Путь к истокам

62 глава: Когда рушатся маски

Для волшебного мира Самайн никогда не был беззаботным праздником масок и шумного веселья. Это была ночь перехода — древняя, тревожная, когда граница между миром живых и тем, что скрывается за ним, становилась тоньше паутины. Испокон веков ведьмы и колдуны в эту ночь укрепляли защитные чары, запечатывали двери обережными заклинаниями и избегали лишний раз выходить из дома. Считалось, что тот, кто рискнёт бродить в темноте Самайна, сам зовёт к себе нечто древнее и недоброе.

Со временем страх уступил место осторожной традиции. Маги научились совмещать старинные ритуалы с пиршествами и приёмами, устраивали праздники не хуже магловских, но одно правило оставалось неизменным: после наступления ночи никто не покидал безопасных стен. Особенно в Хогсмиде — деревне, укрытой многовековой защитой Хогвартса. Здесь люди привыкли считать себя недосягаемыми.

И потому никто не ожидал, что в ночь Самайна над крышами внезапно вспыхнет ледяное:

— Morsmorde!

И в небе развернётся чудовищная змея, выползающая из раскрытого черепа.

***

Двадцатью минутами ранее. Поместье Реддлов, Бирмингем.

— О, Марволо, прекрати уже разглядывать себя в отражении, словно юнец перед первым свиданием, — с лёгкой насмешкой произнесла женщина.

Том лишь усмехнулся, продолжая смотреть на собственное отражение в тёмном стекле окна.

Развернувшись, он подошёл ближе и мягко обхватил ладонями её плечи. Атлас платья под пальцами был прохладным и гладким.

— Я обязан убедиться, что выгляжу безупречно, — произнёс он, легко касаясь губами её лба.

И действительно выглядел безукоризненно. Чёрный фрак сидел на нём идеально, подчёркивая аристократическую выправку. Ни складки, ни пылинки. Рядом с ним Адара напоминала драгоценность в дорогой оправе: тяжёлый изумрудный атлас мягко струился по фигуре, ловя отблески света при каждом движении.

— Для кого стараешься? Для прессы? Тогда стоило бы добавить себе пару седых волос. Люди любят страдания. Особенно если можно показать, как ты годами оплакивал моё «безжизненное тело». Это бы принесло тебе немало голосов на выборах, — холодно усмехнулась она.

— И заодно напомнить Дамблдору, насколько бесполезными оказались его попытки меня сломать, — спокойно ответил Том. — Вечер у Слизнорта — идеальная возможность вернуться в общество. А ещё представить публике дочь. Сегодня Аскания впервые официально появится как наследница рода Реддлов.

— Аскания Бальтазар, — мягко, но твёрдо поправила Адара.

— По древним законам магии моё право было закреплено первым, — невозмутимо возразил Том. — Пока у меня не появится второй наследник, она остаётся Реддл.

— Тогда судьба моей дочери будет крайне печальной. Ей придётся родить минимум троих детей, чтобы оставить наследников всем трём семьям: Реддлам, Бальтазарам... и Блэкам, если мой крестник всё-таки добьётся своего.

Глаза Тома опасно сузились. На короткий миг он представил подобное будущее — и тут же мысленно отверг его. Нет. Замуж Асканию он не отдаст.

Никогда.

Пока он размышлял, Адара уже потянулась к фарфоровой шкатулке с летучим порошком.

Но в этот раз её руку мягко перехватили.

— Нет, — спокойно произнёс Том. — Сегодня первым войду я.

Она вопросительно приподняла бровь.

— Решил принять удар на себя?

— Разумеется. После шестнадцати лет отсутствия все будут смотреть только на меня. Это даст тебе время появиться эффектно.

— Какая жертвенность, — фыркнула Адара. — А я уже придумала, как объясню своё возвращение Минерве. Скажу, что Король Ада устал слушать мои насмешки над его рогами и вышвырнул обратно.

— Макгонагалл скорее позавидует, что ему вообще удалось от тебя избавиться, — сухо заметил Том, поправляя манжету.

Он взял щепоть летучего порошка и чётко произнёс:

— Замок Хогвартс. Кабинет Горация Слизнорта.

Изумрудное пламя вспыхнуло мгновенно, поглощая его силуэт.

К моменту появления Реддла праздничный вечер уже жил собственной жизнью.

Под сводами зала переливалась музыка, звенели бокалы, ведьмы кружились в танце, а разговоры сливались в единый шум — лёгкий, беспечный, почти оглушающий. Зелёное пламя в камине вспыхнуло так внезапно, что сперва на него почти никто не обратил внимания.

Лишь несколько человек у ближайших колонн обернулись.

Высокая фигура шагнула из огня спокойно и неторопливо, стряхнув с рукава пепел, словно вернулась в светскую жизнь не после шестнадцати лет исчезновения, а после короткой поездки.

