Ступени над Бездной

Ши Хао задержался в делах ещё на несколько дней, и Хэ Ли развлекал себя прогулками по городу. Чаще всего он ходил с Вэй Хуаи и Фэндао-цзюнем, который неизменно являлся в облике Дядюшки Енота. Фэндао-цзюнь никогда не раскрывал своей настоящей личности перед лисами-оборотнями, и все жители считали его сумасшедшим или шарлатаном.

Для Вэй Хуаи Дядюшка Енот никогда не был ни обманщиком, ни городским чудаком — для него он оставался самым близким другом детства. Сам Вэй Хуаи не раз признавался Хэ Ли: именно Дядюшка Енот заменил ему отца в те годы, когда мать и старшая сестра были слишком поглощены делами государства, чтобы уделять мальчику внимание.

Мать относилась к нему строго, пытаясь выковать из сына стоического воина — такого, каким она когда-то хотела видеть своего мужа. Но ни сам Вэй Хуаи, ни его отец, Вэй Нинцзин, не имели склонности к военному делу или политике. О Вэй Нинцзине шептались, что он редко появлялся в собственном государстве, предпочитая сочинять музыку для Небесного Императора на Девятом Небе и пить вино с Фэндао-цзюнем.

И, быть может, именно поэтому его сын, едва повзрослев, тоже не задержался под тяжестью дворцовых стен — он сбежал в путешествие с одной пипой в руках.

Дядюшка Енот всегда держался слишком свободно, даже вызывающе, и именно этим вдохновлял Вэй Хуаи. Он мог нагрубить торговцу на рынке, своровать какую-нибудь мелочь, а потом вернуть её с поклоном; мог сшить себе нелепый костюм и с важным видом заявить, что явился из будущего. За очередной дебош его часто забирала городская стража, и он с гордо поднятой головой отправлялся в тюрьму на пару дней. Вэй Хуаи следовал за ним по пятам, точно утёнок за уткой, и восторженно хлопал в ладоши, восхищаясь каждой выходкой.

— Вы мои два самых лучших друга, — признавался он по вечерам, когда они втроём сидели в таверне: Хэ Ли с чашкой чая, а остальные с кувшином вина.

Хэ Ли строго следил за собой, чтобы не позволить вину вскружить голову. Он слишком хорошо знал: стоит ему опьянеть — и его можно уговорить на любую глупость. И уж точно он не хотел проснуться однажды в тюрьме рядом с Дядюшкой Енотом. Иногда он представлял выражение лица Ши Хао, если бы тому доложили, что его спутник попался на пьяном дебоше.

Скорее всего, Ши Хао сначала расхохотался бы, потом сам пришёл бы вытаскивать его из тюрьмы, а после до конца жизни припоминал бы этот случай. Хэ Ли усмехался от своей фантазии, а потом вспоминал, что жить ему осталось не так уж много... и, значит, терпеть подколы Ши Хао тоже недолго. Размышляя о скорой смерти, он даже пожалел, что ведёт такую скучную жизнь, и подумал, что, пожалуй, неплохо было бы разок оказаться в тюрьме — хотя бы для того, чтобы услышать, как Ши Хао смеётся над ним.

Пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей, Хэ Ли прислушивался к разговорам в таверне. Все говорили об одном и том же: засуха, что обрушилась на страну лис, оказалась хуже прежних лет.

— Поля трескаются, будто по ним ножом прошлись, — сокрушённо качал головой старый торговец сушёной рыбой.

— Да это не просто жара, — шепнула хозяйка таверны. — люди говорят: тут тёмные силы приложили руку.

Но вместе с тревогой слышалось и восхищение: почти каждый упоминал Небесную деву Юань Лэ.

— А вы слышали? — оживлённо говорил молодой пастух. — Юань Лэ сама спустилась на поля и день и ночь землю исследует. Даже руками в трещины лезет, чтобы понять, что с почвой!

— Верно, верно, — поддержал его старик. — не чурается ни труда, ни грязи. Настоящая спасительница.

— А говорят, она даже к Алому Дракону Юга обратилась! — вмешалась хозяйка, широко раскрыв глаза. — Упросила его помочь вернуть плодородие почвам.

