Ступени над Бездной

Первые известия о нападении ордена Уцзя достигли ордена Байшань спустя три дня после того, как Цзин Синь покинул его стены. Ши Хао услышал новость во время утренней медитации, когда один из начальников разведки, задыхаясь, ворвался в зал и доложил:

— Огонь на Тенистых горах виден с южных рубежей!

Хай Минъюэ поднял голову, его взгляд пересекся со взглядом Ши Хао. На лице юноши не было удивления, оно снова было таким каменным, будто его решимость было невозможно пробить.

— Сколько времени прошло? — коротко спросил Ши Хао, поднимаясь на ноги.

— Сегодня третья ночь, шисюн, — ответил ученик. — Патрульные на юге говорят, что от ордена уже ничего не осталось.

Хай Минъюэ замер в оцепенении. Всего три дня понадобилось ордену Уцзя, чтобы стереть с лица земли целый орден, своих соседей, существовавших с ними на одной земле несколько тысяч лет. Орден Тенистых гор владел тайными техниками совершенствования и веками собирал тексты мудрецов, возвысившихся в боги, но теперь, по словам разведчика, великие учителя Тенистых гор были убиты, книги сожжены, а древние таблички с заклинаниями разбиты. От Тенистых гор остались только охваченные пламенем горы.

— От них не поступало сигнала о помощи? — требовательно спросил Ши Хао и направился к выходу.

— Нет, шисюн, никаких сигналов не поступало.

— Почему патрульные не отправили сигнал в тот же момент, когда увидели огонь?

— Они отправили, шисюн! Однако глава ордена приказал им немедленно возвращаться и помощи не ждать.

— Понятно.

Сердце Хай Минъюэ сжалось.

— А как же Цзин Синь?

Ши Хао был в таком гневе, что еще немного, и золотые искры начали бы сыпаться из его глаз. Подойдя к окну, он ударил по ставням так, что они оторвались и упали на землю, затем обнажил меч и сиганул в окно, чтобы не терять времени на дорогу от одного здания до другого. Хай Минъюэ, неловко переглянувшись с начальником разведки, тоже обнажил меч и вылетел в окно.

Ши Хао молниеносно влетел в кабинет Бай Шэнси, выбив ногой ставни его окон. Бай Шэнси перепугался и даже натянул стрелу, не разобрав, кто перед ним. Однако Ши Хао не думал убирать меч в ножны, а прожигал Бай Шэнси почти что с ненавистью.

— Какого черта ты делаешь? — задыхаясь, произнес Бай Шэнси.

В тот момент Хай Минъюэ тоже достиг окна и аккуратно проник внутрь.

Ши Хао проговорил по слогам:

— Ты все знаешь. Тенистые горы были твоими союзниками.

На лице Бай Шэнси отразилась вереница страхов и тревог, а через мгновение сожаление и раскаяние застыли на нем.

— Ши Хао... Ты не понимаешь, что за враг перед нами. Мне очень жаль, что такое случилось, но если бы мы вмешались, погибли бы сами. Я всего лишь... пытаюсь спасти наш орден.

На глазах Бай Шэнси навернулись слезы, и сердце Хай Минъюэ сжалось — Бай Шэнси не умел лгать и плести интриги, а на публике всегда держался с достоинством. Сейчас глава самого могущественного ордена в мире выглядел как беспомощный человек, испытывающий глубокую вину.

Ши Хао молча ждал, когда Бай Шэнси скажет что-то в свое оправдание. Вздохнув, Бай Шэнси произнес:

— У меня нет иного выбора, Ши Хао, но он есть у тебя. Я не могу помочь в этой войне, как бы ни хотел сам взять меч и отправиться за тобой. С тех пор, как мы впятером дали клятву, мои принципы не изменились, но сейчас мои руки скованы. Я... я не хочу разрывать с вами узы.

Ши Хао, глядя на его искреннее страдание на лице и горькие слезы на щеках, вздохнул и убрал меч в ножны. Затем он потянулся к поясу, отвязал жетон ордена Байшань и бросил его на пол.

