НАПЕРЕКОР

«Греши и кайся, любимый. Но только со мной.»

                                  — Из письма Мередит Олдридж.

Пауза между нами интригует и будоражит. За секунду во мне пронеслись тысячи мыслей и тысячи сомнений, но от желания, которое яро преследовало меня с самого утра, я задышала чаще, не сразу осознавая, что делаю это прямо в динамик.

— Стелла, — Его голос успокаивает меня мягкой волной и я ловлю себя на том, что мне до безумия нравится когда он произносит мое имя так лично, так интимно и так ласково. — Закрой глаза, любовь моя.

Я цепенею, когда слышу, как он назвал меня и шумно выдыхаю, не в силах сдержать свои реакции. Ладони вспотели и я провожу ими по простыне, пытаясь успокоиться и немного сместить свой фокус внимания, хоть и получается очень паршиво. Я чувствую себя трусихой, ведь до сих пор не могу проронить и слова, будто язык отказался произнести хоть что-то. Я уязвима, но это не пугает как раньше, а волнует изнутри так что кровь не просто бурлит, а кипятится.

— Будет удобнее, если ты включишь громкую связь и положишь телефон рядом, — ласково говорит мне Джо.

— Хорошо, — соглашаюсь я, в моменте удивляясь тому насколько хрипло и неровно звучит мой голос. Я делаю как он сказал и снова вздыхаю.

— Что на тебе сейчас?

Мое сердце пропускает удар.

— Майка, — отвечаю я и добавляю следом: — И белье.

— Хорошо. Сними их.

— Но...

— Сними их, Стелла. Доверься мне.

Я вновь повинуюсь, сначала стягивая майку через голову, а затем опускаясь к резинке трусов по бокам. Я колеблюсь, когда цепляю тонкий материал пальцами, будто кто-то кроме меня может видеть что я собираюсь делать, но я отгоняю эти мысли, слишком завороженная продолжением. Джо дышит ровно и неслышно, в отличие от меня, и будто чувствует, когда последний кусок, прикрывавший мое тело, остается на простынях рядом со мной.

— Как ты себя чувствуешь сейчас?

— Уязвимо, — честно признаюсь я. — Но я... в предвкушении.

— Это именно то, что мне нужно от тебя, — голос Джо становится ниже, увереннее. Я чувствую, как его слова проникают в грудную клетку и оседают там, пульсируя чем-то тёплым, нестерпимо ждущим. — Сейчас ты одна, тебя никто не видит и не слышит, кроме меня. И я хочу, чтобы ты сфокусировалась на этом. На себе. На своих ощущениях. И на том, как ты медленно и послушно входишь в нашу с тобой игру.

Я шевелюсь, чуть касаясь бедра, и чувствую, как тело отзывается мгновенно, будто он смотрит, будто ощущает каждое мое движение сквозь расстояние.

— Проведи пальцами по животу. Очень медленно. Не спеши. Пусть касание будет почти неуловимым. Представь, что это мои пальцы. Я прикасаюсь к тебе, чуть дразня, чуть скользя вдоль линии талии.Чувствуешь?

Я задыхаюсь и киваю, забывая, что он не может этого видеть.

— Да, — выдыхаю.

— Хорошо. Теперь веди вверх коснись груди подушечками пальцев.

Я запрокидываю голову на подушку, сжав грудь в своей руке, и резко втягиваю воздух сквозь зубы. Он улыбается — я слышу это в его голосе.

— Нежно, Стелла. Я не хочу спешки.
Я хочу, чтобы ты прожила каждую секунду.

Он выдерживает паузу, а я следуя его наставлениям, еле уловимо ласкаю себя мимолетными прикосновениями. За прошедшие минуты я уже была насквозь мокрой. А ведь я еще даже не прикоснулась к себе между ног.

— Теперь возьми сосок между пальцев. Сожми.

От неожиданности я испускаю рваный вдох, продолжая одной рукой ласкать свою грудь, а второй крутить сосок меж пальцев. Они словно взбухли и стали до болезненности чувствительными, а каждое касание пронзало меня невидимыми нитями удовольствия.

— А теперь... опусти руку ниже, но пока не касайся себя. Просто надави на клитор, — я делаю, как Джо велит и хмыкаю, уже мечтая о большем. Он ловит мою волну нетерпения. — Пусть ожидание нарастает, любовь моя. Скажи, чего ты хочешь сейчас?

Все внутри замирает.

— Чтобы ты был здесь, — шепчу я, прикрывая глаза и сильнее давя указательным пальцем на клитор.
— Со мной.

