Тени городских улиц

Внутри меня все еще бушевали бури. Ночь. Опять эта холодная сырость подвала цепями впивалась в лодыжки. Передо мной маячили лица: перекошенное злобой Акиро, его грязные пальцы впивались в мои волосы; потом – ледяной, бездонный взгляд Кенджи Ватанабэ, его нож у горла.
—Может, Томми уже и не ищет тебя...– шипел его голос, проникая в кости. Я металась во сне, задыхаясь, пытаясь вырваться из плена кошмара.

– Шшш... Тише, малышка. Я здесь.
Сильные руки обхватили меня, прижали к твердой, горячей груди. Я вцепилась в него  дрожа всем телом. Его ладонь гладила мою спину через тонкую ткань ночнушки, губы прижались к моему виску.

– Опять снилось? – его голос был низким, хриплым от сна, но невероятно нежным.
Я кивнула, уткнувшись носом в его шею. – Акиро... Кенджи... Нож...
–Они мертвы. – Он произнес это с такой окончательностью, будто одним словом мог стереть кошмар. – Оба. Навсегда. Ты в безопасности. Он откинулся чуть назад, чтобы посмотреть мне в глаза в полумраке спальни. Его пальцы осторожно смахнули слезу с моей щеки. — Говори, что видела. Прогоним этих призраков вместе.

Я рассказала. Про холод, про нож, про слова Ватанабэ. И потом задала вопрос, который грыз меня:
– Том... Как думаешь, почему Кенджи не убил меня сразу? Чтобы сделать тебе больно? Или... почему не попытался добраться до Билла? Ты же убил его брата. Билл – твой самый близкий.

Том рассмеялся тихо, но беззлобно. Его рука снова легла мне на талию, притягивая ближе.
– Билл? – Он фыркнул. – Билл сам за себя постоит.  Убрать его... задача не из легких даже для такого змея, как Кенджи. А вот ты...—Его пальцы слегка сжали мой бок. – Ты – другое. Не убил, потому что Кенджи, хоть и псих ,но он уважал женщин. В своем извращенном понимании. Убить ни в чем не виноватую девушку просто так... думаю, ему претило. Он хотел крови. Моей. Ты была идеальной приманкой.
Он поцеловал меня в лоб. – И слава Богу за его дурацкие принципы.

Облегчение, теплое и сладкое, разлилось по телу. Я приподнялась и нашла его губы своими. Поцелуй был мягким, благодарным, полным обещания мира.
– Как хорошо, что все позади,– прошептала я, прижимаясь к нему.
– Да, детка,– он ответил, углубляя поцелуй. Его руки скользнули ниже. – Но что-то подсказывает мне... ты все еще очень напряжена.
– Ну... – Я смущенно улыбнулась в темноте. — Может, немножко...

– А я как раз знаю превосходный способ снять напряжение,– его голос стал бархатно-соблазнительным, а рука уверенно потянула одеяло вниз. Он скользнул ниже по кровати. Его пальцы зацепили тонкое кружево моих трусиков и плавно стянули их. Я замерла, предвкушение заставило сердце биться чаще. Потом... его дыхание коснулось самой сокровенной части меня. Первый нежный, исследующий поцелуй. Потом – ласка языком. Точечные прикосновения, сменяющиеся широкими, влажными кругами. Он знал каждую мою чувствительную точку, знал, как довести до дрожи, до тихого стона, вырывающегося из груди. Напряжение уходило, растворяясь в волнах нарастающего наслаждения. Мир сузился до его губ, его языка, его рук, державших мои бедра, и белого огня, разливающегося по всему телу, пока я не провалилась в бездну сладкого освобождения, цепляясь пальцами за простыни.
***
Дни после этого текли медленно, окрашенные в оттенки серого и золота. Золото – редкие часы с Томом, когда он был дома. Серость – долгие часы ожидания, когда он снова уезжал в ночь. Он стал моим тюремщиком в золотой клетке. Больше никаких "заданий". Никаких поездок, кроме редких вылазок под плотной охраной в закрытый бутик или салон. «Оберегаю»,– говорил он, и в его глазах читалась непреклонность. Я понимала. Но понимание не лечило скуку.

Особняк гудел тишиной. Моими единственными собеседниками стали книги и пожилая служанка Эмили. Она была как теплый плед – уютная, мудрая, с глазами, видевшими слишком много. Мы болтали о погоде, о старых рецептах, о ее внуках. Она осторожно называла Тома "молодым господином" и смотрела на меня с тихой жалостью и теплотой. "Он вас очень ценит, милочка," – говорила она, вытирая пыль с вазы. Я верила. Он и правда был замечательным, когда был рядом. Внимательным. Щедрым. Он привозил безумно дорогие подарки, заказывал мою любимую еду, мог часами просто держать меня на диване, пока я читала, а он просматривал отчеты. Но его отсутствие... оно было как физическая боль. И возвращался он часто под утро, с запахом пороха, дыма и... крови. Иногда – с новыми шрамами под рубашкой.