Сначала раздался чей-то сдавленный вдох.

Потом — шёпот.

— Это...

— Не может быть...

— Том Реддл?..

— Мерлин, он же исчез...

Музыка всё ещё продолжала играть. Скрипки тянули мелодию, кто-то смеялся в дальнем конце зала, не понимая, почему взгляды гостей вдруг начали стекаться к камину.

Том стоял невозмутимо, безупречно собранный, будто годы не осмелились его коснуться. Ни следа спешки, ни тени смущения — только привычная холодная уверенность человека, который всегда знал, что производит впечатление.

Шёпот рос.

Лица поворачивались одно за другим.

И лишь тогда музыка оборвалась.

— О, Мерлин... — голос Горация Слизнорта прозвучал неожиданно громко.

Старый профессор застыл посреди зала, будто не веря собственным глазам. На его лице стремительно сменились растерянность, потрясение и почти детская радость. Он смотрел на Тома так, словно увидел призрак своей молодости — самого блистательного студента, которого когда-либо выпускал Слизерин.

Шестнадцать лет.

Шестнадцать лет без единого письма, без единого слуха, без уверенности, жив ли он вообще.

И всё же Том Реддл снова стоял перед ним.

— Том... — почти неверяще повторил Слизнорт и торопливо направился к нему. — Мальчик мой... Ты здесь.

В его голосе дрогнуло нечто слишком искреннее для светского вечера.

Том чуть склонил голову — идеально вежливо, почти тепло.

— Рад видеть вас, профессор.

На мгновение Слизнорт словно забыл обо всём вокруг. Его взгляд жадно скользнул по лицу Тома, будто пытаясь убедиться, что это действительно он, а не жестокая иллюзия.

— Ты совсем не изменился... — выдохнул он. — Мерлин, я уже начал думать...

Он не договорил.

Что думал его бывший профессор — что Том мёртв, сошёл с ума, погиб где-нибудь в чужой стране — вслух произнести не хватило смелости.

Взгляд Тома тем временем скользнул дальше по залу, и наткнулся к неприятному лицу.

— Профессор Дамблдор.

— Мистер Реддл, — спокойно кивнул Альбус, но хмурые брови, выдавали его негодавание.

Напряжение между ними вспыхнуло мгновенно — тихое, ледяное, почти осязаемое.

— Том... — окликнул бывшего студента Гораций Слизнорт, перехватывая его внимание. — У меня так много вопросов, что я не знаю, с какого начать. Но прежде всего: где же ты пропадал всё это время? Ты исчез на самом пике карьеры.

На лице Реддла мелькнула едва заметная тень усталой печали, плечи чуть опустились.

— что я могу сказать? Иногда человеку становится безразличен целый мир, когда он теряет свой собственный.

Он медленно коснулся ладонью груди, позволяя присутствующим заметить обручальное кольцо. Пауза вышла почти театральной — и по залу тут же вновь прокатился шёпот.

— Ты был женат?.. — Слизнорт моргнул, всё ещё пытаясь совместить услышанное с образом Тома Реддла. — И кто же она, твоя избранница?.. Постой... кажется, я слышал какие-то слухи... Хотя вы с ней были слишком разными.

— Иногда противоположности притягиваются, — мягко произнёс Том. — И мне невероятно повезло получить звезду у самого дракона, пройдя все его испытания.

При этих словах он едва заметно улыбнулся. Поверив многих трагителность слов, Впрочем, далеко не все поверили этой искренности.

— Как жаль весь мир, что эта звезда погасла, — прозвучал холодный женский голос.

Том медленно повернулся.

— Минерва. Давно не виделись. Ах, простите... прошло много времени, вы теперь профессор Макгонагалл.

Воздух вокруг словно стал тяжелее.

— Насколько помню, при нашей последней встрече вы захлопнули дверь перед моей Адарой. Она была расстроена, что вы не приняли приглашение на свадьбу и не дали ей договорить.

Реддл сыпал соль на недавно открывшуюся рану, которая не давала покоя декану Гриффиндора. Но Макгонагалл выпрямилась, лицо её стало суровее — она намеревалась вышвырнуть эту змею с праздника.

— Я ей говорила: не связывайся с тобой. И вот результат. Холодная земля стала её последним пристанищем. Я каждый год прихожу на её могилу, а твои...

— Ни я, ни её отец не ставили ей надгробия, — оборвал её Том. — Любопытно, откуда же оно взялось. Ещё любопытнее, что вам столько лет было нечем заняться у пустого склепа.

— Мистер Реддл, профессор Макгонагалл, — Дамблдор шагнул вперёд, мягко, но уверенно вклиниваясь между ними, — не стоит тревожить прошлое в такую ночь. Самайн не любит, когда беспокоят то, что должно оставаться погребённым. Некоторые вопросы лучше не поднимать вовсе.