— И что бы ты хотела, чтоб я с тобой сделал?

— Все, — судорожно начинаю дышать я и в одном этом слове для меня открывается бездна. Пока картинки сна вихрем проносятся у меня в голове, мой палец начинает кружить вокруг клитора, забывая о наставлениях Джо, ведь все во мне горит чертовым необъятным пламенем. — Ты говорил, что хочешь забрать мой контроль. Так забери. Расскажи, как ты это сделаешь.

— Я расскажу с одним условием. Ты делаешь всё, что я скажу. Ни больше. Ни меньше.

Мой палец начинает наращивать скорость — то, в чем так отчаянно нуждается мое тело и я, контролируя стоны, соглашаюсь.

— Отлично, а теперь, сбавь темп, Стелла, — строго произносит он и я сглатываю, пальцы послушно замирают. — Я хочу чтобы ты ласкала себя неторопливо и запомнила : я не люблю спешить. Поэтому, будь с собой нежна и не прекращай трогать себя, пока я говорю с тобой. Поняла?

— Да.

Он с нежностью хвалит меня, отчего тугой узел внизу живота стягивается еще крепче и я контролируя стоны, продолжаю прикасаться к себе, водя пальцем круговые движения по клитору и время от времени спускаясь ниже, цепляя на подушечки пальцев свое влажное возбуждение.

— И я хочу тебя слышать, Стелла, — напор его голоса творит со мной что-то невообразимое. Здесь и сейчас он ясно дает понять, что непреклонен и я должна делать все, что он говорит. — Ты когда-нибудь слышала о сенсорной депривации?

Мой мозг секунду обдумывал его вопрос.

— Это... исключение ощущений?

—Верно. Я бы хотел, чтобы ты прошла ее со мной, и думаю, когда-нибудь мы придем к этому, а пока... — хрипло начинает Джо и прочищает горло прежде чем продолжить: — Представь, что прямо сейчас ты лежишь передо мной с завязанными глазами. Мир потух. Больше нет визуального контроля. Ты не видишь — а значит, не можешь предсказать ни одного моего действия.

Я сглатываю. Он делает паузу.
Мой разум уже дорисовывает то, чего не хватает.

— Я вставлю тебе беруши и ты погрузишься в тотальную тишину, где не слышишь моих шагов и даже своего дыхания. Ты остаёшься одна... но знаешь, что я где-то рядом и ждёшь, когда я прикоснусь к тебе.

Я выдыхаю чуть прерывисто. Внутри — жар.
Но Джо продолжает, всё ещё спокойным, контролирующим тоном:

— Ты не можешь даже позвать меня по имени, потому что твой милый ротик я заткнул трусами. Ты хочешь двигаться, но не можешь...

— Почему?— вырывается у меня, пока я послушно рисуя себе эту картину в голове, ласкаю свой взмокший от смазки вход.

—Потому что я зафиксировал твои конечности, — глухо отвечает Джо. — Теперь твой мир это только ощущения. Твоё тело ждёт каждое прикосновение, как последнюю каплю воды в пустыне. Это не про игру в темноту, Стелла, — наконец говорит он, и в его голосе появляется нечто новое : уверенность хищника, мужчины, знающего свои желания и границы другого. — Это про власть. Чистую. Спокойную. Абсолютную. Ты отдаешь её мне добровольно — и в этом вся ее красота и сила.

Я замираю, согреваемая голосом. Мой средний палец так и норовится проскользнуть внутрь — туда, где я мечтаю ощутить наполненность, но я лишь дразню себя погружая палец не дальше одной фаланги.

— Почему ты хочешь этого? – шепчу завороженно, понимая, что так пойму все его потаенные уголки желания лучше.

— Потому что ты должна знать, как я тебя хочу. Так я заставлю тебя чувствовать всё гораздо острее, чем когда-либо.Каждое касание будет ощущаться, как удар, а каждый вздох как взрыв. Ты станешь моей в самом глубоком смысле.

Все что я слышу сейчас от него ощущается более личным и интимным, чем обычный секс. В его речах не просто желание — это одержимость идеей подчинения и наслаждения, которое может вкусить мое тело.

—Ты попросила рассказать, как я бы забрал у тебя контроль. Я бы сделал это именно так, Стелла. Мне нравится принцип «четырех лишений» в обмен на твое удовольствие и покорность мне. Я лишу тебя способности двигаться, говорить, видеть и слышать, чтобы не только твое тело было в моем распоряжении, но и твое доверие.