— Да что вы, хозяйка! — засомневался один из гостей. — Тот страшный дракон ведь только ест да чихает. Разве его можно заставить работать?

— Вот уж и заставила, — отрезал пастух. — Деву такую и сам бы послушался!

Хэ Ли едва удержался от улыбки. Он-то помнил поведение этого несносного дракончика на Яшмовом утёсе: только чихал, просил подать то рыбу, то жареные пирожки, да ещё ворчал, если ему отказывали.

«Как же она его уговорила?» — с интересом подумал Хэ Ли.

А когда услышал, что Юань Лэ собирается провести какой-то великий божественный ритуал на полях, любопытство окончательно его пересилило. Он поднялся и направился туда.

На поле собралась целая толпа лисов-оборотней — крестьяне, старики, женщины с детьми. Все взволнованно переговаривались, всматриваясь вдаль. А чуть поодаль, на скалистом возвышении, стояли две высокие фигуры. Ши Хао, облачённый в пёстрый зелёный наряд, переливавшийся золотыми узорами, наблюдал за происходящим с блеском в глазах. Рядом с ним стоял серьезный юноша в чёрном, с гладко собранными в конский хвост волосами.

Хэ Ли поспешил взобраться на возвышение. Его кольнула обида: почему Ши Хао не пригласил его взглянуть на ритуал Юань Лэ, а выбрал компанию Чэн-эра? Неужели Ши Хао уже списал его со счетов и теперь готовит себя к тому, что у него останется лишь один брат?

Хэ Ли тут же одернул себя. «Глупости, — подумал он, — Ши Хао наверняка пришёл сюда по делу. А Чэн-эр, как водится, сам явился, когда захотел».

Но сомнение успело оставить осадок.

И всё же стоило Ши Хао заметить Хэ Ли, как его лицо просияло. С радостным блеском в глазах он раскрыл руки, приглашая того встать рядом. Ай Чэнхэнь же, напротив, никак не выразил радости. Его холодный, отстранённый взгляд лишь скользнул по Хэ Ли. Хэ Ли встал сбоку от Ши Хао, и тот лёгким жестом указал ему вниз.

На полях открывалась впечатляющая картина. Длинные дорожки из светящихся талисманов образовывали узоры, сложные божественные заклинания, переплетавшиеся в единое магическое поле. В самом центре двигалась фигура в белом — Юань Лэ завершала приготовления, её рука мягко чертила знаки в воздухе, которые вспыхивали золотым светом и ложились на землю.

А рядом с ней из почвы торчала красноволосая голова с рожками. Алый Дракон Юга был закопан по шею в землю, его рот для надёжности заткнут гигантским маньтоу. Вокруг головы тянулись дорожки талисманов, расходясь лучиками во все стороны, словно огромный солнечный диск.

У Хэ Ли дёрнулся уголок рта — зрелище было слишком нелепым, чтобы удержаться от смеха. А Ши Хао спокойно наблюдал за тем, как издеваются над его питомцем. Он и сам тихо рассмеялся, прикрывая губы ладонью:

— Никому не разрешено применять заклинания против дракона-покровителя. Поэтому Юань Лэ нашла на него другую управу.

И действительно, внизу Юань Лэ с серьёзным видом поправляла талисманы, а дракон лишь бессильно пыхтел, глядя на неё обиженными глазами поверх маньтоу, который и не думал выпадать из его рта.

Ши Хао наблюдал за происходящим с лёгкой улыбкой, но в глазах отразилась глубокая задумчивость.

— Юань Лэ несёт на себе больше, чем кто бы то ни было, — произнёс он тихо, почти благоговейно. — Для неё все — люди, звери, демоны — одна семья. За каждого она готова отдать своё сердце. Я видел, как она боролась с засухой: ни минуты не бездельничала, ни разу не подумала отказаться или попросить помощи.

Чэн-эр усмехнулся. Его усмешка была жёсткой, но в голосе проскользнула непривычная мягкость:

— Ты даже не представляешь, Ши Хао, как давно она это делает. Ты все пропустил. Вы оба.

