Ступени над Бездной

Хай Минъюэ открыл глаза, когда свет полуденного солнца, пробивающийся сквозь ставни, забил ему в глаза. Он моргнул несколько раз и подумал, что находится в доме деда Сюя, а все, что случилось с ним до этого, было страшным сном шестнадцатлетнего юноши. Теплый воздух Восточного континента, смешанный с ароматом древесины, заставил его сердце задрожать от тоски по дому.

— Проснулся? — раздался знакомый голос рядом, глубокий и хрипловатый.

Хай Минъюэ повернул голову. Ши Хао сидел в позе для медитации на полу, его волосы были недавно расчесаны и гладко собраны золотой шпилькой.

— Ты говорил во сне, — заметил он, приподнимая бровь с легкой усмешкой. — Слова невнятные, но я расслышал что-то вроде "прохладный ветерок".

Хай Минъюэ поморщился, задумавшись.

— Правда? — пробормотал он, вспоминая обрывки сна. Он ничего не мог вспомнить. Возможно, в какой-то момент ночью ему было холодно, и он пожаловался на ветер вслух.

Внезапно в его голове раздался его собственный голос: "Цин Фэн*! Какую притчу будем читать сегодня?... Как дела в персиковом саду, Цин Фэн? Я стал реже туда ходить. Цин Фэн, заходи ты почаще в библиотеку."

*Цин Фэн 清风 — прохладный ветер, образно "чистый и искренний", часть выражения 清风明月 цинфэн минъюэ, где минъюэ — "яркая луна", а фраза описывает спокойную ночь.

Ши Хао, не дожидаясь ответа, продолжил:

"Над морем восходит яркая луна.

Восхваляет ночь прохладный ветерок.

Розовый лепесток летит на восток.

Мы на краю света вместе в этот час".

— Это стихотворение, которое я сочинил давно, вот тебе и прохладный ветерок. Ты, видимо, во сне его вспоминал.

Ши Хао засмеялся, как в юности, но Хай Минъюэ был так напряжен, что не мог и бровью повести. Он никак не мог перестать слышать чье-то имя у себя в голове.

— Духи небесные, ты чего так бледен? — голос Ши Хао вдруг врезался в его ухо и перекрыл посторонний шум. Ши Хао присел на край кровати и направил свою ци внутрь запястья Хай Минъюэ. — Твоя ци должна была прийти в норму после отдыха. Ты потерял сознание, потому что браслеты разрушились, и все твои силы вытекли, как вино из разбитого кувшина. Так мне сказал лекарь. Займись медитацией сегодня, мы не спешим.

Хай Минъюэ закрыл глаза, прислушиваясь к тону Ши Хао. Юноша говорил тепло и спокойно — как в детстве. Во время войны Хай Минъюэ ни разу не услышал тепла в его голосе, Ши Хао словно превратился в камень, готовый даже раздробить собой гору ради победы. Он выдохнул с облегчением — сняв с себя броню, Ши Хао стал прежним.

— Я выкупил весь двор на два дня, тебе стоит хорошенько отдохнуть, пока есть время.

— Разве мы не дома? — произнес Хай Минъюэ и открыл глаза. Он и не обратил внимания, что комната была больше всего дома деда Сюя.

— Что? Нет. Мы в гостинице в Восточной Столице, — мягко ответил Ши Хао.

Хай Минъюэ разочарованно улыбнулся.

— Восточная столица не так далеко от дома...

— Ты не хочешь поесть? — сразу же спросил Ши Хао. — Я сварил суп.

Лицо Хай Минъюэ моментально просияло. Ему показалось, что он слышал запах любимого супа из окна и на кончиках пальцев Ши Хао.

— Твой куриный супчик с лапшой из детства?

— Ага.

Ши Хао позвал слугу и приказал принести тарелку супа, который он сварил. Слуга замешкался, согнулся в поклоне и пробубнил:

— Великий главнокомандующий, а супа больше нет... котлы... помыли уж.

Ши Хао резко поднялся:

— Кто сметелил три огромных котла? Я все утро шинковал на этот суп овощи!

— Солдаты ваши... все съели.

Ши Хао издал неописуемые звуки негодования и помахал кулаком слуге.

