49 глава «Слово пацана»
Казань Квартира Валеры Туркина
1990 год
Маша проснулась от едва различимого шороха. Приподнявшись на локтях, сонно огляделась. В полумраке комнаты, у открытого шкафа копался Валера Туркин. Он тихо перебирал вещи на нижней полке, но каждый его неловкий жест казался громким в утренней тишине.
- Ты что делаешь? – её голос прозвучал с хрипотцой сна.
Парень вздрогнул и обернулся, держа в руках чёрную футболку.
- Я тебя разбудил? – Маша покачала головой – Футболку искал, – пояснил он, чуть виновато протягивая вещь, как будто это должно было оправдать весь шум.
- Куда-то собираешься?
- На сборы, – коротко бросил он.
Маша закатила глаза.
- Маш, обещаю, пить не буду.
- Точно?
- Слово пацана, – сказал он серьёзно.
Потом подошёл к ней, поцеловал в лоб — быстро и по-доброму, — и исчез за дверью. Через секунду раздался знакомый хлопок.
Маша снова завалилась на подушку, надеясь выхватить ещё хотя бы полчаса сна. Но он не пришёл.
В голове уже вертелся день. Работа. И Вова.
Сегодня она наконец решилась его навестить. Наташа говорила, что приём с десяти утра до пяти вечера, а смена у Маши до шести. Решение уйти пораньше зрело давно — сегодня оно стало окончательным.
Больница
День был будничным: пациенты, бумаги, звонки. Только главврач смотрел косо, когда она в шесть минут шестого взяла сумку.
- На час раньше?
- Очень надо, – коротко ответила она.
Он хмыкнул, хотел что-то сказать — и передумал. Видимо, вспомнил, с кем она ходит. Туркин и здесь сыграл свою роль.
По пути домой она зашла в ларёк и купила две пачки сигарет. Те самые — брат их любил.
(Теперь понятно, почему Маша так любит курить.)
Хоть они и небыли знакоми много лет, но они успели узнать многое друг о друге.
Колония
У ворот сначала не хотели пускать — стандартная проверка, формальности, чужой голос. Но Маша знала, как улыбнуться, и как заговорить чуть мягче, чем обычно. Через минуту её уже вели в зал для свиданий.
Комната была гулкой, чужой, будто в ней всё давно замерло. Люди сидели группами: кто-то с детьми, кто-то с женщинами. Плакали, обнимались, молчали.
Маша села в угол и стала ждать. На неё украдкой смотрели. В этих взглядах было что-то тревожное. Тяжёлое.
Что-то случилось?
Она почувствовала, как в животе сжалось. Сердце забилось чаще.
И вдруг — дверь открылась.
Он вошёл.
Побитый. Губа разбита, на лбу ссадина. Но он держался прямо, будто это было неважно.
Маша вскочила.
Вова, увидев сестру, ускорил шаг и обнял её — крепко, почти отчаянно. Как будто не видел не пять лет, а всю жизнь.
У неё потекли слёзы. Он отстранился, вытер их пальцем, как в детстве.
- У меня всё хорошо, – сказал он.
И только эти слова — были всем, что ей было нужно.
Они сели напротив. Он улыбался, будто ничего не случилось. Маша смотрела на его руки — синяки, порезы, ссадины. Достала из кармана две пачки сигарет. Вова оживился, как ребёнок, получивший подарок, о котором даже не мечтал.
- Как Наташа? – спросил он. Маша чуть отвернулась. Не знал, видимо.
- Хорошо, – коротко сказала она.
- Я знаю, что вы не общаетесь, – перебил он спокойно - Она ко мне вчера приходила. Всё рассказала.
Она открыла рот, чтобы объясниться, но он опередил:
- Маш, я всё понимаю. Ты любишь его. – Она кивнула.
- Против, да?
- Ещё как. Но это твоя жизнь. Я ей сказал — пусть отстанут.
Маша впервые за долгое время почувствовала, как с плеч слетает груз.
- И отцу она тоже должна передать. Так что можешь спокойно быть с Турбо – он улыбнулся – Главное — ты не одна.
Маша смотрела на брата — побитого, но живого, настоящего, родного. И знала: теперь всё обязательно наладится.