Один из вечеров;

Я вскочила с дивана, сердце привычно забилось чаще. Он вошел, сбрасывая тяжелую куртку. Темные волосы были в беспорядке, лицо – усталое, но глаза... они сразу нашли меня. Как всегда.

– Привет...– мой голос прозвучал чуть сдавленно. Смущение перед ним – вечный спутник, как первый раз.

– Привет, милая. – Он шел ко мне, и каждый раз этот его шаг, уверенный, властный, заставлял меня внутренне сжиматься и одновременно тянуться к нему.

— Боже, Том!– я ахнула, увидев его руки. Они были по локоть в запекшейся, темной крови. Не его – я сразу поняла. Но зрелище было леденящим.
– Мой руки и сядь на диван, – приказала я.
Он послушно прошел мимо меня к раковине. Я слышала, как течет вода, как он тщательно отмывает красное с кожи. Он сел на диван, откинув голову на спинку, закрыв глаза.

Я достала большую аптечку – она всегда была наготове. Подошла, собираясь осмотреть его руки, предплечья – искала порезы, ссадины. Но прежде чем я успела прикоснуться, его свободная рука обхватила мою талию и посадила меня к себе на колени. Я вскрикнула от неожиданности.

– Так лучше.—Его руки обвили меня. – Осматривай.

Мои пальцы дрожали, когда я обрабатывала антисептиком мелкие ссадины на его костяшках, перевязывала глубокий порез на внутренней стороне предплечья – похоже, от лезвия. Он не моргнул, только следил за моими движениями своими глазами. Когда я закончила, он поймал мою руку и поднес к губам, поцеловал ладонь.

– Спасибо.

– Том...– начала я, пользуясь моментом его относительной мягкости. Я сидела у него на коленях, чувствуя его тепло, его силу, его защиту – и одновременно свою заточенность в этих стенах.

– Да, детка?– Он приоткрыл глаза, изучая мое лицо.

– Мне... очень скучно. – Вырвалось честно. – Сидеть здесь одной, когда тебя нет рядом. Каждый день... как предыдущий.
Я посмотрела ему прямо в глаза. – Том... бери меня с собой.

Он резко напрягся. Его руки на моей талии сжались, почти до боли.
– Нет, Айлин. – Голос стал ледяным. — Ни за что. Зачем? Чтобы мои враги знали наверняка, куда бить? Чтобы они видели мое самое слабое место? Мы не будем в третий раз наступать на одни и те же грабли.

Я подхватилась с его колен, чувствуя, как закипает обида и отчаяние.
– Том!– мой голос дрогнул. – Пожалуйста! Я не хочу быть вазой на полке! Я могу... не мешать! Сидеть в машине! Что угодно! Но не здесь! Не одна!

Он схватился за голову, провел руками по лицу. Его взгляд метнулся от меня к окну, за которым гас вечер, и обратно. В нем боролись ярость, страх и... что-то еще. Бессилие? Он вздохнул так глубоко, будто пытался вдохнуть силы.
– Ну вот... что мне с тобой делать... – он пробормотал скорее себе, чем мне. Потом поднял на меня взгляд.– Хорошо. Буду брать.—Он поднял палец, предупреждая.
– Но учти: опасную часть ты будешь сидеть в машине. С бронированными стеклами и охраной. И слушаться БЕЗ пререканий. Поняла? Это не прогулка.

Радость ударила в голову, как шампанское. – Поняла!– я чуть не подпрыгнула. – Честное слово

Он снова потянул меня к себе. На этот раз я села на диван рядом. Он придвинулся, обнял, прижал к себе. Мы сидели так, молча, слушая тиканье старинных часов в холле. Потом он потянулся к своей куртке, валявшейся на полу. Из внутреннего кармана достал два маленьких кусочка картона. Сунул их мне в руку.

– У меня еще кое-что для тебя есть.

Я посмотрела. Билеты. Токио – Ибица. Даты – послезавтра.

– Ибица?! – выдохнула я, не веря глазам. – Мы едем туда??

Том улыбнулся – редкая, настоящая улыбка, которая освещала все его лицо.
– Да, малышка. Обещал же. Солнце, море...—Он сделал паузу, его взгляд стал чуть жестче. – Но там мне нужно будет делать свои дела. Не переживай, мы будем вместе.

– Хорошо!! – я уже представляла бирюзовую воду, белый песок. – Когда вылет?
– Завтра ночью. А днем съездим на последнюю проверку товара перед отлетом.
– Отлично!Я вскочила. – А сейчас – кушай! Должно быть холодное уже! Я схватила его за неповрежденную руку и потащила в столовую, где на столе дожидались запеченная рыба с овощами и рисом.