Ши Хао повернулся к нему с вопросом во взгляде, и Чэн-эр нехотя продолжил:

— Давным-давно я встретил её впервые в человеческом мире. В пустыне, среди руин города Сунцюань. Я копался в песке, рыл подвалы в поисках запретных свитков... Потом обернулся и увидел эти твои горящие глаза на ее лице, даже думать не надо было, чтобы понять, кто передо мной. Такая юная, в простом платье, вся в пыли. Бесцеремонно отвлекла меня от дел и потащила помогать каким-то людям.

Чэн-эр криво усмехнулся, но в его глазах мелькнула тоска. Он резко оборвал рассказ и отвернулся, словно стряхнул лишнюю откровенность.

Он попробовал её обмануть: спрятал часть свитков, которые ей были нужны, и делал вид, что не понимает её просьб. А Юань Лэ его раскусила и вместо того, чтобы рассердиться — улыбнулась во весь рот и сказала: «Дядя, помоги, пожалуйста. Они ведь сами не справятся».

В тот раз у Ай Чэнхэня дрогнуло сердце впервые за долгие годы покоя и одиночества без братьев. Ши Хао был испепелен Небесами, а Хай Минъюэ убил себя и стал богом смерти, о котором Чэн-эр даже не интересовался. Король демонов остался один со своими воспоминаниями о юности в компании этих двух людей, которые воспитали в его раненом сердце демона человеческие качества.

Сначала он защищался от ее улыбок, как у Ши Хао, грубостью, прятался за ледяной стеной от ее искренности и милосердия, как у Хай Минъюэ. Потом Юань Лэ сказала ему с огромной улыбкой во весь рот: «Спасибо, дядя», и Ай Чэнхэня будто ударили копьем в грудь, пробив всю оборону, которую он выстроил вокруг своих чувств к Ши Хао и Хай Минъюэ.

В пустыне он отвернулся от Юань Лэ и молча растворился в тени, забрав древние свитки, которые она помогла ему достать. Но ни о чем из этого он не рассказал вернувшимся к жизни братьям.

Ши Хао не отрывал взгляда от Юань Лэ. В его глазах сияло восхищение: он видел в ней живое воплощение собственной силы и ответственности, которой гордился.

Внизу Юань Лэ подняла руки — сеть заклинаний вспыхнула ярче, и Алый Дракон зарычал, тщетно пытаясь вырваться. Но на лице девушки не было ни страха, ни сомнения — только непоколебимая решимость. Она не смогла заставить Чили помогать, но соорудила вокруг него поле, которое позволит включить часть его силы в заклинание - это было находчивое решение.

Ши Хао тихо прошептал, словно самому себе:

— Ради таких, как вы, и хочется стать Небесным Императором. А для неё... для неё я бы придумал целое министерство.

Хэ Ли усмехнулся, уловив его слова. На горе Байшань гадальщик сказал Юань Лэ, что она займет высокую должность при дворе Небесного Императора, в чьем титуле есть иероглиф "Мэн". Хэ Ли верил, что он говорил именно о Ши Хао, и Хэ Ли обрадовался. Однако тут же он вспомнил, что ему самому тот же гадальщик предсказал смерть дважды... и Хэ Ли снова поник.

Он стал наблюдать за Юань Лэ и невольно задумался о ее судьбе. Когда богиня Гуаньинь превратила срубленное персиковое дерево, которое когда-то посадили Ши Хао и Хай Минъюэ, в ребёнка, она взяла девочку под своё крыло. Дворец богини Гуаньинь был одной из самых строгих и престижных школ на Небесах — попасть туда было почти невозможно, а отбор учениц был жесточайший.

Богиня Гуаньинь учила дисциплине и милосердию, но её уроки были суровы и требовали полной отдачи. Каждая мысль, каждое действие ученицы должны были быть посвящены служению порядку и доброте. Хэ Ли слышал от пьяного Чжан Минлая, когда тот рассказывал о том, что происходит на Небесах, что богиня Гуаньинь держала своих учениц в ежовых рукавицах, но никогда не была несправедлива. Она растила из них настоящие инструменты порядка, которые должны были справляться со всеми невзгодами на земле людей в одиночку, используя полученные божественные знания и силы. Любое отклонение от её учений или бездействие считалось позором. Девушки разрывали все связи с семьей в раннем возрасте и давали клятву никогда не становиться ничьей женой, полностью посвящая своё сердце служению порядку.

