На вкус как любовь
Часть 6. На вкус — как любовь
Прошёл месяц.
Пекарня всё так же открывалась на рассвете, всё так же пахла свежим хлебом и теплом. Но теперь в ней было больше света. И не только от лампочек.
Чанбин сидел за прилавком и завязывал фартук — впервые. Он помогал по выходным. По своей воле. Он путался в названии булочек, подгорал на дрожжах и однажды перепутал соль с сахаром. Но Сынмин только смеялся, тихо поправляя ошибки.
— У тебя руки горячие, — сказал как-то Сынмин, когда Чанбин вытаскивал поднос с круассанами.
— От волнения, — пробормотал тот. — Вдруг испорчу.
— Ты не испортишь. У тебя получается всё лучше.
— Потому что ты рядом, — вырвалось у Чанбина.
Они замерли.
А потом Сынмин просто взял его ладонь. Легко, как будто это было само собой разумеющееся.
---
Мама Сынмина не удивилась.
Она давно всё понимала. Просто смотрела на них с улыбкой, иногда подмигивала Чанбину, когда Сынмин не видел. И, впервые за долгое время, разрешила себе отдохнуть вечером, зная: пекарня — в надёжных руках.
---
Но однажды в пекарню пришёл мужчина.
В дорогом костюме. С холодным взглядом.
— Чанбин, — резко сказал он. — Ты должен быть в офисе. Или в спортзале. А не печь булки.
Это был его отец.
Чанбин встал. Его пальцы дрогнули, но он не отступил.
— Я здесь потому, что хочу. А ты давно не решаешь, кем мне быть.
— Ты позоришь семью.
— Нет. Я просто не прячу себя больше.
Сынмин подошёл ближе, чуть задел плечо Чанбина, давая понять: он рядом. Он с ним.
— Мы печём не ради славы, — тихо сказал он. — А ради тепла. Вам бы не помешало кусочек.
Отец ушёл, не сказав больше ни слова. Но в тот день Чанбин почувствовал: страх, что жил в нём с детства — растворился. Навсегда.
---
Вечером они сидели на крыше пекарни. Пили чай из термоса и ели пирожные. У Сынмина на носу была мука, но он не знал. Чанбин не стал говорить.
— Помнишь, как ты сказал, что хочешь испортить меня? — вдруг тихо спросил Сынмин.
— Помню, — Чанбин опустил взгляд.
— Получилось наоборот, — рассмеялся Сынмин. — Ты стал мягче. Ты стал добрым.
— Нет. — Чанбин повернулся к нему, глаза его были серьёзными. — Я стал собой. Благодаря тебе.
Тишина между ними уже не была неловкой. В ней жило принятие. И привязанность.
И тогда, не выдержав, Сынмин тихо сказал:
— Можно?
— Что?
— Я… хочу тебя поцеловать.
Чанбин моргнул. А потом кивнул.
И Сынмин наклонился.
Поцелуй был мягким, тёплым, почти как утренний хлеб — снаружи хрустящий, а внутри тянущийся, сладкий.
---
Когда они отстранились, Сынмин улыбнулся:
— На вкус… как шоколадный пирог.
— А для меня… — Чанбин закрыл глаза на мгновение. — На вкус — как любовь.
---
На витрине пекарни появилась табличка:
> «Добро пожаловать. Здесь не только хлеб горячий — но и сердца».
И каждый, кто входил, сразу чувствовал: здесь живёт что-то особенное.
Что-то настоящее.
И больше никто не пытался «испортить» Сынмина.
Потому что тот, кто однажды хотел сломать его — стал тем, кто теперь бережёт сильнее всех.