Я ощущаю, как по позвоночнику прокатывается ток. Джо медленно выдыхает, как будто отпускает на свободу демона, которого слишком долго держал внутри, а я... я уже сгорела только от слов и образов, которые он посадил в мою голову. Неконтролируемо я погружаю в себя два пальца и в пространстве звучит мой сладостный стон. Святая преисподняя...

— Вытащи из себя эти шаловливые пальчики, любовь моя,— глухо, но ровно произносит Джо.
— Я не говорил тебе начинать себя трахать. Еще не время.

Я снова испускаю стон. Сердце несется как угорелое и мне кажется мое лицо горит от возбуждения, с которым я не могу совладать. Но я хмыкаю и вытаскиваю из себя пальцы.

— Умница, — хвалит Джо, словно может видеть каждое мое движение. — Мне нравится, как ты стонешь. Чертовски завораживает.

— И что бы ты... — начинаю я, но голос подводит и срывается. —Что бы ты сделал со мной пока я... предоставлена тебе?

— Раздвинь ноги шире, — требует он и я повинуюсь, чувствуя, как простыня сминается под ступнями, а жар между ног становится нестерпимым. — Я бы дразнил тебя, пока ты не измучаешься. Пока единственным о чем ты сможешь думать и молить — это чтобы я вогнал в тебя член и не останавливался. Я заставлю тебя кончать до усталости. Я лишу тебя слов. Я доведу тебя до безумия.

Мои веки трепещут и я не замечаю, как пальцы между бедер наращивают желанную симфонию. Они скользят по моему изнывающему бугорку, который уже распух от предвкушения, а смазка, как и в моем сегодняшнем сне начала пачкать внутреннюю сторону бедер.

— Шлепни себя, — звучит голос, вырывающий меня из беспамятства. Движения пальцев замедляются и я хмурюсь, не понимая , что он имел ввиду.

— Что прости?

— Ты слышала, — сухо отвечает Джо. — Ударь себя по киске.

Я одергиваю руку и пальцы на ногах сжимаются, цепляя под себя материал простыни. Сказать, что я в замешательстве — ничего не сказать.

— Ты никогда не делала так? — спрашивает Джо с любопытством. Я хмыкаю.

— Нет.

— Тем интереснее. Раздвинь бедра и шлепни себя ладонью, чтобы основной хлопок пришелся на клитор.

Я колеблюсь, но делаю, как он говорит.

— Сильнее.

Я снова бью.

— Еще сильнее, Стелла, - голос Джо настойчив и серьезен. Я пробую раз за разом, не очень понимая, что он ожидает от меня.

— Не бойся, черт возьми, — порыкивает он после очередного хлопка и я, срываясь с силой шлепаю себя между ног. Волна боли и удовольствия проскальзывает через меня, только наращивая жар и желание. Это не похоже по ощущениям ни на что другое — абсолютно неизведанное для меня, пронзающее иглами удовольствия до кончиков пальцев.  — Вот так. Ударь еще раз.

Мой мозг туманится теперь, когда я понимаю, зачем он требовал это от меня. От шлепков мой клитор разбух сильнее и стал чувствительнее, а то, как сплетались в танце боль и удовольствие напрочь выключали мой здравый рассудок.
Я задыхаюсь, спина выгибается, а бедра начинают дрожать, пока я покорно следую всем его наставлениям и бью себя по киске раз за разом. Почти ничего не вижу сквозь пелену блаженства, которая накрывает меня, требуя больше, больше, больше...

— А вот теперь вставь в себя пальчики и трахни.

На этом моменте я готова рассыпаться и мне кажется, что еще совсем немного и я дойду до запретной грани, где кончу благодаря мужскому голосу в моем телефоне. Вся я превращаюсь в первобытное желание и больше не думаю о лишнем : есть только я и мое удовольствие. Я погружаю в себя сначала два пальца, но через пару движений добавляю третий и громко стону от наполненности, пока сгибаю их внутри себя. Я делаю это так агрессивно и быстро, что у меня с непривычки начинает забиваться и ныть предплечье. Этот чертов звук — как хлюпает от смазки моя вагина, напоминает мне, как в моем сне звучало то, как Джо трахал меня пальцами у стены. Мне нужно еще немного, совсем несколько движений...

— Стоп, — слышу я и в недоумении распахиваю глаза от стали, слышимой в его голосе. Мои движения замедлились, но продолжаются, и Джо подает голос более настойчиво : — Вытащи пальцы, Стелла.