Иногда ученицы, неся на своих плечах проблемы всего человеческого мира, истощали себя до предела, до того, что такая вечная жизнь становилась им невыносимой, и они предавались безделью и земным развлечениям. И тогда Небесная гвардия ловила их и сталкивала в Бездну через дыру Тяньцяо — по приказу самой богини Гуаньинь.

Хэ Ли всматривался в Юань Лэ и вдруг ощутил всю тяжесть, которую та носила в себе. Каждый её жест, каждое движение были выдержаны, как у ученицы самой строгой школы на Небесах — и всё это ради того, чтобы соответствовать высоким требованиям Гуаньинь. Ему стало её невероятно жалко, ведь она столько лет справляется со всем одна.

И тут в груди Хэ Ли зазвучало странное тепло: ему захотелось поддержать её, подставить своё плечо, оберегать хоть немного. Ведь он — её отец... пусть и какой-никакой, пусть и слабый перед её огромной силой. Но как помочь? Его собственные силы были слишком скромны, а магическое поле, окружающее Юань Лэ, казалось непроходимой стеной.

Хэ Ли наблюдал, как Юань Лэ сосредоточенно выводит линии заклинания, и вдруг его взгляд зацепился за дергающееся движение на полях. Алый дракон Чили, которому она плотно закрыла рот гигантским маньтоу, не выдержал. С громким рычанием он выплюнул маньтоу и завыл:

— Ух, сейчас как превращусь в огромного дракона, раздавлю тебя хвостом как букашку, ведьма!

Дракон яростно дергался, пытался выскользнуть из земли, его красные волосы и рожки мелькали среди магических лучей, а свет на талисманах Юань Лэ начинал мерцать и тускнеть.

Хэ Ли не раздумывая подорвался вниз, оказавшись рядом. Он крепко запихнул маньтоу обратно в рот дракона, и тут рядом с ним мелькнуло зеленое пятно — на голову Чили с глухим шлепком шмякнулась нога в новеньком черном сапоге и придавила, чтобы он даже не думал вылезать.

Ши Хао подорвался с места в тот же момент, что и Хэ Ли, и теперь удивленно смотрел на него. Ветер раздувал его волосы и одежды, а золотые глаза горели радостью, когда он понял, что Хэ Ли тоже поспешил помочь Юань Лэ.

Дракончик разочарованно промычал с маньтоу во рту с выражением «За что ты так со мной, бедным, хозяин?»

Хэ Ли вздернул голову и взглянул на скалистое возвышение, где остался Чэн-эр. Небо над ним потемнело, подчиняясь напряжению, исходящему от поля.

Юань Лэ, сосредоточив все силы, быстро выводила линии заклинаний. Магические символы вспыхивали и расширялись, соединяясь в сеть, а земля под ними дрожала. Сыпучий песок и камни поднимались из недр земли, и вдруг вслед за ними стали выползать черные теневые черви и вскоре образовали одного длинного теневого червя. Он извивался, норовя выползти с поля, разрушающего его изнутри, но стоило ему дернуться, как перед ним как по щелчку появился Ай Чэнхэнь. Его копье с рубиновым наконечником вспыхнуло, и одним точным движением он проткнул теневого червя. Червь распался на нити, которые быстро рассеялись в воздухе, как дым, оставив запах горелого мяса.

Юань Лэ облегченно вздохнула, улыбка разлилась по ее лицу, и она радостно обернулась к Хэ Ли и Ши Хао:

— Спасибо вам, достопочтенные отцы! — сказала она, сияя и слегка смущаясь.

Ши Хао, не теряя мгновения, подошел к ней и по-отцовски провел рукой по ее волосам, глаза его блестели так же, как и глаза Юань Лэ:

— Горжусь тобой.

Хэ Ли на всякий случай прижал голову дракона к земле своим сапогом вместо Ши Хао.

Ай Чэнхэнь, наблюдая за ними издалека, слегка расслабился, и взгляд его смягчился. Он видел заботу Ши Хао, слышал его добрые слова и ощутил, как старое тепло разлилось внутри — давно забытая, тщательно спрятанная человечность. Сердце его дрогнуло, когда он увидел, как Ши Хао по-отцовски гладит Юань Лэ по волосам, а девушка отвечает ему улыбкой, полной радости.

