Ступени над Бездной

Хэ Ли стоял, опустив взгляд в пол, леденящее осознание пробиралось в глубины его души, оставляя за собой содрогающуюся пустоту.

"Кто я?"

Он слышал, как Чили что-то возмущенно пищал, а черный дракон продолжал гневно отчитывать его, но этот шум казался ему далеким, словно он окунул голову в воду. Внезапно Император Снегов и Метелей оглушительно чихнул, и Хэ Ли подпрыгнул на месте, и вдруг двери с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель.

— Братан Хэ! — завизжал пронзительный голос, и в комнату ворвался Вэй Хуаи. Он был босиком, в белоснежной, распахнутой на груди одежде, а длинные волосы торчали в разные стороны, будто он только что выскочил из постели. — Ты снова в добром здравии! Я был так напуган! Я думал, что огромная птица утащит меня в Бездну, но король Ши появился в нужный момент и испепелил ее!

Он подлетел к Хэ Ли и, не раздумывая, обнял его, застыв в этом положении на несколько долгих мгновений. Он тараторил слово за словом, как сумасшедший.

— Ах, как жаль, что Циньцинь вернулась домой... Надеюсь, король демонов не станет её есть, — договорил он, отстраняясь и украдкой вытирая глаза широкими рукавами.

Ши Хао, до этого спокойно наблюдавший за сценой с Чили на плечах, лениво вступился:

— Циньцинь в безопасности. А вы, ваше высочество, слишком долго подвергали себя опасности. Пора уже отвезти вас домой.

Вэй Хуаи мигом растерял весь свой трагический настрой.

— Домой? Так скоро?!

— Сердце вашей сестры обливается кровью от разлуки, — усмехнулся Ши Хао. — Я обещал ей найти вас целым и невредимым. Пришла пора вам вернуться.

— Я не настолько важен... — пробормотал Вэй Хуаи, но, встретившись взглядом с Ши Хао, быстро осекся, а его уши печально опустились. — Но сестра и матушка и впрямь волнуются. Боюсь, теперь мне несдобровать.

— В таком случае отправимся сегодня, — Ши Хао перевел взгляд на Хэ Ли.

В тот момент Хэ Ли, недавно переживший судьбу генерала Хай Минъюэ захотел сказать "так точно", но сдержался в последний момент.

***

Небо над Яшмовым Утесом сияло чистым, глубоким синим цветом, озаренным золотыми лучами солнца. Величественный, как гора, мужчина в королевском одеянии рассекал облака, поддерживая за талию юношу в белых одеждах, сжимая под мышкой большого пушистого лиса. Вслед за мужчиной на облаке плыла божественная дева Юань Лэ, усадившая к себе на колени ребенка с красными, как огонь, волосами и славными рожками, иначе он чихал каждые несколько минут, если рядом находился лис. Чтобы побороть аллергию на лис, Чили получил целый мешок лекарств от Цин Лянь.

Яшмовый Утес находился на Восточном континенте между Страной Сяо, Страной Ши и Большой пустыней. Из всех мест в Поднебесной обитель лис-оборотней считалась самой приятной глазу — кристальные водопады шумели на яшмовых скалах, а деревья круглый год там носили желтую или фиолетовую листву.

У нефритовых ворот в скрытое в листве государство лис-оборотней, королева уже ждала гостей. Лицо Вэй Цисян было бледно и тревожно, она не могла перестать теребить свой рукав и ходить туда-сюда, истязая себя ожиданием. Ее глаза, отливающие холодом, тут же вспыхнули, стоило ей увидеть младшего брата.

— Вэй Хуаи!

Большой лис, оказавшись на земле, тут же обратился человеком и замер:

— Сестрица!

Они встретились посреди двора, и Вэй Цисян тут же крепко обняла его.

— Ты вечно пропадаешь, а нам только и остается, что ломать голову, куда тебя на этот раз унесло, и жив ли ты вообще! Мне не хватит жизни, чтобы отблагодарить короля Ши за то, что нашел тебя, глупый ты маленький негодник!

