Блог Бабы-Яги

ЯГА

Привет. Я не обновляла блог совсем недолгое время, но мне кажется, будто прошла целая вечность и всё было в прошлой жизни. Я смотрю на экран и не знаю, что писать. Я другая. Мы – другие. И если вы спросите, что же случилось, я не найду точных слов. Столько эмоций бушует во мне, рвёт на клочки, они накладываются друг на друга и где начало истории, а где конец, я не знаю. Я едва смогла открыть ноутбук. Скорее по привычке, а не по желанию написала первое слово.

Бальтазар спит у меня на коленях. Вы удивитесь и будете правы. Как так: кот, которого я едва за ушком могла почесать, никаких нежностей не проявлял, – и на коленях? Я рассказывала про бесов. Так вот, на нас напали, подло. И руководство Лукоморья им помогло. Бальтазара убили на моих глазах, и со мной случилось нечто. Я плохо помню, как и почему я больше не я. Я убила всех нападавших, а потом был только свет, заполнивший меня, только знания, что лились в каждую клеточку тела, только сила, едва не разорвавшая меня физически. Я помню боль, как будто менялся мой скелет. Я помню, как онемела, голова и сердце опустели, и эту пустоту заполнила ярость; сейчас она клокочет во мне, затапливая меня прошлую. Я изменилась. Не стало жалости, границ, страха. И только адская боль потери, как дыра в груди.

Кота вернули, цинично подарив доспехи в награду за отобранную жизнь. Доспехи. Мне кажется, никакая плата за смерть не будет достойной. Он живой, я не вижу его «оком мёртвых». Почти тот же, только насечка на ухе – небольшой разрез, как будто отметка о потеряной жизни. Зарубка на дереве, отчёт жизни. Он вздрагивает во сне. Не представляю, через какую боль он прошёл.

Я вернулась в квартиру для того, чтобы собрать кое-какие вещи, отправить сообщение родителям и написать Казу, чтобы по возвращении взял все готовые мётлы. Нападут с воздуха – мы будем готовы отразить. Армия на подходе, осталось связаться с Горынычем. Я так много теперь умею, но совершенно потеряла себя. Не знаю, когда смогу связно описать свои эмоции и случившееся в ту роковую ночь. Может, через неделю, а может, и никогда. Возможно, что-то расскажет мой лохматый друг, а я расскажу вам, хотя на вашем месте я бы не поверила. Баба Яга по контракту? Говорящие коты, бесы, сказочные герои, чудесные возвращения из мёртвых? Что за ерунда. А ведь вас всё больше, вы читаете мои заметки, и, возможно, среди вас есть не совсем люди.

Война. Я не боюсь. Смерть мне не грозит ни по контракту, ни по логике. Если руководство провернуло такую аферу с моей трансформацией, если вложило столько сил, значит, я им нужна. А мы должны победить, и, как только разберёмся с этим, я отправлюсь на поиски пресловутого начальства, переверну и перетряхну всё Лукоморье и найду. Вот тогда поговорим. И за жизнь, и за доспехи.

До новых встреч. Конечно, если сказочный мир не падёт.

КОЩЕЙ

Шаги гулким эхом разносились по пустынному коридору, отскакивая от холодных каменных стен и уносясь вперёд вестниками приближения правителя. Факелы на стенах вспыхивали на несколько метров впереди и гасли за спиной, словно верные слуги. Где-то впереди стелилась, извивалась и скользила Эвтаназия, точно знающая, где тронный зал.

