Стальные цветы.
Солнце Ибицы прожигало крышу такси. Том сидел рядом, его безымянный палец рисовал круги на моем оголенном колене.
— Том... — начала я шепотом.
— Тс-с, малышка, — он не повернул голову, но палец остановился, впиваясь в кожу. — Сегодня ты увидишь красоту.
Такси свернуло с фешенебельной набережной в частный сектор. У ворот стоял строгий охранник, который кивнул Тому. Мы вышли. Перед нами покачивалась яхта. Не просто большая – *скульптура*. «Белая Цапля», выбито золотом на корме. Безупречные линии, полированный корпус, палуба из тика.
— Для чего она? — вырвалось у меня.
— Для дела и для красоты, — он коротко улыбнулся, его рука легла мне на поясницу, ведя по трапу.
На палубе нас ждал загорелый мужчина лет пятидесяти,в безупречном белом льняном костюме, сигарой в тонких пальцах.
Антонио. Глаза – умные, быстрые, как у ящерицы, скользнули по мне с профессиональной оценкой, но без вчерашней наглости.
— Томас! Benvenuto! — голос бархатный, с легким акцентом.
Он пожал руку Тому, потом с легким, почти театральным поклоном взял мою руку, едва касаясь губами.
— Signorina Aileen. Il sole di Ibiza (солнце Ибицы) бледнеет рядом с вами. Томас, ты хранишь редкие сокровища.
Том хмыкнул, его рука на моей талии сжалась чуть сильнее.
— Кофе есть?
— Конечно! Лучший эспрессо. И лимончелло для синьорины.
Мы спустились в салон. Пространство дышало роскошью: кожа, палисандр, хрусталь. На столе – кофе, вода со льдом и лимоном, крошечные пирожные.
Антонио заговорил о погоде, о новых моделях яхт, о сложностях ремонта «Цапли». Том кивал, пил эспрессо, его глаза были полуприкрыты, но я чувствовала – он сканирует каждое слово, каждый жест. Я пыталась улыбаться, пила лимончелло.
Мои руки дрожали. Том это заметил и его рукампод столом накрыла мою. Успокаивающе.
— Антонио, — Том поставил пустую чашку. Голос был расслабленным, но в салоне вдруг похолодало. — Хватит о солнце. Покажи мне цветы. Те, что я заказывал. Для особого случая.
Антонио не дрогнул. Улыбка стала чуть жестче.
— Но конечно, Томас. Следуйте за мной. Синьорина, вам будет интересно. Искусство требует зрителей.
Мы прошли в каюту на корме – просторную, похожую на кабинет. Антонио щелкнул замком у стены. Панель бесшумно отъехала, открыв сейф. Не бумаги. Не деньги. На черном бархате лежали... цветы?.
Стальные. Пистолеты. Три. Два компактных, как игрушки, с перламутровыми рукоятками.
И один – длинный, тяжелый, с матовым черным стволом, похожий на хищную птицу. Искусство смерти.
Том подошел, взял длинный пистолет. Проверил затвор, прицел, щелкнул магазином. Металл пел в его руках. Я замерла, завороженная и испуганная.
— Бельгийская сталь, — Антонио говорил тихо, с гордостью коллекционера. — Переделка под бесшумную стрельбу. Идеальный баланс. Как швейцарские часы.
— Вес... — Том взвесил пистолет на ладони.
— На четверть унции легче стандарта. Особый сплав. Не боится влаги, песка... Идиотской береговой охраны. — Антонио усмехнулся.
— Пробовал? — Том поднял глаза на него.
— Лично.Три сотни метров – как по линейке. — Антонио вынул из кармана маленький конверт, высыпал на бархат три гильзы. — Свидетельства.
Том взял одну. Рассмотрел вмятину на донышке. Кивнул.
— Двое малышей? — Он кивнул на компактные пистолеты.
— Для близкого знакомства. — Антонио взял один, щелкнул затвором. Звук был зловеще тихим. — Девять миллиметров. Спецпатроны. Останавливают слона. Или навязчивого поклонника синьорины.
— Его взгляд скользнул по мне. Я сглотнула. — Удобны для... дамской сумочки. Незаметны.
Том взял второй компактный пистолет. Повертел в руках. Потом... протянул мне. Я замерла.
— Подержи. Ощути вес.
Я нерешительно протянула руку. Холодная сталь. Удивительно тяжелая для такого маленького предмета. Я взяла его, как птицу, боясь уронить. Том наблюдал. Его глаза читали мой страх, мое любопытство.
— Не твой стиль, — сказал он наконец, забирая пистолет обратно. Его пальцы коснулись моих.— Но знать, как он лежит в руке... полезно.
Он положил все три «цветка» обратно на бархат. Закрыл сейф.
— Упакуй. Обычным путем.
— Естественно, Томас. — Антонио поклонился. — Всегда чисто. Рад был видеть синьорину. Надеюсь, не напугал наше искусство?
— Она крепче, чем кажется, — Том бросил на меня взгляд. В нем была... гордость? — Пойдем, детка. Покажем «Цапле» море.
Мы поднялись на палубу. Солнце, ветер, крики чаек. Том подошел к борту, оперся на перила. Я встала рядом
— Теперь понимаешь? — спросил он тихо, не глядя на меня. — «Цветы» для особых случаев. Чтобы защищать то, что важно.
— Он повернулся, его рука легла на мою щеку. Шершавая, знакомая. — Твой отец... его долг был последней каплей. Поводом. Но не причиной. Я взял тебя, потому что увидел *тебя*. За этой робостью. Этот огонь. Ты – не долг, Айлин. Ты – выбор. Мой выбор. В этом мире, — он кивнул в сторону каюты, где лежали стальные цветы, — выбор важнее всего. И я не позволю никому сорвать мой цветок. Ты под моей защитой. Всегда. Но защита требует... инструментов. Видишь их теперь?
Я смотрела в его карие глаза. Глубокие. Бездонные. В них была железная решимость. И... что-то еще. Что-то, от чего сердце забилось не от страха, а от странного, щемящего тепла. Я положила свою руку поверх его, прижимающейся к моей щеке.
— Вижу, — прошептала я. — И... я не боюсь. Когда ты рядом.
Он наклонился. Его губы коснулись моих Мир сузился до нас, яхты и бескрайнего синего неба. В его мире были сталь и смерть. Но в этом мире была и я. Его выбор. Его редкий, хрупкий, бесценный цветок. И в этом знании было больше силы, чем во всех пистолетах Антонио.
После "Белой Цапли" что-то сдвинулось. Страх растворился, оставив странную, щемящую уверенность. Я была не долгом. Я была выбором. Его стальным цветком. Мысли кружились сладко и головокружительно.