— Джо, пожалуйста... — я выдыхаю, не веря в происходящее. — Ещё немного...

— Нет.

Какого хрена? Теперь энергия внутри меня злится и брыкается. Я не понимаю почему я остановилась, когда уже была на грани, вероятно,  самого яркого оргазма в моей жизни. Все мое естество ноет и болит от неудовлетворения и это ощущается еще ярче, чем сегодняшним утром.

— Почему?— только и произношу я, хотя выходит как шипение. Джо хрипло смеётся в трубку.

— Отдохни немного. Ты так усердно себя трахала, наверное рука устала?

— Я бы закончила.

— Не сомневаюсь, — усмехается он.

— Разве не это ты предлагал мне изначально? Помочь расслабиться.

— Я и помогаю. Но как я говорил : не люблю торопиться.

Я сжимаю пальцы в кулак. Сердце колотится. Я сижу, сжав колени, как будто пытаюсь удержать внутри этот огонь. Повисшая тишина между нами — не пустота. Это кожаная петля, затягивающаяся вокруг горла. Но я так нуждалась в продолжении и освобождении, что не представляла как сделаю это без него.

— Что ты хочешь?

— Я не сдвину тебя дальше, пока ты не откроешься мне в ответ. В каких фантазиях ты рисуешь меня, Стелла?

Черт возьми.

— Я...—Моё горло пересыхает. Всё внутри пульсирует. — Я... не знаю, как сказать

— Начни, любовь моя, — шепчет Джо ласково и я буквально ощущаю его сладость на языке, когда он называет меня так в очередной раз. — И я дам тебе очень ярко кончить на свою руку.

Узел внизу живота потянул гиперболезненно. Мне было это нужно, чертовски нужно. Я понимала, что вписалась в эту игру и должна поддержать ее правила, если хочу получить желаемое. Джо намеренно ввел меня в это уязвимое состояние, чтобы я... открылась ему. Чтобы впустила в то запретное местечко своего сознания, куда даже себе не позволяю заглядывать.

— Мне бы хотелось...— начинаю я и провожу языком по иссохшим от стонов губам. Пальцы впиваются в кожу сжатых бедер и я борюсь с желанием снова себя коснуться.  — Чтобы за мной наблюдали.

— Как?

Дыши, Стелла. Это всего лишь фантазия.

— Мне нравится представлять себя сидящей перед тобой на столе в моем кабинете. Без белья, но в поясе и чулках на высоких шпильках. Ты смотришь жадно, видишь меня всю, но не касаешься, — говорю я и сглатываю тяжелый ком, прикрывая глаза. Пальцы сильнее впиваются в бедра. — Ты наблюдаешь, как я трахаю себя пальцами и знаешь, что это происходит для тебя. А когда я кончаю, ты умоляешь меня дать тебе попробовать меня на вкус.

Я слышу, как Джо шумно выдыхает. Уголки моих губ дергаются, когда я понимаю, что вывела его из равновесия и, вероятно, подкинула новую фантазию.

— Ты получишь это, — томно произносит мужчина, его голос пьян от желания. — Я усажу тебя на край стола в твоем кабинете. Раздевать не стану, ты сделаешь это сама. Мне нравится идея почувствовать каково это — когда ты снимешь все с себя ради меня. Я заставлю тебя показать всё, Стелла. Каждое касание, каждое напряжение в пальцах, каждую тень, пробегающую по твоему лицу, когда ты не сможешь остановиться. А потом... Я обязательно попробую тебя и ты разлетишься у меня на глазах.

Все внутри меня подскакивает как при петле на американских горках. Это звучит настолько хорошо, что точно должно случиться. Я не могу отделаться от этих картинок в голове, которые теперь еще больше заиграли красками. Признаться, мне понравилось играть с ним в эту игру, ведь как оказалось, бешеный адреналин чертовски сладок и открываться не так уж страшно, если тебя готовы принять со всеми чертятами.

— Вводи в себя пальчики, любовь моя и трахни себя так, как сделала бы это передо мной.

Мне не нужно повторять дважды. От количества влаги у меня между бедер, три пальца буквально залетают внутрь, срывая с губ мой стон. Я прикрываю глаза и пытаюсь представить Джо перед собой : властного, сильного, но голодного до прикосновений ко мне, которые он не может позволить. Я одновременно беззащитна и всесильна перед ним. У меня есть все оружие мира, чтобы поставить этого мужчину на колени.