В этом проклятом замке не было ни единого живого человека. Кощей ненавидел своё жильё всей душой, хотя и сомневался, что она у него осталась. Ненавидел, но притягивался некой силой раз за разом, возвращался в пустые стены и, сатанея от скуки, снова сбегал в мир живых. Дорогие рестораны, где изысканные блюда для него имели вкус картона, машины, девушки, иногда даже учёба – водоворот пустых картинок, лишь бы убить время. Никакой искренности, никаких чувств, кроме одного – безумной тоски. Он имел всё, что хотел, кого хотел и равнодушно смотрел на себя со стороны, а ночами просыпался в холодном поту и с безумно колотящимся сердцем, влекомый зовом своего мрачного королевства мёртвых душ. Он накидывал дорогие вещи на своё худеющее тело и открывал дверь в замок. Шёл по бесконечным пустынным коридорам, попадал в парадный зал и усаживался на трон. Некоторое время ему казалось, что он обрёл равновесие: может, час, может, больше, – и вновь тоска, метание, скука.

Сейчас он прошёл мимо трона, в соседнее помещение, где находился спуск в сокровищницу, и хищная улыбка скользила по губам. Кощей предвкушал веселье. Эва скользила по истёртым ступеням вниз, он торопливо спускался следом. Сегодня еда казалась вкусной, а не картонной, сегодня его серые глаза ненадолго потеряли равнодушное выражение, сменив его на проблески радости: сегодня он собирается на войну.

Сокровищница озарилась светом факелов. Яркие блики вспыхнули на монетах и драгоценностях, наваленных кучами по углам. До них никому не было дела. Он не знал, как работает освещение: замок и всё в нём ему перешло вместе с должностью. Без знаний. Как и Яга, должен учиться сам. Мощь накапливалась, он это чувствовал, находясь здесь, однако помимо экспериментов со смертью и превращения в ворона ещё ничего не достиг. Не то чтобы пытался, откровенно говоря.

Из угла бросился горыныч, но узнал хозяина и раздражённо выпустил пар из всех ноздрей. Странное дело – в мире мёртвых мелкие поганцы менялись, обрастали костяными чешуйками и превращались в трудноубиваемые мишени. Да, Кощей экспериментировал. В целом результат его удовлетворял – таких гадов он посадил в разных местах замка для охраны. Иногда кормил.

– Охраны!.. – сам себе сказал Кощей и рассмеялся.

Кому он нужен – мертвые души, негодные для проводов Ягой, да вороньё. Чахлые деревья, скалы, болота. Тусклое красное солнце на сером небе, по-зимнему низкое и холодное. Возможно, он станет интересен людям после похищения какой-то девицы для женитьбы. Вот только ему совершенно не улыбалась сама мысль об этом. Да и держать подле себя девицу, норовящую убежать или подстроить его смерть, – весьма сомнительное удовольствие. Будь проклята его сюжетная линия!

А, вот то, что он ищет. В дальнем углу лежат доспехи и оружие. Начищены, смазаны, будто вчера их кто-то подготовил. Как и всё в этой сокровищнице – никому не нужное, не тускнеющее богатство. Он пытался его потратить – заплатить налоги. Ему отказали! Соловей сказал: «У вас регистрация в Нави, здесь собственности нет».

Кощей вытащил находки наверх и грудой свалил возле трона.

Осталось последнее – навестить конюшню. Там на цепях прикован какой-то бешеный конь. Предполагалось, что неплохо бы уметь на нём ездить, но Кощей не умел.

Он шёл в конюшню и смеялся до слёз. Просил веселья? Получи.

ТОХА И  БАСТЕТ

Глюк не умел выражать свои мысли словесно. Где-то в своём воображении он вёл прекрасные диалоги с друзьями, но в жизни не мог заставить себя произнести нечто подобное. Так повелось ещё со школы. В суть проблемы вникать никто не хотел, потому, выходя к доске, он только невнятно мычал и ничего ответить не мог, несмотря на фотографическую память, о которой никто, конечно, не догадывался. Даже он сам: Тоха думал, что все люди такие. Он еле-еле закончил школу, поступил в ПТУ, выучился на сварщика. В это время сленг, стиль одежды и выражение лица как защитная оболочка отпугивали от него людей, не приходилось напрягаться, чтобы понравиться. Между тем он любил книги: мог процитировать без запинки Шекспира, Достоевского. Любил слушать культурные беседы, хотя участвовать в них не мог. Видимо, вселенная услышала его переживания и послала подругу, которая не обращала совершенно никакого внимания на его манеру речи, и кару небесную – несносную кошачью леди. Бастет раскусила его довольно быстро: и про память, и про затруднения с общением. Она язвила, но проявляла крайнее терпение, и ледяное спокойствие свалившейся на голову кошки понемногу давало свои плоды. Вот с ней-то он сейчас и упражнялся в нормальной речи.

