Всё, что ты боишься потерять
Часть 4. Всё, что ты боишься потерять
С тех пор, как Чанбин начал приходить в пекарню каждый день, что-то изменилось. Не сразу. Не резко. Но определённо.
Он больше не бросал деньги на прилавок — просто клал ровно столько, сколько нужно, иногда даже неся с собой мелочь. Он уже не смотрел на Сынмина с раздражением — скорее… с чем-то похожим на любопытство.
А Сынмин, как всегда, оставался собой.
Солнечный. Улыбчивый. Терпеливый. Но что-то в его взгляде теперь тоже было другим. Тёплым, чуть смущённым — будто он стал видеть в Чанбине не просто хмурого клиента, а человека, который однажды всё-таки решит поверить в свет.
— Ты когда-нибудь злился? — спросил как-то Чанбин, присев за столик у окна, куда Сынмин принёс ему чай.
— Конечно, — ответил тот, садясь напротив. — Просто я стараюсь не давать злости расти.
— А если бы я разбил здесь всё? Разгромил витрину. Ушёл, не заплатив. Ты бы простил?
Сынмин задумался.
— Нет. Я бы расстроился. Но простить — другое. Я бы попытался понять, зачем ты это сделал. Потому что я не верю, что ты злой просто так.
— Почему ты так уверен?
— Потому что ты продолжаешь приходить.
---
В тот день Чанбин остался дольше обычного. Он смотрел, как Сынмин месит тесто, как смеётся с мамой, как раздаёт детям булочки — просто так, бесплатно. Как будто не знал, что мир бывает жестоким.
И вдруг его накрыла странная волна страха.
Пугающего, незнакомого.
"Что, если я привыкну к нему? Что, если он станет для меня… важным?"
---
На следующий день Чанбин не пришёл.
И на следующий тоже.
А в пекарне было тихо.
Сынмин не задавал лишних вопросов. Но каждый раз, когда звенел дверной колокольчик, он непроизвольно оборачивался. И когда вместо Чанбина входили случайные покупатели, на мгновение в его глазах отражалось разочарование.
Мама это замечала. Но ничего не говорила.
А потом, через три дня, в дверь пекарни вошёл парень. Высокий. С модной стрижкой и дорогими наушниками.
— Эй, ты ведь Сынмин? — спросил он, подходя к стойке.
— Эм… да, — удивлённо ответил тот.
— Я из спортзала Чанбина. Он в больнице. Сломал руку на спарринге. Глупо вышло. Ты… наверное, хочешь это знать.
Сынмин выронил ложку. В глазах его метнулась паника.
— Где он?
---
Он пришёл в больницу сразу после смены.
С пакетиком пирожков. И руками, пахнущими тестом.
Чанбин лежал на кровати, уставившись в потолок. Левая рука была в гипсе, под глазом — синяк. Он выглядел усталым, злым и… потерянным.
— Привет, — тихо сказал Сынмин, подходя.
Чанбин обернулся. И как только увидел его — отвернулся.
— Ты что здесь делаешь?
— Ты не пришёл. А потом мне сказали, что ты в больнице. Я… испугался.
— Не надо было. Всё нормально. Просто неудачный удар. Бывает.
— Ты злишься?
Чанбин молчал. Потом сжал здоровую руку в кулак.
— Я боюсь.
Сынмин приподнял брови.
— Чего?
— Я не умею быть… рядом с кем-то. Не знаю, как это. А ты… слишком близко. Я не знаю, как это остановить.
Сынмин сел на край кровати.
— А я не хочу, чтобы ты останавливал.
Чанбин с горечью усмехнулся.
— Ты глупый. Не знаешь, в кого ввязываешься.
— Может. Но я вижу тебя. И если ты боишься… значит, тебе важно. А если важно — значит, ты не такой уж и холодный, как хочешь казаться.
Он протянул ему пакетик.
— Здесь твои любимые. С шоколадом. Осторожно, горячие.
Чанбин взял пакет. Медленно. Осторожно.
И впервые не отвёл взгляда.
---
Продолжение следует…