— Я тоже не хочу разрывать с тобой узы, но и бездействовать не буду. Если оба этих условия невозможно выполнить, пока я принадлежу ордену Байшань или Великой Шуанчэн, то я покину его. Отныне Ши Хао из деревни на окраине Страны Сяо объявляет войну ордену Уцзя от своего собственного имени за то, что они уничтожили орден его клятвенного брата Цзин Синя. Такая легенда не навредит твоему ордену?

Бай Шэнси подобрал жетон с пола и бережно убрал его в рукав. Затем он опустился на колени и поклонился трижды, не произнеся ни слова. Ши Хао глядел на его поклоны, скрестив руки, а потом не выдержал и поднял за шиворот, отряхнув его одежды.

— Больше так не делай. Довольно унижаться. Возьми уже себя в руки.

— Если ты захочешь вернуться, я буду рад принять тебя в своей резиденции, — произнес Бай Шэнси благодарно. Ему явно стало легче от того, что Ши Хао простил его, его лицо просияло, хотя глаза еще слезились.

— Не дай говнюку Ван Цзиньгу пользоваться твоей расхлябанностью. У твоей невесты и то прочнее стержень, чем у тебя.

На эти слова Бай Шэнси не ответил. Он просто снова прижал жетон к груди.

Хай Минъюэ, стоявший неподалеку, подошел к Бай Шэнси и отдал ему свой жетон.

— Я тоже ухожу, Бай Шэнси, — произнес он мягко, искренне сочувствуя главе ордена. — Спасибо за все, что ты сделал для нас. Я желаю тебе стойкости и да благословят тебя Небеса.

Бай Шэнси, растроганный и благодарный, кивнул. Хай Минъюэ, улыбнувшись на прощание, вышел из комнаты, следуя за Ши Хао. В тот же вечер они покинули резиденцию и отправились в Северную столицу.

***

Хай Минъюэ и сам удивился, с какой скоростью им удалось собрать несколько отрядов в городе. Молва о том, что славный орден Тенистых гор разрушен, а великий главнокомандующий Ши собирает армию, чтобы отомстить за него, взбудоражила народ, и вести разлетелись по Северному континенту как огонь по соломе. После того, как Ши Хао произнес вдохновляющую речь предводителя, в которой каждое слово было четко вымерено и било в самое сердце, его отряды добровольцев уже превысили численность всего ордена Уцзя.

Однако большинство добровольцев были несильны в магии — они все когда-то были подчиненными Цзин Синя на войне с демонами. Тогда большую роль сыграли отряды заклинателей из ордена Байшань и Тенистых гор. Теперь Ши Хао не располагал подобной мощью — из двух самых сильных его генералов в его распоряжении остался только Хай Минъюэ, а о Цзин Сине не было никаких новостей.

Собрав достаточно людей, Ши Хао отправился на Восточный континент и развернул там такой же призыв добровольцев, но долго не задержался в родных краях, а основал несколько лагерей на границе с Южным. Вскоре его армия пополнилась бежавшими из-под гнета новой власти южанами, которые тоже загорелись желанием уничтожить орден Уцзя.

Спустя несколько недель в лагерь, где находился Ши Хао, пришел еще один человек. Его появление вызвало радостный шум солдат и галдеж на улице, так что Ши Хао мгновенно откинул полог своего шатра и вышел разобраться. Окруженный толпой приветствующих его сослуживцев, Цзин Синь улыбался с трудом и явно хотел, чтобы все разошлись, и стоило Ши Хао приблизиться, как толпа расступилась, выстроившись в шеренгу.

Хай Минъюэ подбежал к тому моменту, когда Цзин Синь согнулся в поклоне перед Ши Хао, а тот, рассердившись, ударил его по лицу. Цзин Синь не устоял на ногах и упал на землю от удара. Лицо юноши было очень бледно, но определить его эмоцию Хай Минъюэ не сумел — выражение лица Цзин Синя будто застыло.

