Месяц солнца.
Месяц на Ибице промчался как сумасшедший мотороллер по набережной – в вихре солнца, моря, смеха и... дел Тома.
С приездом Билла, Георга и Густава вилла превратилась в опорный пункт то ли отдыха, то ли боевых операций. И я, к своему удивлению, стала частью этого безумного микрокосмоса:
***
Просыпалась я часто под низкий гул мужских голосов на террасе. Том, в одних джинсах, пил кофе, уткнувшись в планшет, а его команда докладывала с видом заправских туристов, если не считать легкой паранойи в глазах Георга.
— Контейнер с «рыбой» прошел таможню в Барселоне чисто, — рапортовал Георг, поправляя очки, несмотря на палящее солнце. Его взгляд сканировал горизонт. — Но Пако нервничает. Говорит, местные «акулы» почуяли новый поток.
— Пусть нервничает, — Том отхлебнул кофе, не отрываясь от экрана. — Если его люди не справятся, наймем тех, кто справится. Цена вопроса?
— На 20% выше, но надежнее, — вступил Густав, развалившись в кресле. Он уже успел обзавестись здесь парой подруг «для улучшения испанского».
— Утверждаю, — Том щелкнул по планшету. — Билл, как там с нашим «другом» из Марбельи? Должен был подтвердить встречу.
Билл, уничтожавший стопку блинов, которые старалась Эмили, хрюкнул:
— Звонил утром. Говорит, его собаку сбил автобус. Рыдает в трубку. Чувствую, пиздит.
— Чувствуешь правильно, — фыркнул Том. — Георг, найди, где он на самом деле тусуется. И какую «собаку» он там проебал. Нам его подпись нужна до пятницы.
— Уже ищу, — пальцы Георга залетали по клавиатуре.
Я приносила свежий сок, ловила на себе взгляд Тома – быстрый, оценивающий, с тенью улыбки. Он не брал меня на эти «рыбные» переговоры после случая с Антонио и портовой разборки.
Я была его «украшением», его «слабостью», которую берегли. Но знать, что происходит, видеть кухню его мира... это давало странное ощущение причастности.
***
Днем, если не было срочных «дел», мы захватывали пол-острова. Пляж Кала Конта с бирюзовой водой и пологим входом стал нашим штабом. Билл строил песчаные замки сложнее берлинской стены и требовал, чтобы их оценили.
— Ну что, малышка, крепость? – он гордо пыхтел, размахивая детской лопаткой. – Выдержит атаку целой армии Густавов!
— Только если армия будет состоять из одной пьяной чайки, — парировал Густав, не открывая глаз. Он «загорал» под лозунгом «Солнце – лучший лекарь для бабаха в переулке».
Георг рядом методично натирал спину солнцезащитным кремом SPF 100, словно готовился к ядерной зиме.
— Айлин, научишь плавать нормально? – поддел меня Густав. – А то Томми вечно тебя как щенка на руках таскает.
— Она плавает отлично, – парировал Том, не поднимая головы от детектива. – Особенно когда надо от меня уплыть.
Я швырнула в него мокрым песком. Он ловил песок одной рукой, не отрываясь от книги, второй притягивал меня за ногу к своему шезлонгу. Смех Билла раскатывался по пляжу.
Иногда «работа» настигала нас и тут. Как-то раз Том уединился подальше, говоря по спутниковому телефону. Его лицо стало каменным, голос – ледяным. Георг незаметно встал, прикрывая его спину от любопытных взглядов. Я видела, как Том кивнул раз, резко, и отключился. Вернулся к нам, натянув маску беззаботности, но в глазах еще плавали тени.
— Проблемы? – спросила я тихо, когда он лег рядом.
— Решаемые, – он взял мою руку, положил на свою грудь, где под загаром белел шрам от ножа. – Всегда решаемые. Не твоя забота.
***
Вечера на вилле были священны. Мангал дымил, как вулкан. Билл, как главный жрец огня, колдовал над стейками размером с подушку. Густав отвечал за музыку и за коктейли. Георг нарезал салаты с хирургической точностью. Том наблюдал, сидя в кресле , с бокалом виски, его нога качалась в такт музыке. А я делала закуски , ловя обрывки их разговоров.
— ...а потом этот идиот, – хохотал Билл, переворачивая стейк, – полез в драку с местным за «неправильный взгляд» на его девчонку! А тот оказался тренером по муай-тай! Зрелище, я вам скажу! Нос в ухо!
— Ты бы лучше про свой поход в бордель рассказал, – подколол Густав, вливая в бокалы что-то ярко-синее. – Говорят, тебе там весь квартал пел!
