Ступени над Бездной

Хэ Ли сел за круглый стол, чувствуя, как дрожь проходит по его рукам. Сколько лет прошло с тех пор, как они сидели вот так — втроём, и обедали? Воспоминания о детстве Хай Минъюэ нахлынули, и ему стало трудно дышать.

Ай Чэнхэнь смотрел на него пристально, не мигая, будто хотел прожечь взглядом. Его красные глаза, такие знакомые и чужие одновременно, дрожали, отражая свет свечей. Ай Чэнхэнь не умел выражать эмоции и все их прятал за холодным, недружелюбным выражением лица, чтобы к нему не приближались. Однако, осмелившись взглянуть в его глаза, Хэ Ли увидел в них осторожный интерес. Будто Ай Чэнхэнь проверял реакцию Хэ Ли на свое появление.

— Где заканчиваются твои воспоминания, Минъюэ? — холодно произнёс король демонов, отведя взгляд, когда его поймали.

— Когда Ши Хао одержал победу над орденом Туманной Обители и вырезал клан Цянь.

Ай Чэнхэнь дёрнул бровью и ничего не ответил, а уголки его губ расслабились, будто он получил не тот ответ, который боялся услышать.

— Ладно.

Хэ Ли перевел взгляд на Ши Хао, чтобы тот объяснил, что хотел этим сказать Ай Чэнхэнь, но Ши Хао сменил тему разговора:

— Мы слишком долго топчемся на месте. Время пришло — нам предстоит отправиться в путь. Как раз это мы и обсуждали с Чэн-эром до того, как ты вернулся.

Хэ Ли настороженно поднял голову.

— Куда на этот раз?

— Под воду, — спокойно ответил Ши Хао. — В Восточное море.

Слова ударили Хэ Ли в грудь, как клинок.

Ай Чэнхэнь кивнул, но выражение его лица не изменилось. Казалось, Чэн-эр и Ши Хао снова уже обо всем договорились заранее, а Хэ Ли просто поставили перед фактом.

«Возможно, потому что я опять всё испорчу, если буду знать» — подумал Хэ Ли удручённо, но обида все равно кольнула его в сердце. Недосказанность убивала его, он чувствовал себя бесполезным. Ши Хао и раньше не распространялся о своих планах, предпочитая давать Хай Минъюэ четкие указания. Однако после того, как Хай Минъюэ чуть не сошел с ума от гениального плана Ши Хао и Чэн-эра, чтобы победить Ай Люаня, Хэ Ли воспринимал их молчание особенно болезненно. Хай Минъюэ всерьез тогда решил, что Чэн-эр предал Ши Хао и убил его, а это было лишь частью коварного плана этих двух гениев! Никто даже не знал, какое горе пережил Хай Минъюэ тогда, никто даже не подумал о его чувствах.

Ши Хао спокойно пояснил, видя смятение на лице Хэ Ли:

— Мы говорили о том, что наша с государем-демоном общая цель — поставить на место Богиню Хаоса, чтобы его подданные перестали гибнуть, а на Земле установилась гармония. Государь-демон вразумил меня, что даже силой Небесного Императора мне не справиться с ней, а единственное на свете существо, способное на это — Бог Порядка, который обитает в Великом Пределе. Я хочу подняться к нему на правах наследника Небес и спросить с него, почему допустил подобное безобразие и почему не может разобраться с собственной женой.

— Ши Хао... — произнес Хэ Ли на вздохе. — Мне явился дух Жуань Юаня и рассказал о том, что гнев Богини Хаоса берет начало в их с ней вражде и лежит на мне во всех моих перерождениях. Когда я рассыплюсь в песок, она успокоится, ведь ее злейший враг будет повержен.

Ши Хао дёрнул бровью, его лицо потемнело. Он вперил взгляд в Ай Чэнхэня, а тот стрельнул глазами, что на его языке означало "нет".

— Нет, — так и сказал Ши Хао, кивнув. — Ты не рассыпешься в песок, я этого не допущу. Завершить конфликт надо другим путем, мне не подходит твое решение сдаться и смотреть как ты приносишь себя в жертву.

