Ступени над Бездной

Ши Хао, его элитный отряд заклинателей и отрубленная голова короля демонов вскоре прибыли в Великую Шуанчэн, где их встретили с триумфом и цветами, летящими с терасс. Императорский дворец, утопающий в снегу, но сияющий в лучах солнца, ждал их прибытия.

В зале тронного зала, богато украшенном драгоценностями и шелками, Император устроил торжественный прием для победителей и лично возложил золотую цепь с символом династии на шею Ши Хао. Ши Хао, с улыбкой поглядел, как золото сияет на нем, но в его взгляде Хай Минъюэ уловил мысль: "лучше бы это была корона, как у вас, Ваше Величество, а не цепочка". Хай Минъюэ, слегка смущенный вниманием, получил нефритовый медальон.

"И что я сделал, чтобы заслужить его?" — задался вопросом Хай Минъюэ, разглядывая медальон.

— К сожалению, Ваше Величество, я не могу подарить вам голову Ай Люаня, — со смехом сказал Ши Хао. — Я обещал отослать ее нынешнему королю демонов, Ай Чэнхэню, чтоб он над ней надругался и тем самым выместил свой гнев.

Император дернул уголком губ и задумчиво обхватил бороду:

— Не взбредет ли сыну Ай Люаня повторить безумство отца? Ты ручаешься за него, главнокомандующий Ши?

— Естественно, ручаюсь. Он мой брат, неужели Ваше Величество думаете, что мне хочется отрубить голову и брату?

— Насколько я понял из твоего доклада, Ай Чэнхэнь оборвал связи с людьми и был возрожден истинным демоном. Стало быть, уже неправильно тебе звать его братом.

— Не велите казнить, государь, братья бывшими не бывают. Чэн-эр, пусть он хоть каждый день твердит, что он больше не с нами, в сердце у себя не держит никого, кроме нас. А у него, между прочим, большое и доблестное сердце.

Император был доволен завершением доклада, улыбнувшись в усы.

Несколько дней Ши Хао и его элитный отряд, победивший короля демонов, наслаждались похвалами во дворце, а вечером последнего дня Ши Хао вернулся с личной беседы с Императором, держа роскошный свиток в руке, и объявил, что все отныне вольны идти, куда пожелают.

— Что тебе сказал Император? — поинтересовался Хай Минъюэ.

— Он предложил мне возглавить его элитные войска, — без раздумий ответил Ши Хао так, словно получил простое приглашение на охоту. — Но я отказался и вернул ему военную печать. Больше мы не воюем за Великую Шуанчэн, а возвращаемся к прежней жизни — мы все еще состоим в ордене Байшань, как почетные ученики. Вернемся на гору и продолжим обучение.

Когда он остался наедине с Хай Минъюэ и Цзин Синем, он развернул свиток и сказал:

— Император спросил меня, что я хочу в награду за победу, если не место при дворе. Я ответил — хочу бессмертие. Тогда Император при мне написал этот приказ и велел отдать его Черному Дракону.

Затем он одарил обоих юношей теплым взглядом и сказал:

— Черный Дракон не откажет, если я попрошу его обучать и моих самых верных соратников. Я хочу, чтобы вы вознеслись со мной на Небеса. Однако это не приказ, а приглашение. Вы вольны принять его или отказаться.

Цзин Синь побелел от удивления и произнес первым:

— Как можно отказаться от подобной чести? Повелитель, я желаю идти вслед за вами на Небеса.

Ши Хао улыбнулся и похлопал его по плечу со словами:

— Что бы я делал без тебя.

— Это... пустяки. Я думаю, что могу лучше.

Затем они оба перевели взгляд на Хай Минъюэ, и тот ответил скромно:

— Я не принес столько пользы, сколько генерал Цзин, но я по-прежнему готов отдать жизнь за тебя. На Небеса или в Бездну, не важно, я пойду туда, куда пойдешь ты.

Ши Хао приподнял бровь и засмеялся, поддерживающе опустив руку на спину Хай Минъюэ.