— Почему от тебя не было ни одной вести? — сурово проговорил Ши Хао. — Ты думаешь, так можно, заставлять меня думать, что ты мертв, а потом появляться из ниоткуда без единой царапины?

Цзин Синь хрипло проговорил:

— Я прошу прощения, повелитель... Я забыл...

Ши Хао заледенел.

— Забыл? Забыл?! Что ты забыл? Что у тебя есть повелитель, который, чтоб за тебя и твою семью отомстить, военный поход организовал?

— Повелитель, мы можем поговорить наедине?

Рассерженный Ши Хао с трудом успокоился и направился к своему шатру без слов. Видя, что Цзин Синь не собирается подниматься, Хай Минъюэ подумал, что тот не понял, что это приглашение, и подошел ближе, протягивая руку.

— Генерал Цзин, я так счастлив, что вы выжили, — сказал он искренне. — Ши Хао тоже. Он несколько раз твердил, что как только мы разобьем орден Уцзя, он лично отыщет ваше тело и похоронит со всеми почестями. Каждый раз в его глазах стояла печаль, стоило ему заговорить о вас. Теперь он рассердился за то, что испытывал эти чувства, по его мнению, зря.

Цзин Синь неловко кивнул в ответ и, когда Хай Минъюэ помог ему подняться, простонал. Юноша едва держался на ногах и получил серьезные увечья.

— Вам нужна помощь лекаря, — произнес Хай Минъюэ, перекинув руку Цзин Синя себе на плечо.

— Это все потом, — упрямо ответил Цзин Синь. — Отведите к повелителю.

В шатре Хай Минъюэ усадил Цзин Синя напротив Ши Хао и налил чаю, но юноша не притронулся к чашке. Хриплым голосом он рассказал, что произошло с ним на Тенистых горах.

Стоило ему появиться дома, старейшина ордена Уцзя по имени Цянь Сян явился в их резиденцию с визитом.

— Чертов Цянь Сян! — выругался Ши Хао, в его глазах выспыхнули искры гнева.

Цзин Синь далее рассказал, что Цянь Сян уже много раз заходил на Тенистые горы, чтобы обсудить строительство храма хаоса на его вершине, но глава ордена наотрез отказывался. После того, как разговор зашел в тупик, Цянь Сян призвал духов хаоса на гору, и началась битва.

— Если не словами, то силой, — процедил Ши Хао, сверля пылающим взглядом стол.

Сражение на Тенистых горах оказалось смертельным. Насыщенные энергией хаоса просачивались из каждой щели, а небеса темнели и холодели с каждой минутой. Синий жетон из камня Бездны блеснул в руках Цянь Сяна, и в тот же миг за его спиной возникло чудовище хаоса — Хуньтунь, огромный, безглазый зверь с мордой волка, туловищем тигра и медвежьими лапами.

Среди всеобщей паники раненый Цзин Синь нашел в себе силы подняться, чтобы встретить чудовище лицом к лицу. Его божественный меч сверкнул в темноте, но прежде чем он успел нанести удар, к нему бросилась мать. Она вытащила его на край обрыва, ударила в висок, чтобы он потерял сознание, и сбросила вниз, спасая от неминуемой гибели.

Очнулся Цзин Синь спустя несколько дней у подножия горы. Его тело было покрыто ушибами, ребра переломаны, но ноги чудом остались целы. Однако он ничего не помнил — ни того, как оказался там, ни того, что произошло. Он видел столбы дыма, поднимающиеся с вершины горы, и людей в черных одеждах с закрытыми повязками лицами. Приняв их за бандитов, он решил спрятаться.

Несколько дней он скитался по лесу, избегая столкновений. Слезы текли по его щекам, хотя он не мог вспомнить, что заставляло его плакать. Со временем, наблюдая за людьми в черном, Цзин Синь начал припоминать обрывки воспоминаний — свою семью и окрестности гор, где он гулял в детстве.

Когда раны начали заживать, память вернулась к нему. Он понял, что когда-то жил на этой горе, которая теперь была захвачена. Решив подняться наверх, Цзин Синь убил одного из людей в черном, чтобы взять его одежду и спрятать лицо под повязкой.