— Сетрица, ты рада, что я вернулся? Я сочинил новые песни и скоро дам концерт.

Вэй Цисян закатила глаза, прижимая голову брата к своему плечу.

— Слава Небесам.

Они обменялись еще парой слов, прежде чем Вэй Цисян перевела взгляд на спутников брата, неловко застывших в сторонке.

— Король Ши, прошло много времени с тех пор, как ты был тут в последний раз, — она склонила голову в уважительном поклоне, а ее красивое лицо светилось счастьем. — Пожалуйста, считайте Яшмовый Утес своим домом.

Спутников Вэй Хуаи поселили в просторном дворцовом комплексе, а чуть позже сам принц, с облегчением избавившись от придворных забот, позвал всех на рынок.

Торговые ряды Яшмового Утеса были шумными и многолюдными. Запахи жареных каштанов, сладких фруктов и пряного вина разносились по улицам, а светильники из тонкой бумаги раскачивались над головами прохожих, освещая радостные лица торговцев. Все прохожие были лисами-оборотнями, и это было забавно — Хэ Ли не мог привыкнуть к такому изобилию ушастых людей.

— Вот она, прелесть родного дома! — Вэй Хуаи широко раскинул руки и покрутился на месте, вдыхая воздух полной грудью. Он был безусловно счастлив, но Хэ Ли не думал, что он надолго задержится дома, зная его свободолюбивый нрав.

Они уже собирались двинуться дальше, как вдруг привлекли внимание громкие кричалки:

— Господа, господа! Попробуйте свою удачу!

В углу площади, на разложенном шелковом платке, сидел молодой человек в полосатом ханьфу. Его уши отличались от лисьих — они были круглее и меньше, как уши енота. Лицо молодого человека было красиво, а легкая улыбка располагала к себе. Перед ним на деревянном подносе стояли три фарфоровых стакана, и он ловко передвигал их, заставляя толпу замирать в напряжении.

— Всего три попытки! Угадай, под каким из стаканов спрятан шарик, и получишь мешочек серебра!

— Ах, опять он! — пробормотал кто-то из прохожих. — Проклятый мошенник!

— Да что вы! Он всегда возвращает деньги, которые выиграл, так что жаловаться не на что! Пойдем попытаем удачу!

Ши Хао, наблюдая за ловкими движениями рук енота, прищурился.

— Фэндао-цзюнь... — проговорил он, усмехнувшись.

Мужчина в полосатом халате замер, медленно поднял голову и, заметив короля Ши, тут же расплылся в широкой улыбке.

— Ох, а кто это пожаловал!

Вэй Хуаи тоже обратил внимание на енота и засиял от счастья, бросившись к нему сквозь толпу:

— Дядюшка Енот! Дядюшка Енот, я вернулся!

Енот поднялся и раскинул руки для объятий, в которые тут же влетел Вэй Хуаи, заливаясь смехом.

— Дядюшка Енот рассказывал мне сказки, когда я был маленьким, и обучал искусству, — объяснил он спутникам. — Сейчас я вырос, а дядюшка Енот стал безработным... Он развлекает народ на рынке.

— Старый плут, — Ши Хао покачал головой. — Вечно ты живешь, как беззаботный бродяга.

Хэ Ли не мог поверить в то, что этот ничем не примечательный юноша с ушами енота на голове, от которого не исходит никакой духовной энергии, на самом деле один из четырех сильнейших богов, которые когда-либо властвовали на Небесах. Однако после мятежа Ши Хао, поддержавший его Фэндао-цзюнь покинул Небеса и теперь скрывается в государстве лис под чужим именем.

"Этот человек... Дед Сюй?" — подумал он, содрогнувшись. — "Дед Сюй — это одно из его десяти тысяч лиц?"

— Путь роскоши и славы не ведет к счастью, мой друг, — ответил Фэндао-цзюнь. Его взгляд упал на Хэ Ли, который в тот момент снова оцепенел. В глазах енота промелькнули печаль и сожаление, точно он раскаивался.