Я села напротив него.
— Приятного аппетита!
Он попробовал.
– Ты сама готовила?

– Да,– кивнула я. – Отправила Эмили пораньше домой к мужу. Мне все равно нечем было заняться.

Он снова попробовал, и на его лице появилось искреннее удивление.
—Очень вкусно, милая. Спасибо. Он ел с аппетитом, что было лучшей похвалой.

Потом мы поднялись в нашу спальню. Я устроилась на огромной кровати с книгой, погружаясь в вымышленный мир, пока Том ушел в ванную. Шум душа убаюкивал. Он вернулся, и я отложила книгу. На нем было только полотенце, небрежно обернутое вокруг бедер. Капли воды стекали по рельефному прессу, по шрамам – карте его опасной жизни. Оно держалось так низко, что вот-вот... Я сглотнула, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Наши взгляды встретились. В его глазах вспыхнул тот самый, знакомый, неутолимый огонь.

Я потянула его к себе.
— Том...

Больше слов не понадобилось. Моя одежда – футболка, шорты – исчезли в мгновение ока под его ловкими пальцами. Его губы, его руки, его тело – все было знакомо и всегда ново. Он знал меня лучше, чем я сама, знал, как довести до исступления, как заставить стонать и плакать от наслаждения. Мы потеряли счет времени, потерялись друг в друге, пока усталость и удовлетворение не сморили нас.

Мы заснули, а его рука тяжело и надежно лежала на моей талии.

***
*Утро:
Я проснулась первой. Свет раннего солнца пробивался сквозь шторы.
Том был... милым. Непривычно. Я не удержалась, легонько чмокнула его в кончик носа.
Я села верхом на него, чувствуя под собой его тепло, его твердость. Мы были абсолютно голые. Я сразу ощутила, как он набухает, отзываясь на мое движение, на мое прикосновение. Я начала целовать его шею, его ключицы, чувствуя, как его дыхание становится глубже, прерывистее.

— А ну-ка сюда.. – его голос был хриплым от сна, но в нем уже звучал знакомый командный тон. Сильные руки схватили меня за бедра, перевернули, прижали к матрасу...
***
Позже, уже одетая в удобные широкие спортивные штаны и огромную толстовку Тома, с волосами, собранными в небрежный пучок, я спускалась вниз. И замерла на последней ступеньке.

Том стоял у своей черной машины, опершись на капот. Он курил, затягиваясь глубоко. Темные джинсы, черная футболка, обтягивающая мощные плечи и бицепсы. Капля дождя упала ему на щеку, скатилась по скуле. Он даже не шелохнулся. Это было... самое сексуальное зрелище на свете. Дикая сила, обернутая в кожу и сталь машины. Я нервно вздохнула.

Он повернул голову, увидел меня. Улыбнулся – коротко, по-волчьи.
– Поехали.– Он оттолкнулся от капоту, бросил окурок, раздавил его и открыл мне дверь. – Пристегнись.

Ехали долго, уезжая из фешенебельных районов в более невзрачные пригороды. Я подремала, убаюканная движением и его тихим голосом, отдающим какие-то приказы по телефону. Он разбудил меня легким толчком в плечо.
– Приехали.

Мы остановились у ряда самых обычных, даже слегка обшарпанных жилых домиков. Дождь моросил мелкой изморосью. Том постучал в одну из дверей. Открыл высокий темнокожий парень, кивнул Тому и пропустил нас внутрь. Я шагнула за порог – и глаза мои округлились.

Контраст был ошеломляющим. Снаружи – унылая обыденность. Внутри – стерильный полумрак подсвеченного гаража. И повсюду... кирпичи. Аккуратно уложенные стопками. Много. Очень много. Белого порошка. Запах стоял специфический, химический. Том и парень заговорили на каком-то жаргоне, который я понимала лишь наполовину: "чистота", "доставка", "пункт Б", "надбавка за срочность". Том взял один кирпич, надрезал ножом, попробовал порошок на язык, кивнул. Обменялись какими-то бумагами.
Мир его работы.

Мы вышли обратно под моросящий дождь. Я глубоко вдохнула влажный воздух, пытаясь очистить легкие от навязчивого запаха.
— Вот так... – пробормотала я.
—И не подумаешь, глядя снаружи.
Том фыркнул, закуривая новую сигарету.
-– Это Япония, детка.-– Он вскинул руку, тяжело лег мне на плечи. Потом наклонился, поцеловал в висок, а затем – быстро, почти незаметно – чмокнул уголок моего рта. – А теперь мы едем собирать багаж. На море.
Он открыл дверь машины. – Залезай.

Дорога к солнцу только начиналась, и на ней, казалось, стало чуть больше места для меня.