— Враки! – зарычал Билл, но уши покраснели. – Это был культурный обмен! Они танцевали, а я... показывал игры!
— В какие «игры»? – вставил Георг сухо, тонко нарезая помидор. – С их охраной? Я видел счет за ремонт двери.
Том фыркнул, пригубил виски:
— Главное, Билл, чтобы твои «культурные обмены» не дошли до налоговой как командировочные расходы. Георг, проследи.
— Уже вычеркнул, босс, – Георг отрезал идеальный кружок огурца. – Занес как «оперативные издержки по установлению добрососедских отношений».
Хохот заглушил даже треск углей.
Позже, когда команда расходилась, мы с Томом оставались у потухающего костра. Он закутывал меня в плед, притягивал к себе. Мы смотрели на звезды, слушали шум прибоя.
— Не скучно с нами, малышка? – спросил он как-то раз, его губы касались моей макушки.
— Скучно? – я рассмеялась. – С вами? Это как жить внутри боевика и мыльной оперы одновременно. Самый захватывающий сериал.
— С плохим концом, если что-то пойдет не так, – его рука сжала мою.
— Тогда пусть идет по нашему сценарию, – прошептала я, прижимаясь к нему. – Со счастливым концом.
***
Однажды Густав притащил ключи от двух мощных катеров.
— Скучно, босс! – заявил он. – Предлагаю гонку! До скалы Эс Ведра и обратно! Ставка – ящик того самого виски!
Том, обычно сдержанный, вдруг сверкнул глазами – в них проснулся азарт юноши.
— Ты на, – он кивнул на меньший, но юркий катер. – Я с Айлин на этом монстре. Проиграешь – моешь всю виллу с зубной щеткой.
— Идет! – Густав прыгнул за штурвал. – Эй, Билл, Георг! Садитесь ко мне, уравновесите массу! Айлин – единственное изящество на борту у босса!
Мчались в кромешной темноте, только по навигаторам и лунной дорожке. Ветер рвал волосы, соленая пыль хлестала лицо. Том за штурвалом был другим – сосредоточенным, улыбающимся, живым. Он кричал что-то сквозь рев моторов, его смех тонул в грохоте волн. Густав лихо вилял, пытаясь обойти. Билл орал что-то непечатное, Георг молча впивался в сиденье. Мы выиграли. Едва. У причала Густав матерился, но честно протянул Тому ключи от бара.
— Забирай, чертов везунчик! Но я еще отыграюсь!
— Буду ждать, – Том ухмыльнулся, обнимая меня за плечи. Моё сердце все еще колотилось как бешеное. От скорости. От его рук на штурвале. От дикого восторга в его глазах.
***
Иногда Том исчезал на всю ночь. Возвращался под утро, молчаливый. С тенью усталости в глазах. Он не рассказывал, и я не спрашивала. Но утром его объятия были крепче, поцелуи – требовательнее, как будто он проверял, что я все еще здесь, в нашем солнечном убежище. Однажды я увидела свежий синяк на его ребрах.
— Пустяк, – отмахнулся он, когда я дотронулась. Но позволил намазать мазью. Его кожа была горячей под моими пальцами. – Мелкая неувязка. Уже решена.
***
В последнюю ночь мы впятером пошли в "Pacha". Не для дел. Просто танцевать. Оглушительная музыка, море тел, стробоскопы. Билл пустился в пляс с какой-то миниатюрной блондинкой, кружа ее, как медведь плюшевого мишку.
А мы с Томом танцевали. Плотно прижавшись друг к другу, не в такт музыке, а в такт нашему дыханию. Его руки на моей спине, мои – на его шее. Его губы у моего уха.
— Завтра домой, – сказал он. Не с сожалением. С констатацией.
— Домой, – я прижалась к нему. Под «домом» я теперь понимала не только особняк в Токио. Дом – это где он. И его команда. Этот шумный, опасный, безумный мир.
— Готовься, малышка, – его губы скользнули к моим. Поцелуй был долгим, соленым, с привкусом чего-то конечного и бесконечного одновременно. – Каникулы закончились. Начинается настоящая работа.
Мы вышли из клуба под утро. Ибица затихала. Команда шуршала позади – Билл что-то напевал, Густав спорил с Георгом о маршруте. Том обнял меня за плечи. Мы шли по пустынной набережной. Первые лучи солнца золотили воду. Было тихо. Только шум прибоя и наши шаги. Месяц солнца, стали, соленых поцелуев и мужского смеха подходил к концу. Впереди был Токио. Его тени. Его опасности. Его война. Но я шла рядом с ним. Его стальной цветок. Готовая к новому витку безумия. Потому что в этом безумии было наше солнце. Наше море. Наше всё.