Несколько гостей нервно переглянулись. По залу снова поползли шёпотки, осторожные взгляды всё чаще обращались к Тому. Тот же незаметно оглядывал зал — ему показалось, что здесь что-то не так. В его взор не попался ни Шафик, ни Долохов, ни дочь.

— Именно в Самайн принято вспоминать умерших, — голос Минервы звенел натянутой струной, она не собиралась просто так закрывать тему. — Поэтому я и хочу услышать правду. Чтобы Адара наконец обрела покой.

До этого молчавшая Помона Спраут медленно подошла ближе. В её руках всё ещё оставался нетронутый бокал медовухи, а обычно мягкое лицо теперь казалось непривычно бледным.

— Минерва, — тихо сказала она, коснувшись локтя подруги. — Не сейчас. Адара бы этого не хотела.

— А чего бы она хотела, Помона? — резко спросила Макгонагалл, хотя прежняя твёрдость в голосе уже давала трещину. — Молчать? Она никогда не молчала при жизни. И я не собираюсь смотреть, как он изображает скорбь над её памятью.

За стёклами очков Дамблдора на мгновение мелькнул холодный отблеск.

— Минерва, прошу вас. Прошлое не должно омрачать этот вечер. Мистер Реддл имеет право хранить свои воспоминания — какими бы тяжёлыми они ни были.

— Да, вы правы. Так что, Минни, перестань докучать моему мужу.

За столько лет голос может измениться, забыться в сознании людей, но интонации, с которыми он произнесён, ощущаются навсегда. Повернувшись на этот голос, собравшиеся не могли поверить глазам.

Для призрака умершей женщины она была слишком материальной — и находилась в сопровождении живого человека, который держал её под руку.

Она появилась незаметно: внимание всех было приковано к лорду Реддлу. Это было только на руку другому лорду — предупредить более разумную половину их пары о происходящем, хотя он считал взрывными обоих.

Зелёные глаза с искрой агрессии, натянутой улыбкой, едва сдерживающей себя, перевели взгляд с подруги на другую.

— Помона! — подойдя к ней, Адара взяла её руку. Рука женщины оказалась тёплой, в отличие от бокала в собственных пальцах. — Я же тебе говорила: смотри на красивые вещи, может, тогда чёрных кругов под глазами не было бы.

— Адара... — выдохнула Стебель, и в этом одном слове уместилось столько лет, столько недосказанных сожалений, что воздух в зале стал почти осязаемым. — Невозможно... но как?

— О-о-о, профессор Слизнорт, годы идут, а вы не изменились, — не задерживаясь ни у кого, она подошла к своему мужу и крепко взяла его под локоть. — Празднество на высшем уровне, я вам скажу, как и на тех, куда вы меня не пригласили.

— ...

— Ты в храме своё приличие оставила? Кто так приветствует людей? — упрекнул её Дональд Шафик. — Я думал, монахи тебя уму-разуму научили.

— Они её лечили. К тому же они не могли контролировать короля обезьян, её тем более не может, — Том посмотрел на жену и уловил колебание её магии. У неё такое бывало при опасности, а не от волнения. Это заставило его напрячься.

Непринуждённый разговор для публики никак не вязался с обстоятельствами. Все видели женщину, чью смерть огласили много лет назад, спокойно беседующей с присутствующими.

— Дорогуша... удивительно... — принюхавшись к женщине, зельевар выказывал всё большее удивление. — Смрад мёртвой ни одним зельем невозможно нейтрализовать. А обмануть мой нос не многим удавалось.

— Да знаю, вы «всегда» улавливали меня, когда я пыталась украсть ваш припас из хранилища, — сказала она, тем самым убеждая старика.

— Неужели пресса тогда нас обманула? Хотя... — он обводил взглядом каждого, не находя слов — или желая, чтобы они ответили сами.

— Всё, что вы слышали о моей смерти, — лишь частичная правда. Я была смертельно больна. Марволо увёз меня туда, где мне могли помочь. И помогли. Ценой долгих лет, разлуки с дочерью, молчания... Но помогли.

— Кажется, вы только что говорили о храмах, — возбуждённо произнёс собиратель талантов и сплетен, услышав только то что ему нужно. — Недавно слышал, что в восточной магии есть ритуалы, укрепляющие душу человека, так что тот может даже возродиться в новом теле.

— Так и есть. Настоятель Ом помог мне восстановиться.

— Постой... «Разлука с дочерью»? — переспросила Минерва, зацепившись за эти слова. Лишь теперь, кажется, до неё начала доходить суть происходящего.

— Ах да... — Том слегка склонил голову в сторону Горация. — Пользуясь случаем, хочу поблагодарить вас за заботу о моей дочери. От Дональда я немало слышал о её успехах на вашем факультете.

Слизнорт открыл рот, словно собираясь что-то сказать, затем закрыл его и снова растерянно моргнул.

— Мерлиновы панталоны... — наконец выдохнул он. Все следы светской невозмутимости исчезли с его лица. — У тебя... есть дочь?