—Ты даже не представляешь, как сильно я хочу увидеть твоё лицо в этот момент. И Стелла, я заставлю тебя смотреть мне прямо в глаза, — шепчет Джо и у меня срывает крышу. Я стону и ускоряю движения пальцев внутри. Это почти мой сон, в котором он заставлял меня смотреть на него, с болью сжимая мои щеки. — Черт возьми, я слышу какая ты мокрая...

— Я очень мокрая, — подтверждаю я, особо акцентируя с придыханием слово «очень». Джо довольно улыбается.

— Видишь? Ты уже моя, — его голос становится ниже. — Твое тело на моей стороне. Даже если ты еще не поняла этого.

Я кусаю губу. Веки тяжелеют. Я так близко, что это почти ощущается как шаг со скалы в свободное падение. Он продолжает, дразня, как хищник:

— Завтра ты не сможешь работать за этим столом, Стелла, потому что будешь вспоминать, как представляла что будешь делать на нем при мне и намокать от одного только воспоминания.

Я чувствую, как пульсация начинает сгущаться где-то внизу живота. Всё сводится к одной точке — к центру моего тела, где тепло становится почти болезненным. Каждое движение пальцев запускает цепную реакцию: грудь будто налита свинцом, бедра становятся тяжелыми, внутренности дрожат от нетерпения. Дыхание сбивается, становясь рваным, я хватаю воздух ртом, как после долгого бега. Горло сушит, ладони влажные, кожа будто горит. Я почти теряю контроль над ритмом — и от этого становится ещё жарче. Пальцы скользят всё быстрее, бедра непроизвольно сжимаются, и в какой-то момент я понимаю — ещё немного, и я...

— Жду не дождусь, когда увижу, как ты растечешься на этом гребаном столе от одних моих слов и взгляда, — он шепчет и мне кажется он на таком же пределе как и я. — Давай, любовь моя, кончи для меня.

— Джо... — вырывается с губ тихо, почти беззвучно, как мольба. Еще пара толчков и всё начинает пульсировать прямо под кожей — будто внутри меня разгорается медленный, опасный пожар. Он не взрывается, а проникает в каждую клеточку тела. Слишком яркий, чтобы спрятать, слишком стремительный, чтобы остановить. Он расползается по животу, поднимается выше, заливает грудь и подступает к горлу, сжимая дыхание. Оргазм накрывает резко, как удар электричеством, проходящий сквозь позвоночник, от шеи до ступней. Я изгибаюсь. Мышцы сжимаются, дергаются, всё внутри словно сдавливается и распадается на части. Всё напряжение, что копилось во мне — страх, контроль, тревога, вылетают наружу с первым спазмом. И потом ещё одним. И ещё. Тело будто сталкивается с волнами одна за другой. Они накатывают на меня, раз за разом — каждая сильнее, больнее и слаще предыдущей.
Я раскрываю губы, но не могу издать ни звука. Только воздух. Только дрожь. Священная, разрушающая дрожь. Моё тело перестаёт держаться за себя и это — прекрасно. Я позволяю себе отключиться. Упасть. Раствориться.
И только его голос как якорь держит меня в этом безумии и ведёт через него, не отпуская. А потом всё постепенно стихает. Сердце всё ещё бьётся в ушах, но дыхание выравнивается и я лежу с закрытыми глазами, чувствуя себя разбитой, разобранной, голой — не кожей, а чем-то глубже.
Но впервые за долгое, слишком долгое время... я чувствую себя живой. Уязвимой. Настоящей.
И до последней своей струны его.

— Полагаю теперь наступает та самая часть, где я должен молить дать мне попробовать тебя на вкус?

Голос Джо возвращает меня в реальный мир и я поворачивая голову к лежащему рядом телефону, с силой зажмуриваюсь. Он хрипло и тепло посмеивается, видимо довольный тем, как волна удовольствия сбила меня с ног, а я... я настолько расстеряна, что не знаю как вести себя в таких ситуациях. Потому что их у меня никогда не было.

— Придется просить очень усердно, — говорю я хриплым от только пришедшей разрядки голосом.

— Я справлюсь, — посмеивается Джо. — С тем, как ты слетаешь с катушек, это не должно стать проблемой.

Я чертыхаюсь и Джо снова смеётся. Хватаю телефон с подушки и выключая «громкую связь», подношу экран к уху.

— Это было... прекрасно. Я никогда не испытывала ничего подобного, — признаюсь я более тихо и от смущения прикрываю глаза. — Мне кажется, я распалась по частям.