На вершине он увидел, что здания некогда великого ордена были разрушены и сожжены дотла. Рабочие разбирали по камням главный павильон клана Цзин, чтобы на его месте возвести храм хаоса. Эта картина разорвала сердце Цзин Синя. Всю его семью уничтожили, чтобы построить мерзкое место поклонения темным силам. От охватившей его боли он бессильно спустился обратно с горы.

В лесу он плакал, обнимая свой меч, чувствуя, что у него больше ничего не осталось. Однако позже ему приснился сон: он видел Ши Хао и Хай Минъюэ, как они втроем праздновали победу над демонами. Сон был таким живым, что, проснувшись, юноша подумал, что это все было по-настоящему, и вдруг заметил лежащий рядом божественный меч — Явление Молнии. Этот меч, который он когда-то завоевал на состязании Чжуцзи, вернул ему воспоминания.

Загоревшись жаждой отомстить убийцам своей семьи, Цзин Синь отправился в ближайший город, где узнал, что великий главнокомандующий Ши собрал многотысячную армию на границе с Южным континентом. Цзин Синь отправился туда незамедлительно.

— Так вот почему ты сказал, что забыл... — произнес Хай Минъюэ со вздохом.

— Повелитель, я вернулся, что умолять вас помочь мне, — сказал Цзин Синь.

Ши Хао молча слушал его рассказ, скрестив руки на груди. Затем он перевел взгляд на согнувшегося в три погибели Цзин Синя и сказал:

— Военный поход уже не свернуть. Мы не закончим войну, пока не убьем каждого из двенадцати старейшин с проклятыми жетонами из камня Бездны.

— Я хочу убить Цянь Сяна своими собственными руками, повелитель.

— Ты сперва вылечи свои травмы, Цзин Синь, — вздохнул Ши Хао, глядя на жалкое состояние юноши, который дрожал как осиновый лист от боли. — На Цянь Сяна и у меня зуб.

***

Ши Хао стремительно захватил Южный континент. Его армия, усиленная тысячами добровольцев, легко разбивала оборону неукрепленных поселений. Города сдавались один за другим, и казалось, ничто не могло остановить его победоносный поход.

Однако все изменилось, когда армия столкнулась с первым старейшиной ордена, Цянь Яо. Старейшина призвал из глубин хаоса чудовище, змею с огромным телом слона, от одного вида которого земля содрогалась, а небо потемнело. Хай Минъюэ, наблюдая, как громадный монстр разверзает пасть, впервые усомнился в том, что силы Ши Хао способны противостоять такому врагу как орден Уцзя.

Но Ши Хао был непоколебим, его золотая ци вспыхнула, и он бросился в атаку. Его меч, сияющий божественным светом, разрезал воздух, разбрасывая ослепительные искры. Сражение длилось всю ночь.

На рассвете Небеса согдрогнулись и прогремели, и золотая молния рассекла предрассветную черноту, она пронзила монстра насквозь, и тот взорвался с оглушительным хлопком, точно внутри был набит воздухом. Ши Хао выглядел не менее потрясенным, чем все остальные. Цянь Яо рухнул на землю, отброшенный взрывной волной. Не теряя времени, Ши Хао подлетел к поверженному врагу, холодно и безжалостно вонзил меч в грудь старейшины, затем, не колеблясь, отсек его голову.

С зажатой в руке головой врага он обернулся к солдатам.

— Первый старейшина Цянь Яо уничтожен! — громко объявил Ши Хао, и тысячи голосов откликнулись единодушным криком победы. Ликование вспыхнуло, как пожар, когда воины увидели первый трофей своего главнокомандующего.

Когда юноши остались наедине после победы, чтобы поупражняться в совершенствовании, Хай Минъюэ, все еще пораженный зрелищем золотой молнии, осторожно спросил:

— Как ты это сделал? Я никогда прежде не видел эту технику. Золотая молния, которая заставила чудовище хаоса лопнуть как кожаный мячик...

Ши Хао посмотрел на него серьезно, но в его глазах сквозило легкое удивление.