— Как всегда ищешь самый лёгкий путь, — вдруг съязвил Ай Чэнхэнь, глядя на Хэ Ли пронзительно, словно высмеивал его. — Сдаться. Решить, что выхода нет, потому что ума не хватает найти другой путь. Потому-то мы и не включали тебя никогда в стратегический совет.

— Доверься мне, Минъюэ, — сказал Ши Хао, смягчив тон после ледяных слов Чэн-эра. В его глазах, направленных на Хэ Ли, заблестело тепло. — Делай то, что тебе лучше всего даётся — следуй за мной, и я приведу тебя.

— Не устраивай самодеятельность, — добавил Ай Чэнхэнь. — Или и себя, и нас, всех загубишь.

Ши Хао с упрёком сказал ему:

— Государь-демон, полегче, — через какое-то время Ши Хао продолжил спокойно рассказывать свой план: — Так вот, чтобы попасть в Великий Предел, нам нужно заручиться помощью четырех драконов-покровителей и Владыки Преисподней, так как эти пятеро, объединив усилия, способны открыть врата Великого Предела. Из пятерых помощь у нас есть только от троих, нужны ещё двое. Один — Лазурный Дракон Востока, второй — Белый Дракон Запада. И раз уж мы не так далеко от Страны Сяо, будет разумно начать с первого.

Хэ Ли кивнул, не имея другого выбора. В его голове промелькнуло воспоминание из детства Хай Минъюэ. Они втроем сидели за круглым деревянным столом, на котором дымился глиняный горшок с курицей, которую Хай Минъюэ приготовил кое-как, но с таким старанием, что пальцы ещё пахли дымом от печки. Курица вышла пересоленной и сухой, но Ши Хао всё равно хвалил:

— Великолепно, Минъюэ, лучше, чем у повара из дворца.

И смех Чэн-эра тогда был лёгким, без тени горечи, когда Дед Сюй показывал им свои представления. В те дни никто никуда не спешил. Никому не нужно было спасать мир, бороться со злом, скрываться от врагов, строить такие хитрые планы, что даже родной брат подумал, что его предали... Они просто ели курицу, делили куски пополам, и этого было достаточно, чтобы казалось, что такое счастье навсегда.

Воспоминание рассыпалось, как дым. Теперь Чэн-эр сидел с закрытыми глазами, холодный и молчаливый, выбрав путь одиночества и тьмы. Ши Хао как и раньше смотрел в Небеса, преследуя свои огромные амбиции. А он, Хай Минъюэ... никогда не имел своих целей. Ему было достаточно быть рядом, плыть по течению, как листок, следовать пути дао и творить добро вместе с Ши Хао.

«Может, Чэн-эр прав», — подумал он. — «Мне не стоит пытаться идти своим путём. Но хотя бы предупредить их стоит».

Хэ Ли решил рассказать всё о встрече с Фэндао-цзюнем, и о том, как тот повёл его в комнаты актёров. На этом месте Хэ Ли занервничал, слова застряли, горло пересохло, он беспомощно вперился в Ши Хао и понял по одному его взгляду: тот уже всё знает. В его тёплых глазах не было ни осуждения, ни насмешки, но как будто бы Ши Хао умилялся внутри, словно глядел на несмышленого котёнка.

Чэн-эр и вовсе ни разу не открыл глаз, точно сам стыдился слушать это повторно.

Сбивчиво Хэ Ли закончил:

— Императрица, которая жила много лет назад в Стране Сяо и стала героиней романа Фэндао-цзюня — это ещё одно воплощение Мэй Шэн. И теперь она, возможно, господствует в Восточном море, как наложница Лазурного дракона.

Ши Хао вздохнул. В его голосе не было ни злости, ни страха, но твёрдое решение:

— Что ж... Придётся кое-кому расплачиваться за свою плохую карму.

Хэ Ли моргнул:

— О чём ты?

— Я же говорил тебе, — спокойно сказал Ши Хао. — Я собрал в своём внутреннем мире все свои воплощения. Император там тоже есть. Вот и пусть извиняется.

— Извиняется? — переспросил Хэ Ли, не веря своим ушам.