Он остался стоять в стороне, опустив взгляд на землю, отрицая свое волнение. Его привязанность к этой семье была глубока, но Ай Чэнхэнь привык скрывать свои чувства, боясь признаться самому себе, как сильно он их любит. Он помнил, как в детстве Ши Хао так же говорил ему, что гордится им, когда Чэн-эр придумывал для него какую-нибудь финансовую махинацию, чтобы помочь персиковому делу. И вот теперь, спустя сотню лет скорби и одиночества, отголоски той человечности снова звучали в его сердце.

Хэ Ли наблюдал за этим и с легким сочувствием понял, как много значат эти мгновения для Ай Чэнхэня. Момент семейного воссоединения, радости и заботы согрел его сердце, и он тихо улыбнулся. О том, сколько еще таких мгновений будет, он решил не думать.

***

Вечером того же дня Хэ Ли пришёл в беседку к Вэй Хуаи попить чаю и увидел в его руках сюнь.

Сначала Хэ Ли подумал, что это новый инструмент, но Вэй Хуаи сиял, улыбаясь во весь рот:

— Государь-демон вернул мне мой старый сюнь, тот самый, что украл его ворон! — он гордо прижал инструмент к груди. — Он сам пришёл на Яшмовый Утёс, чтобы отдать его. Сказал, что хочет наладить отношения с нашим родом после того, как похитил меня.

— Это он сам так сказал? — настороженно спросил Хэ Ли.

— Да! И я пригласил его погостить у нас. Разве это не здорово? — глаза принца-лиса светились искренним восторгом.

Хэ Ли едва не поперхнулся чаем.

— Похоже, что Ай Чэнхэнь и Ши Хао это спланировали, — произнёс он вполголоса, мрачно уставившись в чашку. Мысль терзала его: зачем они втягивают Вэй Хуаи, если тот далёк от политики? Принц-лис был слишком чистосердечным, и именно это делало его уязвимым.

После ужина Хэ Ли направился к Ши Хао. Не желая ходить вокруг да около, он выпалил прямо:

— Что вы задумали с Чэн-эром? Это ведь он нарочно отдал сюнь? Я не поверю, что он раскаялся! Нет, не Чэн-эр — он скорее лопнет, чем что-то отдаст добровольно. Это ты сказал ему так поступить! Но зачем... зачем впутывать Вэй Хуаи?

Ши Хао спокойно выслушал, сцепив руки за спиной.

— Да, это я ему предложил, — признал он ровно. — Но Чэн-эр согласился не потому, что я приказал. Он всегда делает то, что хочет. Если он отдал сюнь, значит сам этого захотел. Я не хозяин его чувств, Минъюэ.

— Что вы задумали, Ши Хао? — голос Хэ Ли дрожал от раздражения. — Почему на этот раз вы мне ничего не рассказываете? Я опять ничего не должен знать? Почему? Потому что Чэн-эр так сказал?

— Минъюэ... — Ши Хао тяжело вздохнул, в его взгляде мелькнула тень усталости. — Я прошу тебя доверять мне. Тебе не стоит омрачаться из-за того, что ты не знаешь моего плана. Если я расскажу тебе...

— Я все испорчу, — резко перебил его Хэ Ли.

Ши Хао не стал спорить. Лишь вновь выдохнул, будто соглашаясь со словами юноши.

— Чтобы спасти тебя, я использую все средства, что у меня есть, — сказал он тихо, но твердо. — И не отвернусь, что бы ни случилось.

Хэ Ли ощутил, как тело пробирает дрожь. Ши Хао посмотрел на него сурово и добавил:

— Ты помнишь, когда мы были детьми, Цянь Сян задал нам вопрос? Если бы пришлось выбирать: спасти одного, и тогда погибнут пятеро, или спасти пятерых, пожертвовав одним? Все тогда ответили, что спасти пятерых благоразумнее. А потом он спросил: а если этот один будет ваш брат? Что ты сказал, Минъюэ?

Хэ Ли застыл.