— Я не знаю, как я это сделал, — ответил он с неожиданной откровенностью. — Я просто... так пожелал. Но в обмен на эту молнию я потратил всю свою ци.

Хай Минъюэ замолчал, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Это не было техникой, которую Ши Хао выучил на горе Байшань с черным драконом.

— Если ты сам не знаешь, то что же это было? — проговорил он с изумлением.

— Давай не будем никому рассказывать о том, что я не знаю, — посмеялся Ши Хао. — Если спросят, скажи, что эта техника называется... хм... пусть будет "Рев золотого дракона, несущего грозу пяти стихий и суд над беспокойными духами".

Хай Минъюэ выпал в осадок.

— Ты делаешь мне комплимент, полагая, что у меня столь хорошая память. Я должен это записать.

Ши Хао рассмеялся и протянул ему руку, призывая поделиться энергией в парном совершенствовании.

После гибели первого старейшины остальные битвы давались армии Ши Хао все легче. Его решительность и блеск золотого меча поднимали боевой дух солдат, и сопротивление ордена Уцзя с каждым разом слабело. Слух о том, что великий главнокомандующий способен уничтожить чудовищ хаоса золотой молнией, вмиг разнесся по континенту.

Цзин Синь не мог отвести щенячьих глаз от Ши Хао — с тех пор как он увидел золотую молнию, он был растроган до слез талантом Ши Хао, ведь техники его погибшего ордена основывались на призыве молнии из комбинации стихии ветра и воды.

— Он не человек! — восхищенно твердил Цзин Синь. — Он сошедший с небес бог грома!

Хай Минъюэ не соглашался с тем, что Ши Хао бог грома под прикрытием, но в том, что его спутник на тропе совершенствования действительно создан из плоти и крови, начал сомневаться.

\\хехехе, ну конечно, ши хао же КАМЕНЬ\\

Спустя несколько недель беспрерывных сражений отряды Ши Хао, одерживая одну победу за другой, достигли Туманной Обители — резиденции ордена Уцзя, стоявшей высоко на горе, утопающей в дымке, зловеще нависая над влажными землями континента.

***

Ши Хао стоял перед картой, проговаривая детали осады Туманной Обители с двумя своими генералами, когда в шатер ворвался разведчик, едва держась на ногах от усталости.

— Повелитель! — выдохнул он. — На границе Страны Сяо возле реки Тяньжэнь скопление чудовищной энергии хаоса!

Хай Минъюэ почувствовал, как холод прокатился по его спине. Он взглянул на Ши Хао с замиранием сердца и увидел в фениксовых глазах тревогу.

Несколько секунд Ши Хао молчал, затем кивнул, точно уже принял решение. Он резко приказал Цзин Синю держать фронт до его возвращения и, взглянув на Хай Минъюэ, вышел из шатра, прихватив меч. Встревоженный Хай Минъюэ вылетел вслед за ним, и через мгновение они поднялись в воздух, устремившись в сторону реки Тяньжэнь. Сердце Хай Минъюэ грозило выпрыгнуть из горла, чем ближе они подлетали к окраине Страны Сяо.

Когда Ши Хао и Хай Минъюэ добрались до родной деревни, их встретила могильная тишина, от которой кровь стыла в жилах. Над некогда зелеными персиковыми садами висел зловещий мрак. Персиковый сад Ши Хао возле дома деда Сюя был полностью иссушен. На голых, кривых ветвях мертвых деревьев висели тела людей. Среди повешенных были их деревенские соученики, юноши, с которыми они делили еду и тренировались в детстве. Их тела были истерзаны перед тем, как их повесили на ветки словно плоды, кровь из них стекла на землю, отчего трава стала багровой, как в Преисподней.

Среди сотни тел, на дереве возле дома, висело залитое кровью тело деда Сюя. Старик после смерти иссох и болтался как безжизненная груда костей. На шее старика блестели два синих жетона ордена Уцзя, те самые, которые Ши Хао когда-то бросил в Цянь Сяна, отказавшись становиться его последователем.