Он уставился на бывшего ученика так, словно впервые увидел его по-настоящему.

— И кто же она? Среди моих студентов?

— Ради её безопасности здесь её знают как Эйнгил Коллин. Но её настоящее имя — Аскания Реддл.

С этими словами Том и Адара одновременно повернулись к фигуре в алом плаще, которая как раз пробиралась через расступившуюся толпу. На несколько мгновений в зале воцарилась полная тишина.

— Вот оно что... Вот почему Джон Шафик её опекал... — прошептал кто-то из когтевранцев из толпы, и этот шёпот мгновенно разнёсся по залу, обрастая новыми подробностями.

Профессор Стебль, до этого момента сжимавшая в руках бокал с тыквенным соком, медленно поставила его на стол и закрыла глаза. Её губы дрогнули в беззвучной молитве, а на глаза навернулись слёзы. «Адара... она на самом деле жива... и этот девочка...Ха... стоило догодаться...» — прошептала она так тихо, что никто не расслышал, но Минерва МакГонагалл, стоявшая рядом, услышала.

Декан Гриффиндора выглядела так, будто её ударили обухом по голове. Палочка в её руке дрожала — то ли от гнева, то ли от шока. Она переводила взгляд с Адары на Тома, затем на девушку в красном. Минерва последние время отрицала их схожесть, придумывала разные отговорки, но правда была перед глазами.

— Не может быть... — проскрежетала Минерва, и её пальцы так сильно сжали палочку, что побелели костяшки. — Она... опять обдурила нас, как прежде.

Гораций Слизнорт, напротив, выглядел так, будто ему вручили самый дорогой подарок на свете. Его лицо расплылось в тревожной, почти испуганной улыбке. Он хлопал себя по карманам в поисках платка, чтобы вытереть выступивший на лбу пот.

— Мальчик мой... Том... дочь... Это же... это же замечательно! Я всегда говорил, в Коллин... то есть в мисс Реддл... есть что-то особенное! Амбиции, блеск в глазах!

Никто не обратил на его лепет внимания.

Реддл протянул руку навстречу дочери. И в тот же миг почувствовал всплеск защитной магии, встроенной им когда-то в медальон Салазара.

Улыбка исчезла с его лица. Пальцы медленно сжались в кулак.Он внимательно всмотрелся в девушку — и увидел то, чего никогда не ожидал увидеть в глазах собственной дочери.

Страх.Настоящий, животный страх перед ним.

Том провёл рядом с Асканией слишком мало времени. Гораздо меньше, чем следовало бы отцу. Но даже в самые тёмные годы его жизни, когда безумие уже подтачивало разум, дочь его не боялась. Она презирала, жалела, с осторожностью смотрела на него и не хотя любила его.

Но никогда не боялась его.

Он резко подался вперёд, намереваясь схватить девушку за плечо, однако рука жены удержала его.

Том обернулся. Адара не отрывала взгляда от стоявшей перед ними девушки. Её дыхание стало тяжёлым, редким, будто каждый вдох давался через силу. И в этот момент он понял. Она тоже догадалась.

Или, нет. Она знала с самого начала — ещё после непланированного появления с кузеном и ее крепкая хватка, чтобы остановит его от поспешных действий.

Прежде чем кто-либо успел что-то предпринять, лицо их «Аскании» начало стремительно меняться. На глазах у замершей толпы черты, напоминавшие Адару, поплыли и исказились. Изумрудные глаза стали небесно-голубыми, чёрные волосы — стремительно светлеть до пепельного цвета.

— Что за... — выдохнул кто-то из пуффендуйцев.

— Это не она! — закричала вдруг дочь какого-то лорда из Священных Двадцати Восьми, закрывая рот рукой. — Это оборотное зелье! Её лицо! Оно меняется!

Самозванка испуганно отшатнулась.

А затем бросилась к директору. Вцепившись в мантию Дамблдора так, словно от этого зависела её жизнь, она заговорила сбивчиво, почти захлёбываясь словами:

— Директор... вы же говорили, что она безродная. Что никто даже не заметит её исчезновения... Так не договаривались... О нет... брат... нет... нет, нет...

Её взгляд метнулся к Тому.

— Он же сейчас...

Договорить она не успела, начала задыхаться и рухнула бы на пол, если бы её не подхватил высокий парень в плаще, чёрном, как клубящийся дым. Он тут же оттеснил её подальше от директора.

После этого в зале уже не осталось места шёпоту.

Поднялся настоящий гул.

Люди любят тайны. Любят додумывать недосказанное и строить собственные версии событий. А если дать им не ответы, а вопросы — воображение начинает работать ещё быстрее.

Именно на это и рассчитывали друзья Аскании.

Растворившись среди гостей, они начали задавать нужные вопросы.