— Ты-то не принес пользы? Прекрати говорить глупости. Не принижай свои заслуги передо мной, это звучит как ложь, а я ненавижу ложь. В любом случае, почему бы нам не выпить лучшего в мире вина, Дэтянь-духоу? Война закончилась, а вместе с ней и сухой закон. Мне кажется, я обещал тебе, Минъюэ, выпить вина, чтобы отпраздновать победу. Поэтому сегодня мы должны оставить императорский дворец без запасов вина.

— Так точно! — ответил Цзин Синь, радостный. Он тоже очень грустил, когда Ши Хао запретил пить вино.

После грандиозной пьянки, которую эти трое закатили в императорском дворце, их попросили покинуть его. Несколько дней прослонявшись по столице, юноши собрались возвращаться на гору Байшань. Во время прогулки по городу Цзин Синь обратился к Хай Минъюэ, когда Ши Хао застрял в лавке портного, чтобы выбрать самую дорогую ткань для нового платья.

Цзин Синь выглядел задумчивым, но его голос звучал искренне:

— Генерал Хай, я должен извиниться. Раньше я недооценивал вас, но благодаря вашему проникновению в тыл врага под видом пленника мы одержали победу. Я приношу извинения за то, что не выразил должного уважения.

Хай Минъюэ смутился и замахал руками. Что такого Ши Хао ему наплел? Неужели Ши Хао соврал Цзин Синю, чтобы спасти репутацию Хай Минъюэ в армии? Он наверняка сказал ему, что сам приказал Хай Минъюэ сдаться в плен, чтобы проконтролировать захват власти Чэн-эра и выведать секреты короля демонов. Хай Минъюэ почувствовал себя крайне неловко и ему захотелось признаться, насколько он на самом деле никчемный. Однако он остановил себя — ведь если он скажет, что Ши Хао наврал, хотя сам постоянно заявляет, что ненавидит ложь, пострадает репутация Ши Хао! Цзин Синь подумает, что его обманул его дражайший повелитель! Хай Минъюэ не мог так подставить Ши Хао, поэтому решил принять удар на себя и неловко улыбнулся.

— Я просто выполнял свою роль. Это все заслуга Ши Хао и ваших солдат.

Цзин Синь улыбнулся и заметил:

— Вы слишком скромны, генерал Хай. Но знаете, что я понял? Настоящая сила — не только в боевых навыках, но и в способности хладнокровно принимать правильные решения в трудных обстоятельствах.

— Это, несомненно, очень важно, — поддержал Хай Минъюэ, не зная, плакать или смеяться, ведь в этой войне он принимал только неправильные решения.

Пока они стояли на улице, группа молодых людей прошла мимо и замерла, увидев Цзин Синя. Очевидно, он тоже узнал этих людей и подошел к ним с улыбкой. Юноши отвесили ему поклон, но Цзин Синь упрямо оставливал каждого, кто опускался, и возвращался их в вертикальное положение. Хай Минъюэ не слышал, о чем они говорили, но понял — это бывшие подчиненные Цзин Синя из армии. Затем Цзин Синь сам отвесил им глубокий поклон, и толпа юношей бросилась поднимать его, что со стороны выглядело очень забавно.

Хай Минъюэ заметил, как Цзин Синь, несмотря на свою суровость в напряженной обстановке, смог подружиться с товарищами по службе. Он видел, как те доверяли ему и уважали его. Хай Минъюэ, напротив, не чувствовал подобной близости — солдаты, которыми ему довелось командовать в Байлянь, и вовсе подняли вооруженное восстание, и Хай Минъюэ, как регент государства, кланялся перед ними, чтобы они сложили оружие. С солдатами он оставался вежлив, но те воспринимали его как фигуру власти, а не как боевого товарища.

Погруженный в мысли, он не заметил, как к нему подошел Ши Хао.

— О чем задумался? — спросил тот, подойдя ближе.

— О том, что Цзин Синь, похоже, нашел себе друзей среди солдат.

Ши Хао слегка усмехнулся.

— А ты что, завидуешь?

Хай Минъюэ пожал плечами, но промолчал. Ши Хао внезапно сменил тему:

— Хочешь заглянуть в кузницу? Цзин Синь позже присоединится.