— Не переживай, я соберу тебя обратно по кусочку, — шепчет он. — Но уже своими руками.

Я краснею, находя эту его фразу куда более интимной и важной, чем все то безумие, что мы разделили ранее.

— Закрывай глаза, Стелла.

— Уже гонишь меня спать?

— У нас был уговор, что я помогаю тебе расслабиться перед сном. Засыпай. Завтра сложный день.

Я вздыхаю, понимая, что он прав. Мне осталось спать 6 часов. Несмотря на это мне еще хотелось говорить с ним, не отпускать его голос, звучавший так близко, хоть он и сам был непроходимо далеко. Я должна спросить...

— Джо? — зову я, прежде чем успею передумать. Мой голос звучит тише, чем я ожидала. — То, как ты назвал меня...Это было... случайно? Или ты действительно...

Я не могу договорить. Слова цепляются в горле, как будто боятся быть понятыми правильно. Я ненавижу, как дрожит мой голос, как я мямлю и путаюсь, но не могу не спросить, потому что не усну, пока не услышу. Это как нить между нами — тонкая, натянутая, ждущая подтверждения, что она настоящая. В трубке — тишина. Тёплая и плотная, будто он сейчас тоже закрыл глаза и выбирает, как ответить.

— Я бы не стал говорить тебе что-то случайно, тем более в такой момент.

Он делает паузу. Я слышу, как он медленно выдыхает, будто собирается с силами. Для меня это откровение на одном уровне с признанием в любви, а в его системе координат — что-то абсолютно естественное между нами.

— Я называл тебя так мысленно уже давно, Стелла. Не вслух , потому что не был уверен, что имею право. Но сегодня... всё стало слишком настоящим и я больше не мог молчать.— Джо делает вдох, словно сам только что признался в чём-то, что берёг, как тайну. — У меня ощущение, что встретив тебя, я нашел нечто важное, жизненно-необходимое. Будто всю свою жизнь я искал именно тебя, Стелла. Поэтому это не может быть случайностью и я действительно имел это ввиду.

Моё сердце как будто делает сальто, замирая, а потом падает вниз с головокружительной высоты, оставляя после себя только жар и невозможную ясность.

— Доброй ночи, любовь моя, — шепчет он и я даже не видя его лица, знаю, что он тепло улыбается. Он первым сбрасывает звонок, а я лежу с колотящимся сердцем, надеясь, что оно не выпрыгнет из ребер.

«...»

Экран мигает, и через пару секунд появляется его лицо — знакомое, спокойное, в нейтральном интерьере кабинета. Доктор Лоусон слегка улыбается и кивает, как будто мы не теряли связь на месяцы.

— Рад тебя видеть, Стелла. Как ты?

— Живу, — отвечаю, пытаясь сделать голос бодрым, но он всё равно звучит глухо. Я сажусь поудобнее на диване, скрещивая ноги. — Я знаю, я должна была появиться раньше.

— Все в порядке, ты появилась тогда, когда почувствовала в этом нужду. И ты выглядишь иначе. — Мягкая улыбка седовласого мужчины располагает меня к себе так же, как это происходило последние шесть лет нашей работы друг с другом.

— Надеюсь, что лучше, чем в нашу последнюю сессию, — усмехаюсь я.

— Бесспорно. Бостон хорошо сказался на тебе. Полагаю, этому есть причины?

— Есть, — говорю после короткой паузы и замечаю, как голос звучит мягче. — Хотя сначала я думала, что это была ошибка. Переезд, новая среда, новая я... Всё казалось слишком хрупким. Как будто я шагнула в воду и забыла, умею ли вообще плавать. Но за эти месяцы работы я доказала себе, что могу многое. Наша компания расцветает и это уже ощущается как моя первая большая победа.

Я замолкаю. Доктор Лоусон как и всегда ждёт и не торопит.

— Ещё я... встретила кое-кого, — говорю тихо, почти не дыша.

— Кое-кого? — терпеливо уточняет доктор Лоусон.

— Мужчину, — выдыхаю я. — Наверное, именно поэтому я вам позвонила.

Доктор Лоусон делает легкий кивок.
— Ты хочешь рассказать, чем он для тебя стал?

Я смотрю в сторону, выбирая слова.

— Я не знаю, — запинаюсь, — То есть... знаю. Просто боюсь вслух сказать. Это так странно — быть взрослой, опытной, прожившей уже столько... и бояться таких простых слов. Я ведь не подросток. — Я делаю паузу, когда понимаю, что начинаю злиться на себя. — Кажется, я влюбляюсь. И именно поэтому мне страшно. Потому что я знаю, что будет дальше.