– О чём думаешь? – поинтересовалась кошка.

Они сидели на крыльце, поджидая Казимира, приглядывали за пленником, сменив лешего на посту, и осознавали происходящее. Бастет никогда в жизни никому не признается, но она растеряна. Смерть и возвращение Бальтазара совершенно выбили её из колеи. Силы, что играют с ними всеми, настолько опасны и неизведанны, что кажется, будто каждая твоя шерстинка не принадлежит тебе – она чья-то собственность. И ты сам не волен выбирать путь.

– Я думаю… – Тоха запнулся, подбирая слова. – Кто позаботится о моём друге, если мы погибнем?

– Дай ему уже имя, сколько можно его словами разными обозначать? То монстр, то ногохват, то друг. Всю жизнь с ним прожил. Стыдно.

– Да, ты права. Если вернёмся – назову как-нибудь.

Тоха вспомнил тот вечер, когда, вернувшись домой, обнаружил в квартире свою старую кровать, на которой сидел Каз и скармливал монстру хлеб с изюмом. В груди защемило от невыразимой благодарности. Мастер молча встал и ушёл, оставив на кровати остатки хлеба, а он всю ночь пролежал на полу, поглаживая щупальца, глядя в глаза, что от истощения потеряли зрачки, и радовался. Радовался, как когда-то в детстве, если предки вдруг, расщедрившись, покупали ему шоколадку или новые фломастеры. Он обещал монстру, что они больше не расстанутся, и очень надеялся сдержать обещание.

– А ты о чём думаешь? – спросил он кошку.

– Я тоже надеюсь не умереть, – уклончиво ответила Баст, и Тоха по тону понял, что подробностей не будет.

Наблюдатели-голуби докладывали, что до появления богатырей с армией осталось совсем немного времени. О том, что они могут не пережить битву, ни Глюк, ни Бастет не говорили ни с кем. Это летало в воздухе.

ЯДВИГА

Пришлось подмешать Изумруду сонного зелья – он слишком волновался и метался по избе, не давая сосредоточиться. Ядвига Лукерьевна окинула взглядом жильё, служившее ей верой и правдой полтысячи лет. Сколько видели эти стены, не перечесть.

Никто не звал её на битву, видимо, пенсионерка не рассматривалась как военная единица, да оно и понятно, вряд ли она может навредить врагу. Но у неё был план и дар, что она ещё не отдала. Девочке нужна помощь, даже такой опасной, как воительница. Кто-то должен удержать её на краю, и старая Яга полагала себя таким якорем.

Какая жуткая утрата, какая мрачная история с выбором без выбора. Ядвига вспоминала свои годы работы: калейдоскоп событий, герои, души, дары. Она прожила довольно спокойную жизнь и не предполагала, что на закате дней столкнётся с таким врагом. Верхушка корпорации так издевается над работниками, ломая под свои неведомые нужды, будто на них не найдётся управа, но они просчитались. Она, Ядвига, может сломать им всю игру и намерена это сделать.

Сундук с сокровищами и артефактами заперт, она передаст его по наследству, хоть так и не принято. Сейчас нет правил, привычный уклад рушится, но далеко не все сказочные персонажи это поняли, многие живут из века в век, как заведено в их историях, и протоптанная дорожка давно стала колесом для хомяка.