— Неужели тарелочку не догадался приберечь! — в голосе Ши Хао звучало больше досады, чем гнева, и он от обиды потер кулаком свой лоб. — И я не догадался, черт возьми... они, свиньи, все сожрали, пока я тут с тобой возился... Еще заклинателями себя зовут! Я сварил для всех, но не думал, что вместо одной тарелочки они удумают сметелить все под чистую!

Хай Минъюэ тронул его за рукав и сказал спокойно:

— Ну съели и съели. Я выпью только чаю. Все хорошо, не надо раздувать из этого трагедию. Хорошо же, что все сыты теперь.

— Ты голодный.

— Мне не нужно много еды.

Однако в глубине души Хай Минъюэ почувствовал укол обиды — он было подумал, что Ши Хао сварил маленькую кастрюльку супа только для него, а оказалось, щедрый главнокомандующий решил накормить и весь отряд им. Скорее всего, Ши Хао опять не спал всю ночь и так решил скоротать время, раз больше не надо думать ночами над военной картой.

Несмотря на то, что Хай Минъюэ не стал просить еды, он не ел уже очень давно. В Пепельной столице солдаты Чэн-эра предлагали ему пососать камни и пожевать мох, если он не мог притронуться к человеческому мясу, а Чэн-эр был очень занят свержением отца и братьев, чтобы позаботиться о еде. А ведь после того, как Хай Минъюэ покинул царство демонов, он так ничего не поел.

— Вздор, — усмехнулся Ши Хао. — Если не мой супчик, то что-то другое будешь есть. Я схожу в ресторан тут на соседней улице и принесу тебе.

Хай Минъюэ внезапно остановил его, схватив за руку.

— Ши Хао! Почему ты не хочешь меня убить? Чэн-эр предупреждал меня, что ты... скорее всего захочешь оторвать мне голову.

Ши Хао прищурился и ответил:

— А ты что же, так смерти хочешь? Да еще и от моей руки? — он засмеялся. — Если я оторву тебе голову, думаешь, в ней появится больше мозгов? Наоборот, все, что были, вытекут.

Хай Минъюэ опустил голову.

— Будь я на твоем месте, наверно, я бы не простил подобных оплошностей.

— Ты-то не простил? Простил бы. Ведь ты все сделал в точности по нашему плану.

— Почему вы не рассказали мне о плане?

— Потому что ты бы не согласился на него, облажал, и мы бы проиграли войну.

— Чего?

Искры веселья потухли в глазах Ши Хао, его лицо окаменело и потемнело.

— Минъюэ, мы с Чэн-эром разработали тысячу стратегий, и во всех, кроме одной, Книга Истины показывала мою смерть. Та самая одна стратегия — это та, в которой ты ничего не знал и думал, что тебя бросили на произвол судьбы. Только в этом сценарии я убиваю короля демонов.

Хай Минъюэ поднял ошарашенный взгляд и не смог ничего ответить.

— Получается, я бы неосознанно помешал тебе в любом случае?

— Да, Минъюэ, — сказал Ши Хао с сожалением. — Я не хотел ничего скрывать от тебя и подвергать опасности, но это был единственный способ одержать победу.

— А ты знал, что король демонов сбежит? И куда он отправится?

— Если бы я знал, что он на горе Синшань, я бы получше распределил войско, чтобы нам не пришлось мчаться туда сломя голову через всю Поднебесную. Чэн-эр говорил мне, что в этой единственной стратегии я буду лишь палачом, но преступника поймаешь ты. Ты был ключом к победе над демоном, Минъюэ. Это твоя победа. Поэтому я прощаю тебе государственную измену.

Ши Хао широко улыбнулся, довольный, Хай Минъюэ хлопнул глазами, а затем его осенило, и он едва не задохнулся от ужаса.

— О боги! Я сдался в плен добровольно... Простому солдату грозит смертная казнь за подобное.

Ши Хао от души посмеялся, глядя на его испуганное лицо, и сказал:

— Хотя не знаю, имею ли я право обвинять тебя в измене, ведь по договору я подчиняюсь императору Великой Шуанчэн, а ты, насколько я помню, стал регентом Страны Байлянь... Боюсь, моя попытка обвинить тебя будет засчитана как агрессия к союзнику, а это недопустимо.

Хай Минъюэ, опомнившись, побледнел еще больше:

— О, Небеса, я ведь еще и регент Байлянь... что мне теперь с этим делать? Ши Хао, я так хотел тебя спросить, что мне с этим делать? Пожалуйста, реши что-нибудь, я не хочу править!