— Я спросил... можно ли умереть мне самому, чтобы спасти всех шестерых, — прошептал он, ощущая, как груз невидимой горы давит на плечи.

— В этом весь ты, — произнёс Ши Хао спокойно, почти нежно. — А я не такой. Я убью всех, кого понадобится, лишь бы спасти тебя. Я знаю, тебе это противно. Ты всегда готов отдать себя ради других. Но я — никогда. Я никому не позволю забрать тебя у меня.

— Но... почему Вэй Хуаи? — хрипло спросил Хэ Ли после долгой паузы.

— Потому что он сделает всё, чтобы защитить тебя, — тихо сказал Ши Хао.

— Ты убьёшь его? Правда убьёшь?

— С чего ты это взял? — удивился Ши Хао, даже отпрянув. — Я не говорил, что он умрёт! Вэй Хуаи — часть моего плана, но его смерть тут ни при чём.

Искреннее изумление в его голосе мигом сняло напряжение юноши. Хэ Ли выдохнул и вдруг громко рассмеялся, прикрыв лицо ладонью.

— Прости, — сказал он, переводя дыхание. — Я правда подумал, что ты решил его убить.

Ши Хао долго молча смотрел на него, потом словно между делом предложил:

— Хочешь вина?

Но Хэ Ли отказался и вышел. Он даже не увидел разочарования, промелькнувшего в фениксовых глазах Ши Хао.

Он бродил по саду, пока совсем не стемнело. Затем он дошёл до города и остановился на мосту над ручьём, где плавали золотые карпы. Луна отражалась в воде серебряными бликами — почти так же, как в Преисподней над Золотым Источником. Холодный ветер остужал его щеки, он стоял неподвижно, позволяя ночи окутать себя.

Около третьей стражи Хэ Ли ощутил рядом чьё-то присутствие. Обернувшись, он увидел Дядюшку Енота. Тот держал кувшин вина, был заметно пьян и устроился рядом, облокотившись на перила моста. Некоторое время мужчины молчали, глядя на чёрные воды.

— Что тревожит тебя? — наконец спросил Фэндао-цзюнь.

И Хэ Ли рассказал ему всё, что лежало на сердце.

Фэндао-цзюнь усмехнулся. Хэ Ли невольно вспомнил Чжан Минлая — они тоже часто стояли плечом к плечу на мосту в Преисподней, и особенно в минуты пьянства Чжан Минлай любил спрашивать о его тревогах.

— Разве возможно изменить то, что предначертано Книгой Судеб? — тихо произнёс Хэ Ли. — Даже Владыка Преисподней не в силах это сделать.

— Ши Хао сильнее Владыки Преисподней, — отозвался Фэндао-цзюнь. — Он делает всё, что пожелает. Самый могущественный бог во Вселенной — это он.

— Это не так. Владыка Преисподней...

— Глупости, — перебил Фэндао-цзюнь устало. — Единственный, кто живёт так, как хочет, — Ши Хао. Владыка Преисподней лишь судит души по списку добра и зла. Даже чай он не выбирает сам — за него решает Чжан Минлай.

— Но разве действия Ши Хао не вписаны в Книгу Судеб?

— Нет, мой друг. Ши Хао не подчиняется никаким законам, кроме собственной воли и правды. Ты же помнишь, что Книга Судеб отправила тебе запрос на сбор его души? По Книге Судеб Ши Хао уже сто тысяч раз как умер. Что ты на это скажешь?

Хэ Ли медленно покачал головой.

— Почему он такой особенный?

Фэндао-цзюнь рассмеялся и сделал глоток вина.

— Хотел бы и я знать.

Они ещё немного постояли на мосту. Наконец Фэндао-цзюнь глубоко вздохнул и сказал:

— Это была чудесная ночь. Прощай, мой дорогой друг.

И ушёл.

Хэ Ли вернулся только к рассвету. Лежа в постели, он думал: «Если Ши Хао настолько могущественный, почему же он так и не научился читать? Наверное, Фэндао-цзюнь снова наговорил мне ерунды, как это делал Чжан Минлай тысячу раз».