— Подождите... То есть Коллин на самом деле чистокровная? Реддл? Я слышал от отца, что директор никогда не ладил с мистером Реддлом. Может, поэтому её сейчас здесь нет?

— Это же Стелла Стюарт? Почему она была под оборотным зельем? И что с ней?

— Разве она была настолько слабохарактерной, чтобы упасть в обморок?

—И что она говорила про брата?

— Что значит «исчезновение»? Какое ещё исчезновение?

— И что за договор?

— Где вообще Эйнгил? Или Аскания? Как её назвал мистер Реддл?

Дамблдор был достаточно опытен, чтобы попытаться перехватить инициативу. Наверняка уже готовил очередную безупречную речь о доверии, терпении и необходимости разобраться во всём прежде, чем делать выводы.

Но ему не дали такой возможности, что еще больше путался в своих мысли.

— Теперь можно? — процедила сквозь зубы миссис Реддл, обращаясь к кузену.

В её ладони пульсировал плотный сгусток магии.

— Не проклинай первой. Помнишь же, главное правило рода.

— Твоего, а не моего.

Шафик тяжело выдохнул. Голос его звучал спокойно, но палочка уже оказалась в руке.

— Дорогуша, вытаскивать тебя из Азкабана будет куда сложнее, чем возвращать с того света.

— ГДЕ. МОЯ. ДОЧЬ? — Каждое слово Тома прозвучало отдельно, словно удар.

Парселтанг скользнул по залу холодной волной, заставляя людей невольно отступать с его пути. Магия вокруг него сгущалась всё сильнее.

Все ждали, что сейчас разразится катастрофа.

Однако в этот момент над залом вспыхнул серебряный сокол. Патронус стремительно пронёсся через помещение и заговорил чужим голосом:

— Директор! Директор! Это глава деревни Хогсмид. На нас напали Пожиратели Смерти! Мы уже вызвали авроров! Здесь ваши студенты! Есть раненые! Маглорождённые в опасности! Помогите нам!

Сокол рассыпался серебристыми искрами.

На несколько секунд в зале воцарилась тишина. Затем вспыхнула паника, словно Пожиратели уже ворвались в Хогвартс, а не находились по другую сторону моста.

Гости ринулись к каминам, сталкиваясь друг с другом в попытке первыми попасть в зелёное пламя.

Именно тогда Дамблдор, ещё не до конца понимая происходящее, привычно взял на себя роль спасителя.

— Прошу всех успокоиться, — произнёс он, усилив голос Сонорусом.

Когда взгляды присутствующих обратились к нему, директор продолжил уже спокойно:

— Я понимаю, что сегодняшний вечер принял совершенно неожиданный оборот. Многие из вас потрясены и хотят немедленных ответов. Но сейчас мы столкнулись с обстоятельствами, требующими безотлагательных действий. Пока мы находимся здесь, за стенами замка разворачиваются события, последствия которых могут затронуть множество людей.

В его голосе вновь зазвучала уверенность человека, привыкшего брать ответственность на себя.

— Поэтому прошу вас сохранять спокойствие, не поддаваться страху и не делать поспешных выводов.

Некоторые гости согласно закивали.

— Что касается прозвучавших сегодня обвинений и вопросов, я не намерен оставлять их без внимания. Всё, что требует расследования, будет расследовано. Всё, что требует ответа, получит ответ.

На мгновение его взгляд встретился со взглядом Тома Реддла.

— Но не сейчас.

Эти слова прозвучали спокойно, но твёрдо.

— Сейчас мой долг — обеспечить безопасность тех, кто нуждается в защите. Профессора, помогите гостям. Старосты факультетов, соберите учеников. Остальных прошу сохранять порядок и довериться тем, кто отвечает за безопасность школы.

Ненадолго умолкнув, Дамблдор добавил:

— Когда эта ночь закончится, мы вернёмся к этому разговору.

Однако внимательный наблюдатель заметил бы одну деталь: директор пообещал вернуться к разговору, но ни разу не упомянул саму Асканию.

Прежде чем директор успел окончательно уйти от толпы, вперёд выступил один из студентов-официантов. Парень выглядел взволнованным настолько, что первое время слова буквально путались у него на языке.

— Директор... я знал, что вы нас спасёте. Вы ведь величайший волшебник, но прошлого времени... — На последних словах его голос неожиданно окреп. — И поэтому вы должны остаться в замке, вы наше надежда.

Странная оговорка резанула слух Альбуса, но сейчас ему было не до неё. Вероятнее всего, взволнованный подросток просто неправильно выразил свою мысль. В конце концов, вокруг царил хаос.

Не удостоив студента ответом, директор стремительно направился к выходу. Его мантия развевалась за спиной, пока он пересекал коридоры Хогвартса, ведущие к главным воротам.

В голове уже выстраивался план действий, как разбереться с последователями Реддла, который так открыта и глупо нападает на магическую деревню. После его дочерью, который пудрил ему мозг, находясь рядом. Хотя с ней уже разобрался Стьюарт.