Ши Хао засмеялся еще громче, он уже надрывался до слез, глядя на ужас на лице юноши.

— А-ха-ха-ха! Какой ты смешной, Небеса, я уж и запамятовал, какой, ха-ха! Подпишешь бумагу об отречении от престола, и дело с концом. В наши планы не входил захват власти на четырех континентах. Пусть назначат регентом кого-то более подкованного в политике, чем ты, поэтичный миротворец. Ты в это болото угодил по приказу наследного принца, забыл? Наследный принц отныне Небесный император Шаньхуань, он даже не вспоминает, что там с его Байлянь теперь. Ну, довольно, пусти уже мой рукав. Сейчас приготовлю тебе поесть по-быстрому, а то же мне тебя жалко.

Хай Минъюэ ослабил хватку и выпустил рукав из своих пальцев, а Ши Хао, не теряя времени, порылся в своих вещах, вытащил золотой чан, залил его кипятком, накрыл крышкой, и через минуту в комнате запахло куриным бульоном и специями. От приятного запаха, которого Хай Минъюэ не слышал уже очень давно, у него заслезились глаза.

— Это твой супчик быстрого приготовления с помощью ци?

Ши Хао, с любовью глядя на свое изобретение юности, протянул юноше мисочку супа. Это был наваристый бульон с небольшим количеством лапши, который прекрасно утолял голод и согревал в холодную погоду. Ши Хао продал чертеж изобретения школе Байшань, и теперь такие чаны делали в Великой Шуанчэн, где всегда снег и метели, а население тяжело боролось с последствиями войны.

— Это точно он, — пробормотал Хай Минъюэ, глотнув первую ложку. — Вкусный.

Ши Хао наблюдал за ним с довольным выражением лица.

— Хороший аппетит — это прекрасно, — заметил он, когда юноша опустошил миску. — А то ты был таким бледным, что я подумал, у тебя вот-вот дух выйдет из тела.

После обеда Хай Минъюэ встал прогуляться, и Ши Хао отвел его на террасу во дворе гостиницы. Двор стоял на возвышении, и с террасы была видна оживленная рыночная площадь столицы. Страна Сяо славилась теплым и влажным климатом, а насыщенные цветом зеленые пейзажи холмов на фоне голубого неба были ее главным сокровищем.

Розовый лепесток персика, подхваченный ветром, пронесся мимо лица Хай Минъюэ, и тот ощутил острую тоску по домику на окраине страны, рядом с рекой Тяньжэнь.

— Ши Хао, — начал он. — А давай заедем домой?

Ши Хао, опершись локтями на перила, задумчиво смотрел на людей внизу.

— Мы обязательно заедем, как только закончим в Великой Шуанчэн, — ответил он после короткой паузы.

— Но ведь мы так близко, — возразил Хай Минъюэ, поднимая на него взгляд.

Ши Хао вздохнул, покачав головой.

— Дед расстроится, если мы вернемся без Чэн-эра. Ты же знаешь, он был его любимцем. Мелкий зануда... А теперь новый король демонов. Я даже не представляю, как сказать деду об этом. Давай позже...

Хай Минъюэ хотел возразить, но, посмотрев на Ши Хао, увидел в его глазах смесь сожаления и усталости. Он молча кивнул.

— Тогда мы отправляемся в Великую Шуанчэн?

— Да. Нужно избавиться от головы, доложить об успехах армии императору, возможно, погулять на свадьбе, а потом и домой заехать.

— А что будет после? — напряженно спросил Хай Минъюэ. Он не поверил бы, если бы Ши Хао решил остаться в деревне и посвятить жизнь виноделию.

Ши Хао непринужденно выставил вперед ладонь, собрал вихрь золотой ци на кончиках пальцев, и бледный рисунок лотоса проявился на его запястье.

— А после — дорога только наверх, — улыбнулся Ши Хао. Такой же рисунок лотоса проявился на коже Хэ Цзибая, когда его руки коснулась богиня Гуаньинь — это был символ Корня Будды. Ши Хао каким-то образом научился проявлять этот знак на запястье без участия божества. Корень Будды вырастал у избранных Небесами людей, которые, усовершенствовавшись до абсолютного просветления, имеют право взойти на престол Небесного Императора.

Хай Минъюэ ничуть не удивился его ответу. Ши Хао никогда не откажется от своей мечты стать Небесным Императором теперь, когда он убедился в том, что имеет все шансы занять трон.