Вэй Цисян, наблюдавшая за этой сценой, лишь покачала головой.

— Давайте оставим старые истории на потом, — произнесла она серьезно. — Сегодня, раз мой брат и все друзья моего отца собрались вместе, отдадим ему дань уважения.

Глаза Фэндао-цзюня заблестели, и он кивнул.

Тем же вечером королева лис вместе с братом провела гостей на утес, укрытый желтой и фиолетовой листвой. Аккуратные тропы из белого камня вели на самый верх мимо невысоких столбов с горящими бумажными фонарями, на которых киноварью были нарисованы различные слова: "храбрость", "доброта", "мечта", "милосердие" и так далее. На самой вершине, возвышаясь на каменном пьедестале, стояла нефритовая статуя девятихвостого лиса, а у его ног горели сотни свечей.

Отцом Вэй Цисян и Вэй Хуаи был покойный король племени лис, Вэй Нинцзин. В прошлой жизни Вэй Нинцзин имел какое-то особое отношение к Хай Минъюэ, однако Хэ Ли помнил лишь то, что этот лис однажды благословил его, один раз помог справиться с печалью и один раз его обхитрил.

Однако в глазах Ши Хао стояла печаль, когда он проливал вино на белый камень. Хэ Ли, склонив голову в знак уважения, потерянно смотрел на то, как вино разливается и стекает по склону вниз, а белый камень темнеет.

Когда наступила ночь, Хэ Ли вдруг обнаружил, что все вокруг него куда-то ушли. Он последовал вниз по белому камню и у огромного фиолетового дерева услышал мелодию флейты. Каждая нота спокойной и размеренной песни была ему знакома — он и сам умел играть эту мелодию на гуцине. За кроной деревьев, прислонившись к стволу, стоял Фэндао-цзюнь, играя на бамбуковой флейте. Прохладный ветер раскачивал изумрудную кисточку, украшающую инструмент.

— Выглядит знакомо? — произнес Фэндао-цзюнь, улыбаясь. — Ты не можешь отвести взгляда от этой флейты.

Хэ Ли шагнул ближе, останавливаясь под фиолетовым деревом. Его взгляд неотрывно следил за тонкими пальцами Фэндао-цзюня, скользящими по бамбуковой флейте.

— Я знаю эту мелодию, — негромко произнес юноша. — Это песня из оперы Лайсяо.

Фэндао-цзюнь медленно опустил флейту, легкая улыбка тронула его губы.

— Ты прав, — он покрутил инструмент в руках, наблюдая, как на ветру покачивается длинная изумрудная кисточка. — Я редко играю эту мелодию, но сегодня будет правильно ее сыграть.

— Почему именно сегодня? — спросил Хэ Ли.

Фэндао-цзюнь не ответил сразу. Он снова поднес флейту к губам и извлек из нее мягкую, печальную ноту, которая растворилась в прохладном ночном воздухе.

— Эта флейта — одна из пары близнецов, — наконец произнес он, не глядя на собеседника. — Я вырезал две такие из тысячелетнего бамбука и подарил одну Вэй Нинцзину, когда мы побратались. С тех пор он не расставался с ней, и мы часто играли дуэтом. Однако сотню лет назад близнецов разлучила смерть.

Он провел пальцем по отполированной поверхности бамбука, и его голос дрогнул.

— Эта мелодия была последним произведением, которое мы играли вместе, — продолжил он. — Ты знаешь, в какой сцене она звучит?

Хэ Ли кивнул.

— В сцене самоубийства князя Лая.

Фэндао-цзюнь прищурился, чуть склонив голову набок.

— Значит, ты интересуешься искусством?

— Да, — Хэ Ли нахмурился. — Ее играл мой учитель.

Фэндао-цзюнь усмехнулся и спросил с наигранным любопытством:

— Учитель? Кто же твой учитель?

— Первый заместитель Владыки Преисподней, Чжан Минлай.

На лице енота мелькнуло что-то похожее на неловкость.