Альбус успел отметить изменение магического фона замка во время праздника. Он воспринял его как подтверждение того, что наследие Слизерина наконец признало нового хозяина в лице Эбибейл.

Ошибка, которую он осознает слишком поздно.

Его тщательно выстроенный план трещит в тот момент, когда он попытался пересечь границу школьных земель. Перед ним вспыхнула полупрозрачная серебристая завеса.

Дамблдор шагнул вперёд. И тут же почувствовал болезненный удар магии, отбросивший его назад.

Он замер. Попытался снова. Результат оказался ещё хуже. Будто сам Хогвартс отвергал его. Директор не мог покинуть пределы замка. Не мог аппарировать. Не мог пройти через ворота. Не мог даже приблизиться к границе без того, чтобы древняя магия не обрушивалась на него ответным ударом.

Впервые за многие годы Альбус Дамблдор по-настоящему растерялся.

Ответ был одновременно простым и унизительным. Во время церемонии право на владение замком подтвердило не зелёное знамя Слизерина. Его признало красное знамя Гриффиндора. И новый Лорд Гриффиндор уже успел отдать свой первый приказ.

Директор Хогвартса обязан оставаться в замке.

А древняя магия, веками служившая основателям, не знала ни компромиссов, ни исключений. Приказ сюзерена для неё был законом.

Нарушение каралось немедленно.

Из-за «собственной» невнимательности Дамблдор оказался заперт в Хогвартсе именно тогда, когда весь волшебный мир ожидал от него очередного подвига.

Он не сможет отправиться в Хогсмид. Не сможет возглавить оборону. Не сможет лично спасти студентов. И уже к завтрашнему утру никто не будет знать истинной причины его отсутствия.

Для большинства он останется всего лишь стариком, который вновь захотел сыграть роль героя, но по какой-то причине так и не появился в момент, когда был нужен больше всего.

А на самом деле...

***

Когда Дамблдор покинул Большой зал, новый глава Гриффиндора сразу же направился к семейству Реддл. Рядом уже находился Шафик, который безуспешно пытался отговорить родственников от опрометчивых действий — в первую очередь догнать Дамблдора, и от желания прямо здесь вытрясти из младшей Стюарт правду. Им нужно было знать только одно: где их дочь.

Однако Стелла так и не очнулась после своего тщательно разыгранного обморока, а её состояние стремительно ухудшалось. Кожа стала мертвенно-бледной, губы посинели, тело оставалось ледяным. Временами пальцы девушки судорожно дёргались, а с губ срывались болезненные стоны, переходящие в шипение. Даже не будучи целителем, любой бы понял: ей срочно нужна помощь.

— Пусть Хогсмид горит в адском пламени, — ледяным тоном произнёс Том, не отрывая взгляда от Стеллы. — Моя дочь в опасности, и эта девчонка, какой бы жертвой не было, явно к этому причастна. Меня не волнует её здоровье. — Его палочка уже оказалась наготове: он собирался вторгнуться в разум Стюарт и силой извлечь всё, что касалось Аскании.

— Постойте. — Голос прозвучал достаточно громко, чтобы Том замер.

В следующее мгновение палочка Реддла уже смотрела на говорившего. За этот вечер его останавливали слишком часто, и терпение стремительно заканчивалось.

— Я знаю, где она. — Молодой человек поднял руку в примирительном жесте и медленно снял маску.

— Джеймс? — нахмурился кто-то из присутствующих.

— Сириус и Римус отправились в Хогсмид, Асмет тоже подключился.

Том мгновенно ухватил главное: Хогсмид.

— Вот дерьмо драконье, — пробормотал Дональд, потирая переносицу, и повернулся к зятю. — Тебе всё равно туда идти. Заодно героически победишь Волан-де-Морта по дороге. — Получив уничтожающий взгляд, он раздражённо продолжил: — Мордред тебя побери, я тоже переживаю! Но если бросишься искать сейчас, перепуганные люди не дадут тебе нормально осмотреть дома.

Том уже направился к выходу, даже не обернувшись: — А мне это и не понадобится. Сначала наведаюсь к братцу Альбуса. Его паб в Хогсмиде всё ещё стоит.

— «Кабанья Голова»?

— Именно. — Больше он ничего объяснять не стал, никого не ждал и не прощался — просто исчез за дверями, отправившись спасать дочь.

Оставшиеся тоже хотели присоединиться к поискам, но Дональд быстро пресёк эти намерения:

— Нет. Вы остаётесь здесь. — Несколько человек возмутились. — В замке все перепуганные, идельно момент еще больше подбросит семена подозрение. Альбус не дал ответов, укланился, но ушел как герой ушедший на войну. Людим надо надеться не на него, а Тому.