— Да. Он поступил нечестно. Мне стыдно за его поведение. Сперва он женился на Императрице, обнадёжил её, а потом бросил, проявлял неуважение, потому что влюбился в другую, даже если та была предназначена ему Небесами. Так не поступают, особенно с теми, кто слабее и глупее. Это поведение было незрелым. Потому-то я и не женюсь.

Хэ Ли остолбенел. Он никогда не слышал, чтобы Ши Хао критиковал свое поведение. С другой стороны, он говорит об Императоре так, как будто даже не признает его своим воплощением. Хэ Ли вздохнул, устав копаться в голове Ши Хао — чем дольше он с ним общался, тем меньше понимал.

— Ши Хао, неужели ты защищаешь Императрицу? — произнес Хэ Ли.

Ай Чэнхэнь все ещё держал глаза закрытыми, но Хэ Ли почувствовал, как тот их закатил, не поднимая век. Ши Хао спокойно ответил:

— Не сказать, что я ее защищаю. Она поступила плохо, ее действия непростительны. Но если бы Император был более дальновиден и держал свои чувства в узде, то трагедии можно бы было избежать. Интуиция подсказывает мне, что конфликт Бога Порядка и Богини Хаоса похож на ссору в Персиковом саду. Однако я не тот, кто лучше всего понимает чувства.

Хэ Ли молча переваривал слова Ши Хао. Он не мог не согласиться: действительно, Императрица поступила ужасно, но и Император не выглядел безупречно. Юный Хай Минъюэ всегда сочувствовал ей, когда перечитывал роман.

— Да, — тихо произнёс Хэ Ли. — Если в Великом Пределе нам придётся разбираться с их супружеским конфликтом, я, пожалуй, тоже буду полезен. Только... только если Богиня Хаоса вообще станет со мной разговаривать.

Ай Чэнхэнь наконец приподнял веки. В его глазах не было холодности, только лёгкая усталость, словно он задремал, пока Хэ Ли и Ши Хао сотрясали воздух.

— И ты пойдёшь под воду с нами? — спросил Хэ Ли у него.

— Нет, — ответил Чэн-эр. — У меня свои дела.

Ши Хао загадочно улыбнулся, его глаза сверкнули лёгкой игривостью.

— Пока тебя не было, Минъюэ, — сказал он, обращаясь к Хэ Ли, — я как раз убедил государя-демона в том, что воровать нехорошо. И что ему стоит вернуть похищенный инструмент.

Хэ Ли удивился и одновременно забеспокоился — Ай Чэнхэнь прибыл на Яшмовый Утес, чтобы сблизиться с Вэй Хуаи после того, как тот сбежал из его тюрьмы. Судя по глазам Ши Хао и спокойствию Ай Чэнхэня, это тоже входило в их тайный план, в который Хэ Ли они посвещать не собирались...

— Ваш разговор стал мне неинтересен, — сказал Ай Чэнхэнь, поднимаясь. Не попрощавшись, он пошел в самый темный угол комнаты и там исчез, словно растворился во тьме.

Ши Хао и Хэ Ли остались наедине. Ши Хао проводил теплым взглядом темный угол и обратился к Хэ Ли будничным тоном, не предвещающим никаких потрясений:

— Мы должны отдохнуть перед отправлением. Твои силы, честно говоря, так себе. Почему бы нам не заняться совершенствованием в паре?

Хэ Ли, который в тот момент на свою беду пил чай, поперхнулся, потому что не ожидал подобного вопроса. Каждый раз предложения Ши Хао о парном совершенствовании звучали в самый неожиданный момент, и Хэ Ли никогда не знал, как на них ответить. "С удовольствием!" — звучало странно, ведь забирая силы Ши Хао себе, Хэ Ли чувствовал себя виновато; "Отличная идея!" — ужасно, банально и наигранно; "Это ты здорово придумал" — Ши Хао это понравится, но Хэ Ли от этой фразы передёргивало.

В итоге Хэ Ли дотянул до того момента, когда пауза сделалась чересчур долгой и неловкой, и выпалил первое, что пришло в голову:

— Согласен.

Ши Хао уловил его неловкость, и его глаза заблестели ещё больше, точно он хохотал внутри и умилялся. Своей горячей ладонью он прикоснулся к плечу Хэ Ли. В воздухе повисла дрожь, от которой замирало сердце в предвкушении духовного совершенствования. Хэ Ли закрыл глаза, ощутив ровное дыхание на своей коже.