Ши Хао стоял неподвижно, его дыхание стало неровным, а ци вокруг него задрожала, словно готовясь к взрыву. Хай Минъюэ, почувствовав неладное, заставил себя вытереть слезы и коснуться рукой его плеча.

— Ши Хао...

Однако Ши Хао в тот же момент взмахнул рукой, невольно оттолкнув от себя Хай Минъюэ, и небеса рассекла золотая молния. Божественный огонь, порожденный гневом Ши Хао, вспыхнул ярче, чем любое заклинание, и пламя мгновенно охватило деревню, поглощая иссушенные деревья, заброшенные дома и все, что осталось от поселка, по которому когда-то гуляли счастливые дети.

Хай Минъюэ пытался остановить его, но Ши Хао даже не слушал. Гнев затмил его разум, а сердце охватила невыносимая боль. Хай Минъюэ мог только смотреть, как огонь поглощает тела, беспомощно глотая слезы. От бессилия он осел на землю, обхватив голову руками.

Вскоре из сгустившихся над деревней туч полился страшный ливень, вмиг потушивший огромный пожар. Однако когда огонь погас, от деревни на окраине Страны Сяо осталась лишь черная земля и обугленные стволы деревьев.

Ши Хао продолжал стоять посреди пустоши на месте своего персикового сада, позволяя воде стекать по своему лицу. Золотой свет ци вокруг него погас. Он медленно повернул голову в сторону Хай Минъюэ, сидевшего на земле, а затем сделал шаг и опустился рядом с ним на багровую траву.

Дождь лил всю ночь, смывая кровь мертвецов и слезы героев в реку Тяньжэнь.

Когда Ши Хао вернулся в лагерь, он собрал Хай Минъюэ и Цзин Синя в своем шатре, подошел к ним вплотную и склонился к их ушам, четко и холодно произнося слово за словом:

— Ни один человек, носящий жетон ордена Уцзя, не должен жить.

Хай Минъюэ не отвел взгляда, но в глубине души вздрогнул. Ши Хао редко говорил подобные вещи таким холодным тоном.

— Вы мои самые верные соратники, — продолжил Ши Хао, обнимая их головы, так что дыхание его касалось их щек. — Поклянитесь же, что не сжалитесь ни над одним из этих безбожников. Каждый, кто находится в стенах Туманной Обители, к рассвету будет мертв. Таково мое обещание вам.

Цзин Синь содрогнулся. В глазах его зажглось ликование — не страх, не сомнение, а безграничная жажда отмщения. Орден Уцзя сотрут с лица земли, как он стер Тенистые Горы, и правосудие восторжествует. Он поклялся, не колеблясь.

Хай Минъюэ знал, что в этот момент тоже должен сказать что-то. Он слышал гул своего пульса, чувствовал, как жгучая пустота, оставленная смертью деда, растекается в груди. Он подумал о том, сколько еще таких деревень превратится в безмолвные могилы, если они не остановят орден с жетонами из камня Бездны.

— Клянусь, что моя рука не дрогнет, — произнес он, но одновременно чувствовал, как мрачная тень сомнения обнимает его сзади, заставляя сердце и руки дрожать.

Ши Хао скользнул по нему взглядом, коротко кивнул и вышел к войску, чтобы начать осаду.

Ночью Туманную Обитель охватил огонь, и по-настоящему страшная картина мести развернулась внутри стен ордена, присягнувшего хаосу. Громовой гул рушащихся стен сливался с криками тех, кто тщетно пытался спастись. Внутренний двор резиденции был залит кровью, реки багряных луж отражали пляшущие языки огня. Ши Хао двигался сквозь хаос, как воплощение смерти, его меч сиял в темноте золотыми всполохами. Он отрубил голову очередному заклинателю хаоса и резко обернулся, предчувствуя появление кого-то очень сильного.

На противоположной стороне двора, среди обломков рухнувшего павильона, стоял Цянь Сян. Даже перед лицом неминуемой гибели он не утратил своей наглой улыбки. Его черные одежды были запятнаны кровью, но в глазах не было ни страха, ни раскаяния, а зловещий синий жетон на его поясе блестел в свете языков пламени.