После этого спорить дальше никто не стал. Лишь Адара не двинулась с места. Она и без того чувствовала на себе десятки взглядов — слишком много вопросов, людей, эмоций. Любой разговор сейчас был опасен: её магия находилась на грани срыва, и каждое усилие воли уходило на то, чтобы удержать контроль. Ей требовалось не объяснение, а возможность выплеснуть накопившуюся ярость. Именно поэтому Джеймс даже не сразу понял, какую ошибку совершил.

— Кстати... — небрежно заметил он. — директор всё ещё не может покинуть замок по моему приказу. Я чуствую, как он пытаеться разбит купол.

Адара подняла голову и улыбнулась. От этой улыбки Джеймсу внезапно стало не по себе — он уже видел такую же, когда Аскания едва не разобрала на части взрослую мантикору. В улыбке не было ни радости, ни предвкушение, а кровожадность.

Лорд Гриффиндор сам не помнил, как дал леди Реддл воспользоваться правами гостя замка. И таким образом он выпустил барсучиху на охоту. А где-то в глубинах Хогвартса старый лис ещё не подозревал, что за ним уже идут.

Адара ждала этого момента очень давно. Она даже воспользуется запретными техниками рода Бальтазар, чтобы избиение директора школы, воспринили как старость.

***

На самом деле всё началось с маленькой подлянки Аскании. Заказанная ею мелодия группы Ханны вошла в резонанс с телом директора и его любимыми лимонными дольками, из-за чего мысли Альбуса стали заметно медленнее. Поэтому он был слегка рассеян и не замечал изменений магического фона замка.

Впрочем, именно это не было причиной, по которой он не пришёл в Хогсмид.

Когда Дамблдор попытался покинуть Хогвартс и обнаружил, что не может выйти за его пределы, он вызвал своего фамильяра. Тот не отозвался. Даже домовые эльфы отказывались его переносить.

Дамблдор мысленно проклинал Стюарта, Реддла и всю ветвь Слизерина.

Он направился в свой кабинет, рассчитывая найти среди коллекции артефактов что-нибудь полезное, и совершенно не замечал тень, следовавшую за ним.

Адара терпеливо ждала, пока Альбус откроет дверь. За этой дверью хранилось немало грехов директора школы, и именно здесь ему предстояло за них расплатиться.

Как только дверь распахнулась, леди рода Бальтазар воспользовалась водой, содержащейся в теле Дамблдора.

Не кровью — нет. В крови могли остаться следы магического воздействия. Существовали куда более незаметные способы. Например, жидкость во внутреннем ухе, отвечающая за работу вестибулярного аппарата. Достаточно было слегка нарушить её баланс, чтобы вызвать внезапное головокружение и потерю равновесия.

Затем в дело вступили остальные стихии. Огонь заставлял сосуды хаотично сужаться и расширяться, имитируя скачки давления. Земля создавала едва заметные вибрации, которые можно было списать на дрожь в ногах. Воздух периодически перекрывал дыхание, напоминая симптомы сердечной недостаточности.

О, как же Адаре хотелось воспользоваться простыми и надёжными заклинаниями — взрывными, режущими, разрушительными. Но тогда окружающие увидели бы в Альбусе жертву, а этого она не желала. Пришлось ограничиться более тонкими методами и наслаждаться его растерянностью и болью.

Когда Дамблдор наконец потерял сознание, она воспользовалась моментом. Опираясь на воспоминания дочери, Адара отыскала тайник директора и забрала все хранившиеся там компрометирующие материалы. Затем она спрятала их в других местах, чтобы нахождение не выглядело слишком очевидным. Для этого даже пришлось ненадолго одолжить палочку самого Дамблдора, чтобы не оставить собственных магических следов.

Перед уходом она всё же не удержалась и с силой пнула его по колену.

***

Когда над Хогсмидом вспыхнул Тёмный знак, жители деревни предпочли не играть в героев. Большинство заперлось в собственных домах, укрепляя защитные чары и надеясь переждать нападение.

Именно этого Пожирателям Смерти и не хватало.

Им нужен был хаос.

Поэтому они атаковали не людей, а саму деревню. Витрины магазинов разлетались вдребезги, стены покрывались следами проклятий, вспыхивали крыши домов. Нападавшие словно намеренно выбирали самые заметные цели, пытаясь вынудить жителей покинуть укрытия и вступить в бой. При этом мало кого заботило, что именно будет уничтожено. Главным было поддерживать панику.

Из-за этого Бродяге становилось всё труднее следовать за Дейзи. Книзл уверенно вёл его через охваченную хаосом деревню, но почти на каждом повороте приходилось обходить очередную драку или разрушенное здание. В какой-то момент Сириусу даже пришлось отпустить фамильяра.

Один из нападавших как раз поднял палочку, целясь в группу людей, пытавшихся укрыться за перевёрнутой повозкой. Бродяга среагировал раньше. Массивный чёрный пёс вылетел из темноты и одним прыжком сбил волшебника с ног. Раздался короткий вскрик. Клыки сомкнулись на руке с палочкой, и маг выронил оружие прежде, чем успел закончить заклинание.