Стоило ему настроить свои чувства на верную технику, как перед ним из темноты вынырнула черепаха. Во время этой особой техники совершенствования Хэ Ли все время чудилось что-то необъяснимое перед тем, как он попадал во внутренний мир Ши Хао — бесконечные черные тоннели, открывающиеся персиковой косточкой врата сада, а теперь черепаха, которая вытянула свою длинную и толстую шею и смотрела на него снизу вверх зорким глазом. Хэ Ли опустился перед ней на колени, чтобы отдать уважение священному животному.

Он протянул руку и погладил ее лысую голову, и вопреки ожиданиям, черепаха не спряталась в панцирь, а покорно приняла его ласку. Какое-то время он развлекался с черепахой, а затем она, видимо, полюбив Хэ Ли, подарила ему флейту и осталась ждать, когда же он на ней сыграет.

Хэ Ли склонил голову, поднес флейту к губам и стал играть, ловко перебирая пальцами по всей длине, открывая и закрывая отверстия. Мелодия понравилась черепахе, и ее голова довольно возвышалась из темноты, разрумянившись от счастья.

Хэ Ли играл усердно и даже раскраснелся от стараний, и черепахе очень нравилась его игра. Так продолжалось долгое время, пока черепаха, наконец, не развернулась и не поползла по темноте вперёд. Хэ Ли пришлось пойти за ней. С недоумением он обнаружил, что вокруг него образуются плотные стены — он попал в тоннель. Пока он разглядывал темный потолок, черепаха исчезла в темноте, и Хэ Ли продолжил путь один.

Пробираясь сквозь темные недра внутреннего мира Ши Хао, Хэ Ли чувствовал, как стены сужаются, и проходить ему становится все труднее, но пути назад уже не было. Тогда Хэ Ли придумал одну вещь — он продолжил играть на флейте и с удивлением обнаружил, что пространства становится больше, стены перестали давить на него с той огромной силой, что раньше, и идти ему стало легче.

Его путь был долгим и утомительным, в конце, когда тоннель, наконец, вытолкнул его наружу в свет, Хэ Ли выбился из сил и свалился на землю, все ещё сжимая в руках флейту. Он обливался потом и весь раскраснелся — в тоннеле было очень жарко и нечем дышать...

Рядом с ним внезапно послышались шаги и шорох травы.

— Трудно сюда добираться было, да? — спросил искрящийся голос Ши Хао.

Хэ Ли поднял голову и увидел облаченного в золотые одежды Ши Хао с короной дракона на голове. Он представлял свое духовное тело уже Небесным Императором, поэтому выглядел ещё роскошнее, чем в жизни. Он помог Хэ Ли подняться и заботливо отряхнул его одежду.

— Идем, тебя заждались другие. Умоем тебя, — сказал он с широкой улыбкой.

Они прошли сквозь тенистый персиковый сад, где нежные лепестки сыпались с ветвей и таяли в воздухе. Впереди возвышалась гора, по склону которой сбегал водопад; серебряная нить его сияла в отблесках солнца. На вершине, среди бамбуковых рощ и благоухающих трав, стояла резная беседка. Там уже ждали те, кого Ши Хао поселил в своём внутреннем мире.

Цин Фэн, облачённый в чёрные одежды, держался в стороне, но, когда заметил Хэ Ли, его лицо озарилось светом. Юноша Сяо Яо, ученик Жуань Юаня, и Цяо Иньчжэнь, жена Бай Юаня, с теплотой поспешили к Хэ Ли и заключили в объятия. Из тени беседки показался главнокомандующий Ши в боевых доспехах — такой величественный, но в его суровых глазах тоже светилась искренняя радость встречи.

Чем дольше Хэ Ли находился среди этих воплощений Ши Хао, тем сильнее его душу наполняло забытое тепло. Казалось, в его груди оживали чувства, которые он испытывал к этим людям в своих прошлых жизнях. А Небесный Император — нынешний Ши Хао, облачённый в золотые одежды, — наблюдал за этим с блеском в глазах, и в его улыбке отражалось умиление. В его внутреннем мире царила гармония, и это было хорошо.