— Что, малыш Ши Хао? — заговорил он с насмешкой. — Ты повзрослел. Но знаешь, чем ты всегда меня забавлял? Ты всю жизнь был орудием в чужих руках. Я хотел сделать тебя своим, но ты выбрал другой путь. Теперь ты орудие в руках своих собственных эмоций. Иронично, не находишь?

Ши Хао не ответил. Его взгляд был ледяным, а кончики пальцев крепче сжали рукоять меча.

— Посмотри на себя, — продолжал Цянь Сян, не сводя с него насмешливого взгляда. — Ты убил всех моих адептов, ты превратил себя в чудовище, и все ради чего? Ради старика, который тебя вырастил? Ради клятвы, данной в гневе?

— Ради справедливости на земле, — ответил Ши Хао и в следующее мгновение взмыл в воздух, стремительно обрушая меч на противника.

Цянь Сян встретил атаку с безмятежной улыбкой, их мечи столкнулись с оглушительным гулом. Бой был яростным, мечи сверкали, вспышки золотой и черно-синей ци сталкивались, разрывая пространство.

Хай Минъюэ, сражаясь в другом конце Туманной обители, уже едва чувствовал пальцы от напряжения, отрубая головы тем, кто стоял на пути Ши Хао. Он не смел останавливаться — каждый удар меча отзывался в его сердце эхом. И все же, когда последние защитники павильона рухнули на землю, он внезапно ощутил ледяное прикосновение тревоги. Они ведь уже убили всех старейшин?

Именно в тот момент Цзин Синь, перемахнув через разрушенную стену, прокричал:

— Один старейшина сбежал в сторону леса! Генерал Хай, догоните его и уничтожьте, а я вас прикрою!

В ту же секунду десяток адептов с синими жетонами материализовались из черноты ночи над головой Хай Минъюэ, и Цзин Синь молниеносно закрыл его ударом божественного меча.

Хай Минъюэ, не раздумывая, спрыгнул с горы и рванул в темные заросли, скользя на мече между деревьями. Вскоре он заметил фигуру в черной мантии, несущуюся вперед, и с силой метнул заклинание, сбивая беглеца с ног. Тело глухо ударилось о землю, и юноша стремглав спикировал вниз.

Последний старейшина пытался подняться, но ему не удавалось, капюшон слетел с его головы, обнажив бледное лицо женщины. Ее холодные глаза были широки от ужаса, а дыхание сбилось. Она прижимала руки, защищая выпирающий округлый живот — она была беременна.

Хай Минъюэ оцепенел. Он никогда бы не мог подумать, что, погнавшись за последним врагом, чью душу ему непременно нужно забрать, он окажется так беспомощен.

— Тетушка...

Последним старейшиной была жена Цянь Сяна, Е Хуа. Родная сестра матери четвертого принца Хэ Ли, которую Хай Минъюэ тоже поклялся убить. Клятва, которую он дал Ши Хао, гулко отозвалась в его сознании.

«Ни один человек, носящий жетон ордена Уцзя, не должен жить».

— Тетушка, отдай мне жетон, отдай и уходи, — прошептал он, пытаясь справиться с паникой, сковавшей его грудь. — Я не могу нарушить клятву, но я не смогу... я не смогу убить тебя.

Кроме нее у маленького четвертого принца больше не было кровных родственников. Хай Минъюэ задрожал, вспомнив, как был счастлив, когда она обняла его несколько лет назад.

Е Хуа покачала головой, ее руки крепче сжали живот.

— Если ты заберешь жетон, я все равно погибну, — голос ее был тихим, но в нем не было страха. — Ты либо отпустишь меня с ним, либо убьешь прямо здесь.

Именно в этот момент из темноты вырвался Цзин Синь, его меч блеснул в свете луны.

— Вы еще не убили ее? — его голос был исполнен недоверия.

— Цзин Синь, она беременна!

Цзин Синь шагнул ближе, в его глазах не было ни капли сомнения, а голос был холоден.