Хай Минъюэ последовал за Ши Хао и следующий час или два он слушал, как подкованный в военном деле и прознавший о нуждах на поле боя Ши Хао докапывается до ученика Белого Дракона с претензиями, почему же мечи из шенсиньского железа куются так долго.

— Такова техника учителя, — оправдывался кузнец. — Мы изучаем ее долгие годы в его школе, а потом, покидая ее, приносим клятву следовать каждому правилу, которое разработал учитель. Мы не вправе менять его технику.

— Хмм... — протянул Ши Хао и добавил себе под нос. — Но я-то не ученик Белого Дракона. Понаблюдав за тобой, может, я и придумаю технику получше.

— Что? Господин, я не смею раскрывать секрета учителя! Пощадите!

— А ты не раскрывай. Я просто тут постою и полюбуюсь, как ты куешь мечи. Это же не запрещено, просто никому до этого нет дела. Да и шенсиньское железо находится только на Западе, разве мне охота туда тащиться, чтобы добывать его?

Хай Минъюэ мог только догадываться, какой еще грандиозный план созрел в голове у Ши Хао.

***

Целый год Ши Хао, Хай Минъюэ и Цзин Синь провели в уединении на вершине горы Байшань, совершенствуясь под строгим наставничеством Императора Снегов и Метелей. Старый дракон был упрям, сух, невыносимо скучен в общении, но учитель из него был первоклассный. Спустя год, юноши достигли границы с просветлением.

Хай Минъюэ думал, что едва человек совершенствуется до высшей точки, ему тут же открывается Небесное испытание, однако черный дракон заверил прытких учеников:

— Небесное испытание откроется, когда рак на горе свистнет. Вернее, когда до Владыки Небесных Испытаний дойдет извещение о том, что его можно открывать. А если быть совсем точным, то произойдет это тогда, когда он соизволит извещение прочитать. Поэтому не все возносятся в тот же день, что и завершают обучение. Первоклассные ученики, достинув Ступени Дракона, могут прослоняться тысячелетие на Земле, прежде чем получат испытание. Бывает еще и такое, что извещение теряется... Обидно за этих бедняг.

Ши Хао был так возмущен, что чуть не лопнул. Он не смог даже усидеть на месте и вскочил — он ненавидел, когда кто-то долго делает свою работу или абсолютно неэффективен в своих обязанностях. Он еще раз твердо убедился в том, что на Небесах надо наладить дисциплину.

Черный дракон вскоре отправил их прочь со своей горы — юноши достигли высшей ступени совершенствования, и учить дракон их больше ничему не собирался, выполнив приказ Императора. Воодушевленные, Ши Хао и его два верных соратника спустились в резиденцию ордена, чтобы оттуда отправиться путешествовать по миру, проповедуя учение просветления. Однако, пожив несколько дней в резиденции, юноши уловили, что за год их отсутствия обстановка там сильно изменилась.

Мир людей больше всего подвержен воздействию порядка и хаоса, а потому изменения в нем происходят часто. Расспросив учителей ордена о новостях последних лет, юноши узнали, что противоречивые настроения возникли внутри ордена Байшань. Клан Ван и клан Бай рассорились, потому что их лидеры не могли договориться, как управлять орденом дальше, после войны. Клан Ван считал, что орден Байшань, доказавший свою мощь, должен воцариться на всем континенте и иметь власть, подобную Императору.

Ши Хао, услышав о таких заявлениях, тотчас же отправился к Бай Шэнси.

Бай Шэнси встретил старых друзей не в главном зале, а в своей личной комнате. Его лицо, всегда выражавшее спокойствие, было неизменно, но только Хай Минъюэ, умевшему чутко распознать чужие тревоги, оно показалось утомленным.

— Рад видеть вас, — улыбнувшись, сказал Бай Шэнси. — Поздравляю с завершением обучения. Хотел бы и я однажды ступить на высшую ступень.

Хай Минъюэ невольно напрягся, а Ши Хао, как всегда, сохраняя невозмутимость, оборвал его:

— Ты, брат, не корми нас светским пустословием. Твои старейшины сказали нам, что в ордене зреет раскол, а ты тут притворяешься, что спокоен, как удав.

Бай Шэнси сразу погрустнел, словно действительно перестал притворяться.