Все Ши Хао вместе умыли и причесали Хэ Ли, а потом уселись в беседке за чаем и соленым арахисом. Хэ Ли, достигший полного умиротворения, пил ароматный напиток и наслаждался этим редким мгновением невинного счастья. В чашке он видел отражение своего духовного тела — в его лбу горела красная отметина феникса. Всё казалось тихим, простым и ясным, будто мир наконец нашёл равновесие.

Но вдруг его сердце дрогнуло. В его памяти всплыла трагическая история Персикового сада Императора, и улыбка медленно сошла с его лица. Он оглянулся: воплощений должно было быть пять — но в беседке их было лишь четверо.

Его взгляд скользнул за вершину горы, где над облаками парил золотой дворец. Хэ Ли замер, и в голосе его прозвучала осторожная тревога:

— А Император? Он не спустится сюда?

Лица всех Ши Хао помрачнели в разной степени. Ши Хао в золотых одеждах, как глава своих воплощений, отрезал:

— Зачем он нам тут? Разве плохо нам без него? Мне он нужен был за его умения править государством и вести войну, а для прочего он не годится.

Хэ Ли ощутил холод в голосе Ши Хао к своем же прошлому, и это подстегнуло его еще больше добиться теплоты для Императора.

— Если не спустится он, могу я подняться к нему?

Сяо Яо, самый мягкий и тактичный из воплощений, нахмурился и сказал ровно:

— Но он будет разочарован, ведь он помнит тебя как Сяо-эр.

Главнокомандующий Ши отозвался сурово, грызя арахис:

— Разочарован? Увидев мужчину, даже такого красавца, он скорее сбросится с крыши, чем признает в нём свою Сяо-эр.

Цин Фэн, который тоже грыз арахис, скривил губы:

— Или устроит скандал. Я его тоже не выношу. Даже я, представь, умудрялся быть честнее — той вертихвостке я сразу сказал, что не люблю её. Ну... может, и не сразу. Но хотя бы сказал. А он? Жил во лжи и ещё обижался.

— Верно сказал, — поддержал главнокомандующий Ши, подсыпая еще арахиса Цин Фэну. Ши Хао в любых своих перерождениях был сплетником и любил колко отзываться о других в кругу близких.

Хэ Ли чуть заметно улыбнулся — он и вправду не ожидал, что Цин Фэн вдруг явит крупицу самокритики.

"Не могу поверить в то, что Ши Хао способен признавать свои ошибки."

И только Цяо Иньчжэнь поднялась и подошла ближе. В её глазах сверкало тёпло:

— Ты, со своей чувствительностью и самоотверженностью — пример этим бездушным головорезам. Мой Юань-юань был самым благородным мужем на свете и говорил самые мудрые вещи. Приняв Императора, мы обретём полную гармонию. Разве не так, Наследник Небес?

Она склонила голову к Ши Хао в золотых одеждах, который, видимо, так представился своим воплощениям (Хэ Ли, несмотря на серьезность ситуации, не смог сдержать внутренний смех от того, каким важным в своем сознании Ши Хао себя мнит).

Тот скрестил руки на груди и задумался:

— Минъюэ умеет находить слова, что врезаются в сердце, — сказал он. — Его речи подобны музыке флейты в предрассветном лесу. Он так же мастер понимать чужие чувства.

— Верно, — согласились остальные воплощения.

— Император слаб духом. Если он вздумает сопротивляться, я объединю силу всех нас и заключу его под горой, как узника, восставшего против Небес.

— Справедливо, — тут же отрубил главнокомандующий Ши.

— Я решил, — подвёл итог Ши Хао, — мы проведём тебя к нему, Минъюэ. Но наедине с ним я тебя не оставлю.

Хэ Ли поклонился в знак согласия, и все пятеро толпой поднялись в золотой дворец, прыгая по облакам.

В тронном зале дворца стоял пустой трон, но Император был там — на балконе, опершись о перила, он смотрел на гору, где ещё недавно другие воплощения Ши Хао и Хэ Ли пили чай. Его черные императорские одежды, расшитые белыми и золотыми драконами,сияли на солнце а громоздкая корона с жемчужной занавеской позвякивала на сквозняке. Он не оборачивался, но взгляд его не отрывался от горы и персикового сада внизу.