— Что ты имеешь в виду под "знаю"? — мягко уточняет он.

— Близость, — говорю я слишком резко, будто отрезаю. — Она всё испортит. Как и всегда.

— Ты говорила этому мужчине, что с тобой произошло?

— Нет.

— А планируешь?

— Нет, — вновь отстреливаюсь я и прикрываю лицо ладонями. Я знаю, что с мистером Лоусоном мне позволено быть такой : несносной и резкой. Главное давать волю чувствам и не бояться их.

— Почему же, Стелла?

— Вдруг я стану... отвратительна ему? — вырывается у меня, и голос дрожит. — Или... хуже. Вдруг он пожалеет, что сблизился со мной?

Я говорю это тихо, почти шепчу. В комнате становится душно. Доктор Лоусон по-прежнему спокоен, но я чувствую, как он внимателен и ловит каждое мое слово.

— Потому что ты боишься, что то, что случилось с тобой в прошлом, определяет тебя?

Я качаю головой. Потом снова — да. Слёзы давят на глаза.

— Я не хочу быть... этой историей. Не хочу, чтобы он смотрел на меня и видел только это и ту версию меня, которую я сама еле терплю. Сейчас он видит меня успешную, целеустремлённую, сдержанную. А если я скажу ему... он увидит меня сломанной. Начнёт жалеть или вовсе отстранится... Зачем ему поломанная версия женщины, когда он влюбился в меня другую?— горло жжет, пока я выворачиваю наизнанку все свои уязвимости. — Я не хочу быть слабой для него.

— А если ты, рассказывая, не становишься слабой, а становишься ближе?

— Но... — я вдыхаю. — Что если он узнает, как всё было... и будет видеть меня через призму боли?
Вдруг я потеряю его интерес, потому что быть с такой женщиной сложно?

— Если он любит тебя, это не уменьшит его интереса, Стелла.

— Но так было с Аариком, — выпаливаю я. — Он считал, что меня нужно «починить», но от этого между нами становилось больше пустоты, а я чувствовала себя... грязной.

Лоусон кивает, не перебивая, позволяя мне вытянуть из себя это всё, что я годами отодвигала в дальний угол.

— Ты защищаешь то, что у тебя появилось. Любовь. Безопасность. Интерес. И пытаешься убедить себя, что если ты будешь умалчивать, то сможешь сохранить всё это. Ты думаешь, что молчание тебя защитит.

Я кусаю губу. Он попал в точку. Мне хочется возразить, но я понимаю, что правда слишком близко.

— Но, Стелла... ты ведь уже не та девочка, которая не знала, как себя защитить. Ты сама выбираешь, что и кому рассказать. У тебя есть право это решать, но если ты держишь всё в себе — ты защищаешь не любовь. Ты защищаешь свою боль.
Потому что она пока важнее, чем твоя близость с этим мужчиной. — Слова ранят — но как хирургический инструмент: точно и по делу.
— Ты всё ещё живёшь в мире, где прошлое — твоя слабость. А я вижу в тебе силу. Ты держишь её на поводке, потому что боишься, что она отпугнёт. Но сила не пугает, Стелла. Она привлекает.

— Тогда почему мне так страшно?

Он делает паузу, смотрит прямо в экран.

— Потому что у тебя есть вторичная выгода. Ты думаешь, молчание дает тебе контроль, где ты сама решаешь, какая ты в его глазах. Твоей психике привычнее считать, что если не сказать — он не сможет тебя отвергнуть. Не сможет пожалеть. Не сможет выбрать не быть рядом. Ты сохраняешь в руках все рычаги. Ты — режиссёр образа, который ему показываешь. Ты ставишь условие: "Полюби вот эту версию. Только эту". — Я чувствую, как на глаза наворачиваются слёзы. Он снова прав.
— Но ты ведь хочешь любви не к маске, а к себе настоящей, Стелла. К той, что знает боль. К той, что её пережила. Ты же не хочешь всю жизнь быть как на сцене?

Я качаю головой. Слезы капают на колени. Я не всхлипываю — просто отпускаю.

— И ещё, — он чуть склоняет голову. — Ты боишься, что если он узнает... он может увидеть, что ты не до конца справилась и оклемалась.
И за этим последует стыд за то, что ты недостаточно исцелилась.