— Это не дает ей права жить.

Взгляд Хай Минъюэ метнулся к мечу в руках Цзин Синя, затем к его глазам — в них пылала неугасимая ненависть.

В один миг Хай Минъюэ принял еще одно неверное решение, но его сердце не могло поступить иначе.

— Уходи! — крикнул он Е Хуа и поднял свой меч, крепко сжимая рукоять.

Женщина не заставила себя ждать — поднялась и бросилась прочь, растворяясь во тьме.

Цзин Синь зарычал, и в следующий миг мечи юношей столкнулись, разбрызгивая искры. Их бой развернулся под ливнем, который стучал по листве, по лезвиям, по их волосам и одежде.

— Я считал вас самым преданным человеком повелителя! — кричал Цзин Синь, атакуя с такой яростью, что воздух трещал от напряжения. — Я ошибался! За вашим красивым лицом и искренними глазами все это время скрывался предатель!

"Ши Хао убьет меня... я действительно предатель!" — мысленно стонал Хай Минъюэ. — "Но если бы я убил ее, я бы не смог дальше жить и в итоге все равно бы покончил с собой! Какой же я мерзкий, слабый человек, который даже не может рассказать своей родственной душе о своем прошлом!"

Мечи скользили, звеня от столкновений, удары сменялись мгновенными контратаками. Тем временем Цзин Синь тоже переживал сильнейшее эмоциональное потрясение.

— На войне против демонов я проникся уважением к вашей самоотверженности в бою и милосердию к народу! — продолжал кричать он, его лицо было искажено гневом. — Я брал с вас пример! Однако, похоже, я был недостаточно проницателен. Я никогда больше не буду относиться к вам как прежде!

— Она носит ребенка, Цзин Синь! — хрипло выкрикнул Хай Минъюэ, отражая очередной выпад. — Ребенок не виноват в грехах его родителей!

— Они не были так милосердны к детям из моего клана! Они убили всех, и женщин, и детей, всех моих братьев и сестер, и мою беременную невестку тоже! И мою мать, и моего отца! — в ярости прорычал Цзин Синь, вложив в очередной удар всю силу своей ненависти. — А ведь мой клан даже не совершил ни одного греха! За что такая несправедливость, Хай Минъюэ?!

Гром сотряс небо, и над Туманной Обителью вспыхнула золотая молния. Сквозь звон мечей и шум дождя Хай Минъюэ услышал заливистый, торжествующий смех Ши Хао на вершине горы. Цянь Сян был убит Ревом золотого дракона, несущего грозу пяти стихий и суд над беспокойными духами, а его голову срубил Гнев небесного дракона, обагренного кровью простого народа.

Спустя какое-то время сражения из-за деревьев выскочил отряд заклинателей, посланных Ши Хао на подмогу пропавшим генералам.

— Бой в Туманной Обители окончен! — воскликнул боец, ошарашенно застыв, когда увидел схватку двух союзников. — Что происходит? Почему вы деретесь?

На миг Хай Минъюэ отвлекся, и этой доли секунды хватило — Цзин Синь воспользовался заминкой и ударил по его точкам акупунктуры, парализуя движения.

— Отыщите женщину с синим жетоном во что бы то ни стало и убейте без колебаний! — выкрикнул Цзин Синь. — Я отведу предателя к повелителю.

Хай Минъюэ рухнул на колени, его меч выпал из пальцев. Отряд заклинателей, ошарашенно глядя на него, повиновался приказу и растворился среди черных деревьев.

Цзин Синь склонился к Хай Минъюэ, его голос был низким и печальным:

— Мне будет больно говорить об этом повелителю, но еще больнее мне будет, если рядом с ним останется предатель. То, что вы сделали — выше моего понимания. Зачем вы клялись, если не собирались выполнять клятву?

Глаза Хай Минъюэ застилала пелена из слез и капель дождя, но он не мог сказать ни слова в свое оправдание. Возможно, будь он на месте Цзин Синя, он был бы так же разочарован в генерале Хае.