***

Вэй Хуаи втайне собирался сбежать вместе с Хэ Ли, чтобы принять участие в грядущем приключении. Но всё спутал неожиданный гость — король демонов. Вэй Цисян переложила на юного принца всю заботу о нем, и Вэй Хуаи неожиданно заметил, что Ай Чэнхэнь оказался вовсе не таким страшным, а, напротив, удивительно увлекательным собеседником. В итоге юный лис уже и сам не хотел уходить из дома: дни с гостем были полны смеха и неожиданных историй, песен и танцев.

В последний вечер перед отъездом Хэ Ли сидел с ним в беседке и слушал, как принц, сияя глазами, взахлёб рассказывал, как весело ему было развлекать Ай Чэнхэня. Хэ Ли хотел было вставить своё слово, но не успел: к беседке поспешно подбежал слуга, склонился и что-то прошептал Вэй Хуаи на ухо.

Лицо принца-лиса мгновенно побледнело. Он резко поднялся с подушки, уставился на слугу с неверием, а затем беспомощно перевёл взгляд на обеспокоенного Хэ Ли.

— Он сказал... — голос Вэй Хуаи сорвался. — Он сказал, что Дядюшка Енот упал со своего домика.

Хэ Ли сперва не понял смысла, но всё же пошёл следом. И лишь у подножия золотого дерева он осознал: Енот лежал на земле, с неестественно изогнутой шеей. Домик на дереве, в котором тот жил, возвышался выше всех остальных деревьев, и стоило лишь оступиться на крыльце... смерть настигла его мгновенно.

Вэй Хуаи плакал три дня подряд. Ши Хао пришлось отложить отъезд ради похорон городского чудака, на которые, несмотря на сомнительную репутацию умершего, пришёл весь город. Хэ Ли пытался осторожно намекнуть, что Дядюшка Енот был лишь вымышленным персонажем Фэндао-цзюня, но не нашёл слов, которые не ранили бы чувства принца. В конце концов он замолчал и позволил Вэй Хуаи рыдать у себя на плече.

На похоронах утомленный Хэ Ли стоял в стороне, равнодушно следя за дымом, вьющимся от благовоний. Мысли его всё время возвращались к Фэндао-цзюню — и он даже не заметил, как рядом оказался незнакомец.

— Тяжёлое горе для маленького принца, — сказал тот негромко.

Хэ Ли повернул голову. Перед ним стоял высокий юноша лет двадцати пяти, одетый в безупречно белое. У него были чёткие чёрные брови, глаза тёмные, глубокие, как ночь, спокойный взгляд. Волосы, собранные на затылке, были перехвачены белой лентой. Это был человек — на голове не было ни звериных ушей, ни иных признаков оборотня.

— Фэндао-цзюнь... — прошептал Хэ Ли.

— Имя этого молодого человека — Яо Жуи.

— Жуи? — переспросил Хэ Ли, нахмурившись. Именно так звали духовный меч Чжан Минлая. Когда учитель бывал сильно пьян, он разговаривал с Жуи как со старым другом, нередко втягивая юного Хэ Ли в эти долгие, почти невыносимые монологи. Воспоминание заставило его непроизвольно дернуться.

Хэ Ли встряхнул головой и тихо произнёс:

— Он же думает, что ты мёртв...

— Ты ничего не понял из нашего прошлого разговора... — ответил Фэндао-цзюнь ровно, но с тяжёлой тенью боли в голосе. — Енот мёртв, а я — новый персонаж.

— Тебе не больно самому глядеть на то, как он плачет по твоей вине? — спросил Хэ Ли, едва сдерживая дрожь в голосе.

— Больно, — Фэндао-цзюнь сделал паузу, его глаза потемнели, и казалось, он нес в себе целый океан страданий. — Потому я и пришёл сюда без приглашения. Мучаю себя.

— Почему ты не мог просто сказать, что енот ушел в путешествие? И умереть где-то вдали от Вэй Хуаи.

Фэндао-цзюнь пожал плечами.

— Я не выбираю, как и когда моему персонажу умереть. Если бы все было так просто, как ты говоришь, мой дорогой друг. Я, в отличие от твоего дражайшего духовного спутника, тоже подчиняюсь законам Книги Судеб.

Постояв еще немного, Фэндао-цзюнь ушел со своих похорон. В глубине золотого леса вскоре раздалась печальная музыка флейты.