— Ах, чиновник Чжан... — пробормотал он, отворачиваясь и задумчиво потирая подбородок. — Должно быть, он запомнил ее из нашей пьесы.

— Вашей?

— Да, — усмехнулся Фэндао-цзюнь. — Эта музыка играет в сцене, где князь Лай, опьяненный вином, произносит свой последний монолог, а потом, задыхаясь от боли в груди, падает с моста в бурлящие воды реки Тяньжэнь.

Он вздохнул и покачал головой.

— Мы сочинили эту пьесу с Вэй Нинцзином. На Небесах, когда еще мы служили Его Величеству, он писал музыку к этой опере, а я играл там главные роли. Иногда я был князем Лай, а иногда князем Сяо. Вэй Нинцзин отвечал за музыкальную часть.

Хэ Ли опустил взгляд. Внезапно этот разговор ни о чем надоел ему, и раздражение поднялось в его груди.

— Это вы были дедом Сюем?

Фэндао-цзюнь усмехнулся и неторопливо убрал флейту за пояс.

— Конечно, Минъюэ.

Хэ Ли вздрогнул. Он никогда не слышал этого имени в этой жизни, произнесенного кем-то кроме Ши Хао, а потому не мог спокойно воспринять его на слух.

— Хай Минъюэ... — с нежностью повторил Фэндао-цзюнь. — Тебе нравится имя, которое я тебе дал? Из всех имен, что ты носил, это мне нравится больше всего.

Хэ Ли сжал кулаки, пытаясь удержать себя в руках от вспышки гнева.

— Теперь я использую свое настоящее имя, — холодно отрезал он. — Хэ Ли.

Внутри него все вскипело.

— Ты... — голос Хэ Ли дрожал от злости. — Ты не представляешь, что мы пережили. Ты не представляешь, как это было больно! Ты не умирал никогда, зачем ты показал нам это растерзанное тело старика?

Фэндао-цзюнь рассмеялся, но в этом смехе не было ни насмешки, ни высокомерия, лишь грусть и смирение.

— Ты не меняешься, — проговорил он, качая головой. — Какое бы имя ты ни носил.

— Ты не можешь так говорить!

— Я... не могу иначе, — ответил Фэндао-цзюнь устало. — Каждую свою роль я принимаю слишком близко к сердцу и не могу идти против сценария. Дед Сюй был всего лишь одной из моих ролей... Я сожалею, что его история принесла тебе боль.

— Это был не спектакль! Как ты можешь говорить так, будто это была просто пьеса?!

Фэндао-цзюнь посмотрел на него долгим, проницательным взглядом.

— Если спектакль не вызывает эмоций у зрителя, зачем тогда нужен такой спектакль?

Хэ Ли застыл. Он вдруг почувствовал себя тем самым зрителем, которого безжалостно увлекли в сюжет, сыграли перед ним самую пронзительную сцену, а потом бросили в пустом зале наедине с разрывающимся от боли сердцем.

— Ах, — Фэндао-цзюнь лукаво улыбнулся, мгновенно сменив тему. — Какое же из всех твоих имен настоящее? Жуань Юань, Бай Юань, Бай Лянь, Сяо-эр, Чэнь Тай, Хай Минъюэ, Хэ Ли? Какое из них настоящее?

Хэ Ли стиснул зубы, но ничего не ответил.

— Я, в отличие от тебя, помню реплики всех своих персонажей, — продолжил Фэндао-цзюнь, покручивая в пальцах флейту. — "Сяо-эр"? Так ведь звали героиню "Персикового сада Императора". Забавно, правда?

Хэ Ли молчал, потрясенный. Неужели это Фэндао-цзюнь был автором романа?

— Но все же, — Фэндао-цзюнь задумчиво провел пальцем по краю флейты. — Я больше всего люблю имя Хай Минъюэ. В нем есть иероглиф "Мин"*, а ведь в первую очередь я хотел использовать именно его. Но долго думал над вторым иероглифом...

*Мин (明 míng) - ясный, светлый. Этот иероглиф используется в имени Хай Минъюэ (которое как мы помним ему дал дед Сюй), а так же в имени Чжан Минлая. 