Позади Хэ Ли, как огромная тень, столпились Ши Хао и все остальные воплощения — они ждали, чтобы всё разрешилось мирно, но держались в напряжении. Хэ Ли сделал глубокий вдох и тихо произнёс:

— Я здесь, чтобы воссоединиться с вами, Ваше Величество.

Император не обернулся. Его голос, глухой и наполненный тоской, пронёсся по залу:

— Так тяжелы были мои проступки, что даже после смерти я не могу увидеть лицо той, которую возлюбил?

Главнокомандующий Ши едва выдохнул сквозь зубы:

— Опять он разнюнился... как же он меня бесит!

Хэ Ли сделал шаг ближе, мягко:

— Та, кого вы любили, стоит за вашей спиной.

— Это ложь! — прорычал Император. — Это они... они надумали тешиться надо мной!

Ши Хао фыркнул:

— Да кому ты нужен...

В книге Император под конец своей жизни страдал паранойей из-за интриг, которые Императрица сплела вокруг него, и всех предательств, что ему довелось пережить.

Хэ Ли сделал шаг вперед:

— Вы не желаете видеть моё лицо, но послушайте мои слова:

В звуках ночного ветра рождается тоска,

Холодный свет убывающей луны идёт рядом.

Хочу спросить — насколько длинна эта ночь?

Думая о тебе, не замечаю, как она течёт.

Хэ Ли не придумал ничего лучше, чем рассказать Императору стих, который Сяо-эр сочинила для него в книге. Если Фэндао-цзюнь не солгал, все, что записано в книге, было и в подлинной истории. Император умер до того, как Фэндао-цзюнь написал свой роман о нем, поэтому он не догадается, что Хэ Ли просто процитировал книгу.

— О, Небеса, Минъюэ... — выдохнул Ши Хао, почти шёпотом, обо всем догадавшись.

— Ты же знаешь весь текст книги наизусть, — тихо добавил главнокомандующий Ши, ухмыляясь.

Император, к счастью, не услышал их перешептываний. Жемчужные нити короны звякнули, но он стоял неподвижно, словно парализованный страхом. Его голос прозвучал с едва сдерживаемой болью:

— Откуда ты знаешь? Как можешь знать? Никто не мог услышать её стихи, кроме меня. Только я был вместе с ней. Она не могла рассказать их никому... кроме меня.

Хэ Ли наклонил голову:

— Не могла. Потому что это мои стихи. Ведь я был Сяо-эр когда-то.

Воздух в зале задрожал. И лишь затем Император медленно развернулся, жемчужная занавеска короны зазвенела, а его взгляд впервые задержался на Хэ Ли. Сначала на его лице застыло удивление, затем оно медленно смягчалось. Хэ Ли осознал, что Император смотрит на его алую отметку феникса во лбу. Лицо императора постепенно теряло бледность, и в его голосе прозвучало:

— Я не приму того, что ты мужчина... Ты — птица фэнхуан, волшебный зверь. Она хотела стать фениксом и стала им, как я являюсь драконом.

Тяжесть спала с сердца Хэ Ли спала, и, отвесив поклон, он ощутил тепло, которое наполнило пространство вокруг, словно дворец посветлел изнутри. Даже другие воплощения Ши Хао, стоящие за спиной, тихо вздохнули, осознав: скандала не будет.

Свет казался ярче, воздух стал легче.

Император отказался спускаться пить чай со всеми, поэтому топла воплощений Ши Хао и Хэ Ли вернулись в беседку и продолжили болтать за чаем. Император продолжал следить за ними с высоты своего балкона, но отныне его сердце было спокойно.

Когда пришло время покидать обитель гармонии Ши Хао, Наследник Небес проводил Хэ Ли до врат. Их взгляды пересеклись и задержались на какое-то время. Ши Хао, улыбнувшись своей теплой улыбкой, сказал:

— Твое присутствие здесь принесло покой тому, кто веками носил печаль и одиночество в сердце. Заходи почаще.

Хэ Ли ответил ему улыбкой и покинул внутренний мир Ши Хао.