Неоновое сердце.
Машина остановилась у виллы. Том выскочил, распахнул мою дверь, вытащил меня на руки, как ребенка и понес к дому, как вдруг на вилле появились *они*.
Билл – в гавайке с попугаями, сгрёб меня в объятия, чуть не сломав рёбра. Георг следом обнял меня. Густав ухмыльнулся:
– Что, малышка, загорела? Или это Том так тебя... освежил?
Том хлопнул его по затылку, но в глазах светилось редкое довольство. Его команда. Его братья. Они были здесь – значит, предстояло что-то серьёзное. Не просто «цветы» Антонио.
– Расслабьтесь, идиоты, – проворчал Том, но улыбка тронула его губы.
Через десять минут мы мчались в двух машинах по ночной Ибице. Том не отпускал меня ни на секунду. Его пальцы впивались в мою руку.
– Куда?– спросил Густав за рулем, его голос все еще был напряженным.
– Клуб. «Pandemonium», – выдохнул Том, глядя в темное стекло. Его лицо было непроницаемым. – Нам нужен шум. Свет. Люди. Адреналин нужно сжечь. Иначе сойдем с ума.
«Pandemonium» был воплощением своего названия – Ад. Сотни тел, колышущихся под удары басов, которые били в грудь как кувалды. Лазеры резали дым, стробоскопы выхватывали из темноты безумные лица, вспышки кожи, блеск пота. Запах дорогого парфюма, дешевого алкоголя, тел и чего-то запретного. Мы влились в этот безумный поток. Билл сразу рванул к бару. Густав растворился в танцующей толпе. Георг занял позицию у входа, его взгляд сканировал зал – старый сторожевой пес.
Том вел меня сквозь толпу. Он нашел VIP-ложу над танцполом, отгороженную невысоким стеклом. Заказал бутылки чего-то дорогого и усадил меня рядом. Его глаза не отрывались от меня. В них бушевало море – отголоски перестрелки, ярость, страх, и что-то еще... темное, голодное.
– Пей, – приказал он, наливая мне в бокал. – Дрожь должна уйти.
Я выпила залпом. Огонь разлился по жилам. Том наблюдал. Потом встал, протянул руку.
– Идем!
Мы спустились на танцпол. Музыка была примитивной, пульсирующей. Том не умел танцевать под это. Он просто стоял, прижав меня к себе, его руки обвили мою талию, бедра прижались к моим. Мы не танцевали. Мы двигались в такт бешеному ритму, тело к телу, как одно целое. Его руки скользили по моей спине, бедрам, прижимали меня так близко, что я чувствовала каждый его мускул, каждую линию напряжения, все еще не отпускавшего его. Его дыхание было горячим на моей шее. Взгляд – тяжелым, властным, полным немого вопроса и обещания. Вокруг кружились люди, кричали, смеялись, но мы были в своем коконе – из страха, адреналина и этой жгучей близости. Он наклонился, его губы коснулись моего уха.
– Ты сегодня почти убила меня, девочка, – его голос был хриплым, едва слышным сквозь грохот басов. – Бросившись под пули. Но... черт возьми. – Он откинул голову, его глаза сверкнули в свете стробоскопа – дико, восхищенно. – Ты сделала это. Ради меня.
Его руки сжали меня так, что перехватило дыхание.
**Я никогда не забуду этот момент.**
Билл матерился, пытаясь повторить за испанской девушкой. Густав целовался в углу с кем-то в блестках. Георг стоял у бара .
А мы танцевали. Вернее, стояли, слившись воедино, сжигая остатки страха в огне близости и громкой музыки. Его мир был жестоким, кровавым. Но в этом мире, среди свинца и неонового безумия, у него была я. И у меня был он. Со всеми его шрамами, страхами и этой безумной, всепоглощающей силой.
***
Позже, на вилле, он втолкнул меня в душ, не дав сказать ни слова. Вода обрушилась ледяными струями. Он прижал меня к кафельной стене, его руки срывали с меня одежду, его губы искали мои – неистовые, требовательные. Не было нежности. Была буря. Ярость жизни, едва не отнятой. Одержимость обладанием. Его пальцы впивались в мои бедра, поднимая меня. Он вошел в меня с низким стоном, глубоко, властно, заявляя права сильнее, чем когда-либо. Мы двигались в бешеном ритме под ледяными струями, смывая порох, кровь и страх, оставляя только кожу, боль, невероятное наслаждение и его голос в моем ухе, повторявший сквозь стук воды и наши стоны.
И в этом хаосе воды, боли и наслаждения, под его тяжестью, под его дикими, властными прикосновениями, я поняла одну простую, страшную и прекрасную вещь: я была его. Совершенно. Безоговорочно. Его выбором. Его войной. Его раем и его адом. И я не хотела быть ничьей другой. Даже если это означало танцевать со смертью в переулках Ибицы под свинцовый аккомпанемент. Потому что рядом был ОН. Том. И его мир, страшный и прекрасный, был теперь моим миром.
До конца.