голову поднимает.
— Вы?
— Я, — кивает Руслана. — Только тогда нас иначе называли, — усмехается. — Мы тоже боялись. Скрывались. От взглядов, от слов, от чужого мнения. А потом устали. Решили как хотим жить. Хоть весь мир против встанет. Хоть всё сгорит, — вспоминая как центр для трудных подростков горел.
— Не вышло, да? — усмехается Токарова, голову опуская.
— Вышло, — отвечает Руслана. — Но не у всех. Кто-то сдался, кто-то остался. Я осталась. И не жалею.
— И у нас получится? — спрашивает, глаза поднимая.
Руслана долго молчит, потом кивает.
— Если заднюю давать не будете, — отвечает. — Получится. Мир вас не ненавидит. Он просто смотрит. А вы решаете, кем быть хотите.
Света рукой по волосам проводит, губы в усмешку складывает.
— Мы уже решили, — говорит. — Просто дальше не знаем, что делать.
Руслана встаёт, на часы смотрит.
— Дальше жить, — тихо говорит. — Пока не поздно.
К двери подходит, куртку поправляет. Перед уходом оборачивается.
— Урок у меня скоро начнётся, — добавляет. — Вам тоже пора. Не прячьтесь.
Дверь за ней закрывается, эхо по комнате проходит. Дарья и Света молчат, взглядом друг друга ищут. Внутри у обеих будто щёлкает что-то. Непонятно что, но навсегда меняется.
Долгое время тишина в квартире стоит. Света на кровати сидит, руки на коленях держит. Дарья у окна остаётся, пальцем стекло трогает, за улицей наблюдает. В голове у обеих мысли роем крутятся. Решение тяжёлое кажется, но от него спрятаться невозможно.
Света первой встать решает. Куртку со стула берёт, к двери подходит. Дарья следом взгляд поднимает, будто что-то сказать хочет, но слов не находит.
Смотрят друг на друга — долго, без слов. Понимание между ними появляется.
Они знают: прятаться дальше нельзя. Страх внутри оседает, место решимости уступает.
Дарья к зеркалу подходит, капюшон натягивает, тихо выдыхает. Света ключи хватает, дверь открывает. Холодный воздух в квартиру заходит, шторы колышет. На лестничную клетку девушки выходят, шаги их гулко звучат.
Медленно, но уверенно вниз спускаются. Во дворе солнце тускло светит, снег серым кажется, машины по дороге проезжают. Город живёт, будто ничего не произошло.
А у них внутри буря зреет.
Обе на дорогу смотрят, шаг синхронно делают. К школе путь знакомым кажется, но в этот раз другим становится. Страх где-то глубоко остаётся, но идти всё равно приходится. Потому что прошлое догонять перестаёт, а будущее наконец приближается.
Девушки в классы свои заходят и парты занимают. И все как обычно, казалось бы. Учитель у доски стоит, объяснение свое продолжает. Глаза чужие продолжают по девушкам бегать.
Но в этот раз молчать. Не одного противного слова в их адрес. Наверное, их просто запугали. А быть может, они готовятся избить девушек после уроков где-то на заднем дворе школы.
Девушки на часы часто смотрят, пусть и минуты медленно тянуться продолжают. Света взглядом учебник листает, но мысли о другом блуждают. А Дарья тем временем глаза в окно переводит, смотря на то, как облака медленно плывут.
На физкультуре все тоже как обычно. Корпуса друг на друга взгляды недовольные кидают, перешептываются, но лишнего не позволяют.
На перемене коридоры шумом наполнены, звонки гудят, двери хлопают. Света и Дарья молча друг другу улыбаются, шаги тихо делают.
Весь день проходит, уроки один за другим следуют. Телефон иногда мигает, но они его игнорируют. Внутри напряжение медленно оседает, пустота сменяется предвкушением. И хоть школа вокруг живёт, их мысли только друг о друге думают.
А ближе к концу дня под лестницей Дарья и Света встречаются. Тусклый свет фонаря падает на их лица, длинные тени ложатся на стены. Света сползает рюкзак с плеча и засовывает руки в карманы.
— Тебе не кажется этот день странным? — начинает Дарья, руки на коленях складывая и из кармана сигареты доставая. — Никто мне за день слова не сказал. Знаешь, не пытался унизить и все в этом роде.
Сигарету зажигает, тягу делает, девушке передает. И Света хмыкает, взгляд в пол опускает.
— У тебя тоже? — вопросом с утверждением соглашается. — Обычно весь день как пытка. А тут.. почти нормально.
— Это странно, — пожимает плечами. — Как будто все вокруг переобулись. И верить я им точно не собираюсь.
— Думаешь, Ксен поговорил?
— Если бы так было, — паузу делает. — Еще больше бы война развязалась. А тут...
— Затишье перед чем-то ужасным? — смеется. — Плевать на них, — подытоживает Токарова, ближе к девушке тянется.
Света наклоняется, губы медленно к губам Дарьи тянет. И Поцелуева в ответ чуть приподнимается, глаза закрывает, ощущая тепло и близость. Первый контакт мягкий, робкий, словно проба, а после губы сливаются в осторожном касании, потом чуть глубже, увереннее.
Поцелуй продолжается, дыхание смешивается, сердцебиение стучит в унисон. Все сомнения и страхи, накопившиеся за дни, на мгновение исчезают, оставляя только тепло, близость и ощущение, что мир снаружи больше не имеет значения.
Когда они отстраняются, глаза всё ещё закрыты, губы слегка касаются, дыхание неровное, но на лицах — тихая улыбка, которая говорит больше, чем любые слова.
— Всегда хотела сделать так в школе, — старается улыбку Поцелуева подавить.
— Всегда? Даже тогда, в кабинете химии?
— Нет, в кабинете химии, я хотела тебя убить, — смеется.
На мгновение Света Токарова замирает, в одну точку смотря. Взглядом по коридору скользит и замедляется, когда замечает дверь около лестницы.
— Ты чего? — непонимающе Поцелуева спрашивает. — Зависла.
— Странно, — шепчет Токарова, пальцами щеку касается. — Тебе не кажется, что эта дверь всегда была закрыта?
Дарья моргает, пытаясь понять, о чём идёт речь.
— Смотри, — Света делает шаг ближе, показывает на щель. — Раньше её замок был всегда на месте. Закрытой держали.
Дарья наклоняется, взгляд проникает внутрь, но темнота почти ничего не показывает.
— Может, кто-то оставил открытой, — тихо предполагает она. — Или... кто-то заходит?
Света хмурится, губы сжимает, настроение вдруг напряжённое становится.
— Нет, не похоже, — говорит она, осторожно руку на дверную ручку кладёт. — Слишком ровно стоит. Как будто специально открыли.
Дарья на неё смотрит, слегка напряжение ощущает, но внутрь идти боится.
— Нам идти или нет? — спрашивает она, голос едва слышен.
Света пальцами на ручку давит, медленно дверь толкает, скрип тихий слышен.
— Пойдём, — решительно говорит она. — Но осторожно.
И вместе они делают шаг внутрь, ощущая, что за дверью что-то скрытое ждёт. Тишина вокруг сгущается, воздух становится