Он поднял голову, глядя прямо в глаза Хэ Ли.

— Тогда я взглянул на луну, и твое имя пришло мне на ум само. Ах, иногда я ругал себя, думая, что это имя похоже на женское, но, глядя на то, каким очаровательным ты вырастал, понял, что оно подходит тебе, как никакое другое.

Хэ Ли невольно сглотнул.

— Ты не помнишь меня, но я прекрасно помню тебя, — голос Фэндао-цзюня вдруг стал тихим, почти ласковым. — Старейшина Дэтянь-Духоу, мой лучший друг. Это же я хранил мечи, в которых бился кусок твоей души.

В груди у Хэ Ли что-то оборвалось.

— И твоего ученика я подобрал, точно знал, что найду его там, где осколки нефрита.

— А... — произнес Хэ Ли, метаясь от одного чувства к другому. — Какое твое настоящее имя? Если снять все твои маски, какое имя скрывается под ними всеми?

Фэндао-цзюнь улыбнулся.

— Я уже говорил тебе свое настоящее имя. Надеюсь, однажды ты его вспомнишь сам.

Хэ Ли не знал, что сказать. В воздухе повисло молчание. Фэндао-цзюнь тем временем вытащил сосуд с вином из-за пояса и разлил вино по чашам.

— Давай выпьем.

Хэ Ли сглотнул. Он пребывал в таком смятении души, что даже забыл, что когда-то давал клятву больше никогда не пить, как будто все его предыдущие воплощения, Жуань Юань, Хай Минъюэ, Чэнь Тай, все они заполнили его сознания своими бесполезными воспоминаниями, что стерли сущность Хэ Ли, которая существовала тридцать тысяч лет в Преисподней.

Хэ Ли машинально взял чашу и незаметно для себя сделал глоток. Вкус вина был терпким, таким родным, что слезы в уголках глаз собирались. Однако через какое-то время глаза Хэ Ли начали слипаться, и он потерял нить рассказа Фэндао-цзюня.

Фэндао-цзюнь, заметив это, снисходительно засмеялся, достал флейту и тихонько заиграл прежнюю песню из оперы Лайсяо. Когда Хэ Ли закрыл глаза, он уже не мог понять, где он — в настоящем или в прошлом, жив он еще или уже рассыпался в песок.

***

Когда Ши Хао вернулся к дереву с фиолетовой кроной после разговора с Вэй Цисян, Хэ Ли мирно спал, свернувшись калачиком среди огромных корней дерева. Фэндао-цзюнь, сидя на камне неподалеку, плавно обернулся.

— Ах, ты так быстро пришел.

— Конечно, — усмехнулся Ши Хао и вдруг вскинул брови. — Ты что, умудрился напоить его? Как ты это сделал? Мое вино он вылил в рукав с таким лицом, будто это помойная вода.

Фэндао-цзюнь пожал плечами.

— Он очень устал.

Ши Хао цокнул языком, затем наклонился, легко поднял Хэ Ли на руки и направился вниз по склону.

Фэндао-цзюнь посмотрел на них с печалью.

— У него осталось не так много времени, — сказал он негромко.

Ши Хао не ответил, но его взгляд потяжелел. Он вскоре скрылся из виду и потерялся среди деревьев.

Фэндао-цзюнь остался сидеть на камне, играя на флейте мелодию самоубийства князя Лая. 

КОНЕЦ ВТОРОГО ТОМА

Автору есть что сказать:

ну штош... вам не кажется, что чиновник Чжан Минлай забыл что-то важное, когда стал богом смерти сто тысяч лет назад? например своего брата-близнеца, князя Сяо?)))) в третьем томе нас ждет еще больше нежданного пиздеца, оставайтесь на связи в тг @stupeninadbezdnoi

еще про Чжан Минлая... вернитесь в первый том Часть 1. Белые одежды (III) в сцену на мосту и сравните со сценой из оперы, которую Фэндао-цзюнь только что пересказал) мне кажется это две одинаковые сцены))))