— Ты хочешь свергнуть Императора Шаньхуаня? — напряженно спросил Хай Минъюэ. — Он же... пока еще ничего плохого не сделал.

— Не бойся, — заверил Ши Хао. — Я не тиран и не идиот, Минъюэ. Я хочу подняться на Небеса и поглядеть, что там да как. Я хочу, чтобы на земле людей воцарились и гармония, и справедливость. Если Небесный Император Шаньхуань обеспечит их, то зачем мне занимать его место? Я обойдусь и местом его министра... Кстати, должности Владыки Севера и министра Дэтянь-духоу пустуют. Тебе не кажется, что мы могли бы их занять?

Хай Минъюэ представил себе жизнь на Небесах, какой ее описывали в книгах.

— Гулять по божественному персиковому саду и писать стихи целую вечность было бы неплохо, — произнес он, шутя. — Конечно, я вознесусь вслед за тобой. Я же сказал тебе прежде: куда бы ты ни отправился, я пойду за тобой.

Ши Хао выставил руку, и изменил направление ветра, чтобы розовый лепесток персика, перевернувшись несколько раз в воздухе, приземлился на его ладонь.

— Я собираюсь отправиться на гору Синшань, пойдешь со мной? — улыбнулся он.

— Зачем тебе туда? — удивился Хай Минъюэ.

— Погулять в персиковом саду.

Хай Минъюэ нахмурился — Ши Хао опять что-то задумал, но не поделился с духовным братом, ведь иначе Хай Минъюэ все испортит, если будет знать. Хай Минъюэ ощутил себя бесполезным вредителем и даже почувствовал вину.

"Неужели он больше никогда не посвятит меня в подробности плана?..."

***

На горе Синшань солнце заливало сочные зеленые холмы и леса, раскинувшиеся внизу как на ладони. Разрушенный храм и расколотая площадь перед ним за двадцать лет заросли сорняками и дикими кустами. Никто в Стране Сяо не вспоминал про храм все эти годы, народ приносил жертвы Лазурному Дракону, сбрасывая их в Восточном море.

Ши Хао обошел всю территорию заброшенного монастыря, осматривая повреждения и расположения построек, точно в голове уже переделал монастырь под что-то другое. Хай Минъюэ сопровождал его, погрузившись в молчание. От вида разрушенного монастыря ему было невыносимо грустно, но уходить он не хотел, как ни странно. Он занимал себя тем, что представлял, как выглядела бы гора, если бы здесь все было так, как при ордене Тяньюань.

Ши Хао изучал куски камней, упавших со стены, и усмехнулся:

— Около ста лян серебра.

— А?

— Сто лян серебра нужно, чтобы восстановить монастырь. Это десятая часть годового расхода на провизию для армии Великой Шуанчэн. Не думаю, что император откажет мне в этой скромной сумме в награду за мои воинские заслуги. Даже останется немного на новый костюм. Хотя... костюм тоже можно попросить у его величества, а все средства пустить на стройку. Новая статуя золотого Будды обойдется в копеечку.

Ши Хао не умел читать, но считал лучше всех среди учеников Цянь Сяна, особенно если задачка была про деньги. В детстве у Хай Минъюэ была неприязнь к арифметике, потому что она давалась ему хуже остальных дисциплин, а Ши Хао подстегивал его, ведь они были торговцами персиками и уметь быстро считать деньги было для них необходимостью.

— Зачем ты хочешь восстановить монастырь? Лазурный Дракон-Покровитель Востока все равно живет на дне Восточного моря.

— Последнюю волю демона следует исполнить, — Ши Хао вздохнул, а Хай Минъюэ напрягся. — Это справедливая последняя воля. Я думал, он напоследок проклянет все живое и пожелает смерти. Но на последнем издыхании он просил позаботиться о монастыре и персиковом саде. Я не могу находиться здесь постоянно. Поэтому мне пришло в голову восстановить монастырь и поселить тут кого-нибудь, чтобы присматривали и пользу приносили.

— Это благородный поступок, — только и смог сказать Хай Минъюэ. Его сердце заболело.

Душа Ай Люаня наполовину состояла из фрагментов души Ши Хао, но демоническая сущность подавляла их, потому его и назвали иньским двойником Ши Хао. Любовь к монастырю и персиковому саду передалась ему от человеческого тела и не покидала до последнего вздоха.