Знакомство с юной преемницей перевернуло её жизнь. Со своей стороны она правильно поступила, когда отправила Антона к Янине. Они стали хорошими друзьями, что полезно – девочке нужны доверенные люди, а он к тому же практически бессмертный. Долгие беседы с Ворлианом привели к одному выводу: космическая аномалия будет жить, пока есть запасные части для замены. А уж сколько голубей на этой планете в двух мирах!

Ядвига снова посмотрела на кота. Перед битвой надо будет отдать его в Академию, чтоб присмотрели в порядке исключения. Нельзя допустить гибель любимца. У него нет способностей, а ведь даже обученный Бальтазар пал от рук врага.

Старушка перепроверила список необходимых дел – всё выполнено. Остаётся ждать.

КАЗИМИР

В квартире непривычно тихо. Кошка не читает нравоучений, подмастерье не огрызается на неё и не ведёт пространных бесед с подкроватным монстром, не жужжит пылесос, собирая шерсть с дорогих ковров. Только аквариум с питомицей тихонько шумит. Тоха и Бастет в Лукоморье, помогают Янине чем могут. А он здесь, поедает души грешников, накапливает мощь. Завтра последний рывок, и он готов. Физически, но не морально. Он никогда не предполагал, даже мысли не допускал о возможной встрече с сородичами: изгой – навеки изгой. Сложно будучи бесом верить в какую-то судьбу, но иначе не объяснить. Он столкнётся со своим народом, да ещё на противоположной от них стороне, защищая второй дом.

Сегодняшняя ночь не подходит для барливайна, Казимир достал напиток в разы крепче. Во всей квартире темнота, но на кухне благодаря уличному освещению полумрак, как он любил. Смотреть ночью на муравейник под ногами, огни реклам, машин – и размышлять. Город никогда не спит – умиротворяющее зрелище непрекращающейся жизни, а нутро согревает «Лагавулин» лимитированной серии. Достать его было сложно, но для ценителя нет преград, а в мире людей деньги решают всё. Бес поднёс стакан к губам и медленно отпил. Торопиться сейчас некуда, да и гостья ещё не покинула дом.

Тихий шелест за спиной. Ему не нужно оборачиваться, чтобы знать, как она выглядит. Ялия склонна к некоему пафосу и демонстративности. Сейчас она завёрнута в тонкую простыню, едва придерживает руками ткань, чтобы не упала. Это, должно быть, красиво, но последнее время ему плевать, кто и как позирует. Она встала рядом. В обычном состоянии разница в росте была приемлемой: провидица – женщина высокая. Сейчас же она казалась миниатюрной. Казимир мысленно порадовался почти четырёхметровым потолкам – он сильно вырос и прибавит ещё.

– О чём думаешь? – шепнула Ялия.

– О Янине, – честно ответил он. Ничьи чувства не задеты – они обсуждали дело. – Ты уверена, что это она, что ты увидела в своих видениях её?

– Да. Мы десять лет присматривались к ней. Не смотри, что она молодая. Справится. Должна.

– После таких трансформаций? Что Они делают, зачем? – он и правда не понимал, никто не понимал, что происходит.

– Я не знаю, Каз. Мы: ты, я, Ворлиан, Ядвига – сделали всё, что могли, дабы предотвратить катастрофу. Крайне сложно не привлекать внимания в таких делах. Остаётся наблюдать. Она тебе нравится?

– Да. А тебе разве нет?

Провидица пожала плечами, как бы невзначай задев беса. Он молчал и отрешённо смотрел в окно. Ялия прожила уже сто шестьдесят лет – достаточный срок, чтобы научиться понимать, когда мужчину стоит оставить в покое.

Её ухода Казимир не заметил. Он думал, действительно ли достаточно сделал для помощи девчонке или нет. Стакан размеренно подносился ко рту, отдавая всю свою двадцатипятилетнюю выдержку. Жидкость насыщенного золотистого цвета с травянистым послевкусием хорошо перебивала плесневелый привкус душ.

Битва грянет в любой момент, и в этот раз он не имеет права проиграть.