Сириус зарычал, прижимая противника к земле. Где-то на краю сознания мелькнула неприятная мысль: только бы это не оказался кто-нибудь из людей его будущего тестя. Учитывая, что Том Реддл уже наверняка узнал об исчезновении дочери, удивляться появлению его сторонников в Хогсмиде не стоило. Впрочем, выяснять личность несчастного Сириус не собирался. Для этого существовали авроры.

Заметив прибывший патруль, Бродяга тут же отпустил добычу и помчался дальше. У него была своя цель. Поэтому он не увидел момент, который позже попадёт в учебники истории. Не увидел «триумфальную» победу над «Лордом Волан-де-Мортом». Не увидел, как темного лорда с одного удара уложили перед десятками сведетелями.

Дейзи тем временем уверенно продолжала путь. Но вместо того чтобы остановиться возле очередного дома или магазина, книзл свернул в тёмный переулок и оказался на заднем дворе. Там он неожиданно замер, а затем принялся яростно копать землю.

Сириус остановился рядом, не желая присоединился к раскопкам.

Книзл лишь раздражённо фыркнул и продолжил работу.

Сириусу никто никогда толком не объяснял связь между фамильяром и хозяином. Однако даже он понимал очевидное. Дейзи чувствовала след Марлин. И чувствовала его именно здесь. Причём источник находился не впереди, не за дверью и не за стеной, а где-то под землёй.

Под землёй...

Бродяга поднял голову и осмотрелся. Если под ними действительно находилось подземелье, оно должно было принадлежать ближайшему зданию.

А ближайшим зданием был паб.

Сириус выругался.

Разумеется.

Он обернулся человеком и быстрым шагом направился к двери. Сначала всё было цивилизованно: он постучал, потом постучал ещё раз, затем начал колотить кулаком.

— Эй! Открывайте! Мне нужно ваша помощь.

Ответа не последовало.

Следом в ход пошли отпирающие чары. Потом более мощные отпирающие чары. После них — заклинания для взлома защит. Когда и это не сработало, Сириус перешёл к менее деликатным методам.

Дверь содрогалась от ударов магии. Старые чары искрились и вспыхивали, но по-прежнему держались. Со стороны всё выглядело так, словно очередной Пожиратель Смерти решил взять штурмом беззащитный паб.

Возможно, именно поэтому хозяин заведения даже не подумал выглянуть в окно. Он лишь укрепил защиту ещё сильнее.

И тем самым окончательно вывел Сириуса из себя. Он уже думал использовать адский огонь, который еще ему неподвластно.

Он уже подумывал о заклинании, которое ещё толком не умел контролировать. Идея использовать Адское пламя была настолько же безумной, насколько отчаянной.

К счастью для Хогсмида, помощь пришла раньше. К несчастью для самого паба — тоже.

Громкое шипение прокатилось по переулку. Сириус замер, а затем медленно повернул голову.

— Не представляешь, насколько я рад тебя видеть, — искренне произнёс он.

В темноте показался Асмет. Даже не видя василиска полностью, его присутствие ощущалось почти физически. Воздух словно стал тяжелее.

— Нужно снести этот паб. Аскания может быть внутри.

Этого оказалось достаточно.

Асмет не стал тратить время на обсуждения. С оглушительным грохотом он ударил в дверь всем своим телом. Защитные чары лопнули, словно тонкое стекло. Дерево разлетелось щепками, каменная кладка треснула, а вместе с дверью рухнула и значительная часть стены.

Проникнув внутрь, василиск сразу учуял человека, прятавшегося за обломками мебели. Ударная волна задела хозяина паба, и тот уже лежал без сознания. Но Асмета это не интересовало. Он продолжал двигаться вперёд. Его массивное тело сметало всё на пути. Столы, бочки, перегородки и стены рушились под его весом. Наконец пол под ним не выдержал.

Раздался треск, обвалился старый погреб. А вместе с ним открылся проход в скрытое подземелье.

Асмет замер лишь на мгновение. Оттуда шла магия Аскании. Живая. Сильная. И вместе с тем странная. Слишком знакомая. Слишком близкая к магии рода Слизерин. Даже ближе, чем прежде.

Это немного успокоило василиска, но совершенно не успокоило Сириуса.

Он бросился следом, стараясь не наступать туда, где только что прополз Асмет. Земля и камни за спиной василиска чернели и медленно разрушались под действием его яда.

Когда последняя преграда осталась позади, Сириус увидел то, что позже будет преследовать его даже в самые счастливые дни жизни.

Аскания сидела на корточки возле лежащего Эбигейла.

На короткое мгновение его сердце наполнилось облегчением.

Она жива, и возвышает над противником.

Она победила. Моя девочка победила.