— У меня не столь благородный умысел, как ты думаешь, — признался Ши Хао. — В конце концов, это моя последняя воля, и я хочу, чтобы ее кто-то исполнил. Идея восстановить монастырь принадлежит моему прошлому "я", а я настоящий — лишь исполнитель. Цин Фэн очень любил это место. Ай Люань его разрушил. Ши Хао его отстроит. Разлом хаоса окончательно закроется на этом месте, как только здесь вновь установится порядок.

Юноши не спеша прогулялись до персикового сада, который цвел и благоухал, как будто круглый год. Остановившись на тропе, Хай Минъюэ, который был до этого напряжен, спросил:

— А Чэнь Тай?

Ши Хао тоже остановился и взглянул на него, приподняв уголки губ.

— Какой еще Чэнь Тай?

— Ты... не помнишь ту жизнь?

— Конечно нет, с чего мне ее помнить?

— Чэнь Тай... это монах, который жил здесь и помогал... тебе.

— А, я помню, ты рассказывал про монаха, к которому сбежал Ай Люань. Что ж, раз он умер, я предположу, что он был чуть ли не святым — сразу же переродился после своей быстрой смерти.

Он обхватил пальцами подбородок и смерил Хай Минъюэ взглядом с головы до ног.

— И смею поставить сто лян на то, что он сейчас стоит передо мной в своем новом воплощении.

Тишина повисла между ними, но в ней не было ничего неприятного. Хай Минъюэ пережил так много разных эмоций за последнее время, что теперь он уже не знал, что испытывать. Он внезапно засмеялся.

— Ха-ха-ха!

— Минъюэ?

— Ха-ха-ха!

— Минъюэ!

— Ха-ха-ха-ха!

— Прекрати! Что с тобой такое?!

— Мне кажется, я все понял. Но так же мне кажется, что я запутался.

— Меньше думай. Давай присядем. Тебе стоит заняться медитацией и успокоиться.

//От автора: все, менталка минъюэ вышла из чата//

Ши Хао заставил Хай Минъюэ усесться на землю под цветущими персиками и сел рядом, но Хай Минъюэ никак не мог сконцентрироваться. Ши Хао не отличался терпением и долго с ним мучиться не стал.

— У меня есть два предложения — или я тебе дам успокоительную пощечину, или ты сядешь смирно и замолчишь, а я тебе почитаю.

— Ты почитаешь? — переспросил Хай Минъюэ, едва сдержав смех.

— По памяти текст расскажу.

— Умоляю, только не буддийский, Ши Хао.

— Как думаешь, у меня было время когда-нибудь учить буддийский текст? Я тебе исторический расскажу. Цянь Сян, чтоб он сдох, историю спрашивал с плетью в руке.

Хай Минъюэ с трудом затолкал нервный смех обратно в грудь и попытался закрыть глаза. Ши Хао принялся рассказывать историю, которую на всех четырех континентах ставили в пьесах — историю о вражде княжеств Лай и Сяо.

Давным-давно они существовали по разные стороны реки Тяньжэнь, а их правители были кровными братьями и вдобавок близнецами. Однако со временем князь Лай отдалился от брата Сяо, объездил соседние страны и заключил союз с южным народом, женившись на их принцессе. Под влиянием жены и ее семьи князь Лай решил объединить княжество Лай и Сяо в одно, однако так и не смог ответить брату, кто же будет князем нового государства. Князь Сяо, не получив от брата достойных предложений и опасаясь влияния южан, отказался объединяться, и княжество Лай объявило ему войну, а народы двух княжеств ополчились друг против друга.

Война длилась долго, но князь Сяо в конце концов отразил наступление брата и разгромил всю столицу княжества Лай, сравняв город с землей. Исторические тексты не приводят точных записей о гибели братьев Лая и Сяо — их тела никогда не были найдены. В пьесах же конец истории всегда один — князь Лай, разбитый своими неудавшимися амбициями, прыгает с разрушенного моста между княжествами в реку Тяньжэнь и умирает, а князь Сяо, лицезревший самоубийство брата, передает престол сыну и уходит в отшельничество на гору Синшань.

История помогла Хай Минъюэ войти в медитацию, и он, наконец, восполнил духовные силы впервые за долгое время.

Прохладный ветер игрался листочками деревьев. Вскоре над горой Синшань засияла яркая луна.