— Клан Ван недоволен моей работой. Они считают, что пришло время ордену заиметь власть, чтобы не уступать восставшему ордену Уцзя на Южном континенте. Говорят, и у нас достаточно сил, чтобы диктовать свои условия Императору. Они требуют от меня шантажировать его, используя наши военные успехи. И Ван Цзиньгу... ах... ты же помнишь Ван Цзиньгу. Еще немного, и он начнет шантажировать меня тем, что поднимет бунт внутри ордена.

Ши Хао фыркнул, услышав про Ван Цзиньгу.

— Шантаж? Какая низость. Вижу, с тех пор, как мы с ним ссорились тут, у него совсем совесть исчерпалась. Нельзя тебе прогнуться под ним, брат, иначе...

— Ты думаешь, я не сдерживаю их? — раздраженно выпалил Бай Шэнси. — Но они слишком сильны. Клан Ван был опорой ордена почти что с самого основания, и если они отвернутся от меня, мы потеряем половину наших воинов. Что я буду делать, когда Туманная обитель решит прийти на север? Предки не простят меня, если я позволю им заставить себя и весь народ поклоняться чудовищам хаоса!

Юноши, стоящие напротив Бай Шэнси, недоуменно переглянулись, не понимая, почему вдруг орден Уцзя решил захватить Север. В глазах Цзин Синя, уроженца Юга, промелькнул страх — на его родном континенте противостоять ордену Туманной обители может только его собственный орден заклинателей Тенистых гор.

Бай Шэнси в сердцах продолжал кричать:

— Но я не могу пойти против заветов основателя! Не желай славы, скромно помогай тем, кто в беде, защищайся с достоинством, не проливай лишней крови. Как можно вломиться к Императору с войском заклинателей и приказать ему выдать Ван Цзиньгу военную печать, но при этом не осрамить память людей, построивших этот орден? Это именно то, что он хочет, чтобы я сделал!

Ши Хао обхватил пальцами подбородок и сурово смерил своего главу ордена взглядом.

— Или ты успокоишься сам, или я успокою тебя кулаком. Ситуация — сквернее некуда, но тебе решать — вести себя с достоинством, как сильный глава ордена, или впадать в истерику, чем, как я вижу, ты и занимаешься в этой комнате вместо работы. Успокоился? А теперь ты расскажешь мне, с чего вы решили, что вас захватит орден Уцзя? Они, безусловно, мерзопакостные манипуляторы, но, помнится, у них не было ни военной мощи, ни особого желания править миром. Они... просто были странными, как их основатель. Что произошло за этот год?

Слова Ши Хао отрезвили Бай Шэнси, и он действительно успокоился. Он плюхнулся обратно в кресло и пригласил всех сесть, чтобы рассказать тревожные новости с Юга.

На Южном континенте орден Уцзя охватили те же настроения, что и клан Ван на севере, вернее, на юге они и зародились. Действия ордена Уцзя оказались куда более решительными и радикальными, нежели колеблющаяся воля ордена Байшань. Захватив дворец императора южного континента, они не просто установили свою власть в стране, но и стали диктовать свои условия всем окрестным землям, включая Тенистые горы. На южном континенте была только одна страна под названием Ланьлин, поэтому орден Уцзя отныне владел всеми землями континента.

Двенадцать старейшин Туманной обители настаивали на строительстве храмов хаоса на подвластных территориях, утверждая, что их возведение необходимо для восстановления нарушенного окончанием войны баланса. После победы над демонами в мире людей установился порядок, и тот, по словам старейшин ордена, стал перевешивать хаос. Под прикрытием восстановления гармонии они творили, что хотели, на своих землях, и все остальные страны боялись, что в скором времени амбиции ордена Туманной обители разрастутся до такой степени, что они решат застроить храмами всю Поднебесную.

Эти храмы, как стало известно, были посвящены не богам, а чудовищам Бездны — древним сущностям, заточенным за преступления против мироздания и потерявшим душу. Кроме того, в храмах проводили ритуалы поклонения грешникам, навсегда застрявшим в Бездне, и по словам бежавших с континента южан, чудовища хаоса наделяли людей невероятными способностями, каких не знали даже в мире совершенствования, например, воскрешение мертвых, телепатия или возможность перемещаться мгновенно на огромные расстояния, как демоны.

Те немногие, кто осмеливался приблизиться к храмам, рассказывали о странных шепотах, доносившихся из глубины, о тенях, движущихся по стенам в кромешной темноте ночи, и о сковывающем конечности холоде в самую знойную погоду.

Мир заклинателей осудил стремления ордена Уцзя распространять хаос на земле людей, однако двенадцать старейшин ордена отказывались признавать, что их помыслы вредны. Тенистые горы выступали в поддержку всеобщего мнения и теперь ощущали нависшую опасность со стороны восставшего соседа с безграничной властью на континенте.

После рассказа Бай Шэнси Ши Хао оставался неподвижным в задумчивой позе, а Цзин Синь был бледен как снег и едва мог усидеть на своем месте, точно порывался лететь на Южный континент в ту же секунду.

— Ты не намерен помочь Тенистым горам? — после долгого молчания спросил Ши Хао у Бай Шэнси. — Они помогали нам, когда демоны атаковали Север, хотя и сами пострадали.

— Ши Хао, где грань между тем, чем должны заниматься заклинатели, и верховной властью страны? — произнес Бай Шэнси. — Теперь орден Уцзя — это практически орган власти страны Ланьлин. Я не Император, я возглавляю заклинателей на своей земле, у меня нет власти против целой страны. Я не считаю действия ордена Уцзя праведными, я не хочу, чтобы заклинательские общины имели власть над страной, однако, глядя на пример ордена Уцзя, клан Ван хочет провернуть то же самое на нашем континенте! Это не тот путь, который нам завещал основатель, поэтому я не знаю, что мне делать.

Ответ Бай Шэнси не понравился Ши Хао. Он смерил юношу разочарованным взглядом.

— Переведу твой ответ на язык деревенщин: тебе все равно, что творится в другой стране до тех пор, пока это не касается тебя. Ты знаешь, что союзному ордену грозит беда, но умываешь руки, прикрываясь тем, что не имеешь и не хочешь иметь достаточно власти, чтобы действовать от лица государства.

— Нет, мне не все равно! Но я не всесилен...

Ши Хао помолчал недолго. Его взгляд, холодный и тяжелый, сверил опустившего голову Бай Шэнси. Затем, внезапно, он встал и заговорил, и каждое его слово прорезало воздух, как лезвие меча:

— Ты называешь себя наследником основателя, Бай Шэнси, но не понимаешь самого главного. Основатель ордена не отказывался от борьбы, когда зло угрожало невинным. Он не рассуждал, где заканчивается его обязанность и начинается власть императора или кто у них там правил сто тысяч лет назад. Он видел угрозу и шел ее уничтожать. Если бы я был на твоем месте, я бы заткнул пасть Ван Цзиньгу, собрал войска и надрал задницу Цянь Сяну и его чокнутым старейшинам. И сделал бы это не от лица какой-то страны, а от имени старшего ордена заклинателей, чтобы показать, что в мире есть те, кто не станет терпеть их бессовестные выходки.

Бай Шэнси покраснел, но сдержал гнев, прикусив губу.

— Легко говорить, когда ты не несешь ответственности за сохранение своего ордена, — произнес он наконец, стараясь держать голос ровным.

Ши Хао усмехнулся, холодно и едва заметно.

— Ответственность? Ты думаешь, это ответственность — бездействовать, пока твои союзники погибают? Это страх, Бай Шэнси, а не ответственность.

Хай Минъюэ, стоявший рядом с Ши Хао, опустил взгляд. Ему не хотелось вмешиваться в спор, но слова Ши Хао проникали очень глубоко в сердце Бай Шэнси. Хай Минъюэ опасался, что Ши Хао перегнет палку и только все усугубит. Однако Ши Хао не умел выражаться по-другому, когда видел неподобающее поведение.

Ши Хао бросил последний взгляд на Бай Шэнси, в котором не осталось ни уважения, ни терпения.

— Оставайся здесь и продолжай дурить, Бай Шэнси. Но когда зло постучится в твои ворота, не жди, что кто-то придет тебе на помощь.

С этими словами он повернулся и направился к выходу. Цзин Синь и Хай Минъюэ последовали за ним.

***

У выхода из поместья Хай Минъюэ остановил Ши Хао и отчитал его:

— Нельзя было в лоб ему говорить, что он трус, Ши Хао! Он глава нашего ордена! Ты уже не главнокомандующий Великой Шуанчэн, а снова приглашенный ученик ордена Байшань, относись к Бай Шэнси с почтением, ведь он наш брат по клятве!

Ши Хао посмотрел на него снисходительно и ответил:

— Будь я хоть учеником, хоть крестьянином, хоть отверженным рабом, от этого я не перестану называть вещи своими именами, — спокойно завершил он. — Если Бай Шэнси ведет себя как трус, я скажу, что он трус. Это не неуважение, Минъюэ, это правда. Если в его сердце нет отваги защищать праведные ценности, то какой из него глава ордена?

Хай Минъюэ нахмурился, его сердце металось между гневом и беспокойством.

— Но твои слова могли задеть его, — сказал он, опустив голос. — Бай Шэнси не заслуживает такой резкости. Он не сделал ничего плохого.

— Ничего плохого, — повторил Ши Хао, и в его голосе зазвучала горечь. — И ничего хорошего тоже. Ты сам это сказал. Он ничего не сделал.

— Ты просто привык к власти, — не сдавался Хай Минъюэ. — Но здесь не поле боя, Ши Хао.

Ши Хао остановился, повернувшись к Хай Минъюэ, и его взгляд стал мягче, но слова все равно были твердыми.

— Ты прав, я привык к власти, привык брать ответственность за свои решения, даже когда они мне не нравятся, и идти вперед, даже если остальные колеблются. И я привык называть трусость трусостью, а не прятать ее за красивыми словами, чтобы не оскорбить кого-то.

Хай Минъюэ хотел возразить, но осекся. Ши Хао снова повернулся к выходу из поместья и добавил, бросив взгляд через плечо:

— Братство — это не молчаливое согласие с ошибками. Если брат по клятве поступает как безответственный тюфяк, мой долг — остановить его, а не кивать в знак почтения.

Цзин Синь остановился и посмотрел на Ши Хао, молча прося слова.

— Повелитель, я отправлюсь в Тенистые горы, — сказал он, когда Ши Хао обратил на него внимание. Его голос звучал твердо, несмотря на тревогу в глазах.

Ши Хао окинул его внимательным взглядом, как будто пытался разглядеть его истинные намерения. Цзин Синь добавил:

— Я хочу увидеть все своими глазами. Хочу понять, что происходит на Юге, и насколько достоверны слухи. Мне нужно посоветоваться с кланом.

Ши Хао положил руку ему на плечо.

— Хорошо, — сказал он. — Если тебе понадобится помощь, с орденом или без ордена, я приду.

Цзин Синь склонил голову в благодарности и, не теряя времени, отправился на южный континент. Хай Минъюэ наблюдал, как его фигура растворяется в вечернем сумраке, и внезапно ощутил холодное дуновение ветра.

— Мы... снова идем на войну? — спросил он у Ши Хао.

Ши Хао посмотрел в черную небесную даль, где исчез Цзин Синь, и его взгляд стал тверже.

— Это отличный повод наконец-то отомстить Цянь Сяну за то, что задурил нам, мелким, мозги. Я не забыл еще то, как он погано хотел воспользоваться мной и тобой, точно мы его фишки для игры в го.

В голосе Ши Хао прозвучала уверенность, с которой он обычно рассказывает о своих грандиозных планах. Хай Минъюэ по одному его тону получил ответ на свой вопрос — Ши Хао уже решил остановить орден Уцзя, а значит новой войны было не избежать.

— А я надеялся, что мы сможем все-таки заехать домой к дедуле, — печально произнес Хай Минъюэ, глядя на черное, холодное небо над северным континентом.

— Сейчас не время расслабляться, — ответил Ши Хао и прекратил разговор.

Спокойная жизнь Хай Минъюэ после войны с демонами оказалась весьма короткой — она длилась всего два дня. От досады он вздохнул и пнул камешек носком сапога, а потом поплелся за Ши Хао, который уверенной походкой уже куда-то отправился.