— Да, — шепчу. — Иногда я думаю... если он прикоснётся ко мне, а я замру или испугаюсь — всё рухнет. Он подумает, что я не женщина, а хрупкая конструкция с триггером. Джо не знает, что будет, если заглянуть в ту часть, которую я до сих пор не могу назвать своим телом. — Слезы подступают, я быстро моргаю. — Я не хочу всё испортить. Он... он такой внимательный. Настоящий. Мне с ним спокойно. И... я бы хотела большего. Но боюсь, что как только он поймёт, насколько я сломана...

— Ты не сломана, Стелла, — его голос остаётся ровным, но наполнен тёплой силой. — Ты пережила травму. И каждый раз, когда ты позволяешь себе чувствовать, быть уязвимой, приближаться к кому-то — это уже шаг. Не назад. Вперёд. И если он подумает иначе? Если он увидит твою рану и не испугается? Если это станет не точкой твоего падения, а точкой вашей близости?

Моё сердце сжимается.

— Наверное, я все еще бегу от этой мысли.

— Ты всё ещё выбираешь выживание вместо жизни. Но знаешь, что меняется? — Он мягко улыбается. — Ты пришла ко мне. Ты захотела поговорить об этом. А ещё ты не избегаешь чувств. Ты влюбляешься. Это уже движение к жизни.—
Я смотрю в экран. Его лицо — будто якорь в разбушевавшемся море. Доктор Лоусон немного откидывается в кресле, делает вдох и, глядя прямо в камеру, говорит:
— Стелла, я задам тебе вопрос, на который ты можешь не отвечать сразу. Просто подумай.
Если бы ты могла вернуться в тот день... будучи той, кем ты стала сейчас — что бы ты сделала иначе?

Я сжимаю губы. На секунду дыхание перехватывает. Эти воспоминания — будто стеклянные осколки. Порежешься, как только коснёшься. Но доктор Лоусон не давит и хочет помочь, и я возвращаюсь туда — не потому что хочу, а потому что доверяю.

— Я бы билась, — говорю я, медленно. — Я бы... не застыла и не позволила себе исчезнуть из собственного тела. Сейчас я понимаю, что была как кукла, которая приняла свою участь, но должна была бороться.

Пальцы непроизвольно сжимаются в кулак. Я замечаю это и тут же разжимаю. Доктор Лоусон чуть кивает.

— Значит, в тебе есть часть, которая хочет отстоять себя и знает, что это возможно.

— Но та ночь уже случилась. Я ничего не изменю.
На мне все равно этот след, и... что бы я ни делала сейчас — это всё равно случилось.

— Верно, ты не можешь изменить прошлое. Но ты можешь переписать то, как оно живёт внутри тебя.

Я молчу, слушая.

— Иногда, — продолжает доктор Лоусон,
— Исцеление не в том, чтобы забыть или стереть произошедшее, а в том, чтобы научиться жить с этой памятью и всё же чувствовать себя в безопасности. Ты хочешь близости. Ты хочешь любви. И ты уже делаешь шаги в эту сторону, но твоя нервная система, твоя память, твоё тело — всё ещё ищут выход и способ защиты. Потому что тогда ты осталась без них.

Он делает паузу и добавляет мягко:

— Стелла, а ты когда-нибудь думала о том, чтобы дать своему телу почувствовать, что теперь оно может защищаться?

Я напрягаюсь.

— Что вы имеете в виду?

— Уроки самообороны, например. Только не как попытку подготовиться к новой угрозе, а как возможность вернуть себе силу. Ты ведь уже говорила, что хочешь быть не хрупкой, а цельной.
Вот этот путь — через сопротивление, которого ты тогда не дала.

Я отвожу взгляд. В груди сжимается не от страха — от узнавания.

— Я... — начинаю, но замолкаю.

— Что?

— Я уже ходила туда несколько раз... К зданию, где проходят тренировки. Смотрела через стекло на женщин, но не смогла войти. Как будто это черта, за которой всё изменится. Если я войду — значит, я признаю, что всё ещё боюсь и мне всё ещё нужно защищаться.

Он чуть улыбается — не насмешливо, а будто с восхищением.

— А если наоборот? Если это не признание страха, а признание силы? Ты же не от страха туда пришла, Стелла. Ты пришла потому, что хочешь свободы.
Свободы любить, быть в близости, быть в теле без прошлого, которое держит тебя за горло.

Я сглатываю. Слова резонируют глубоко — в солнечном сплетении, в животе и в кончиках пальцев.

— Ты сказала, что хочешь быть с этим мужчиной, так начни с себя. Дай себе то, чего тогда не было. Защиту.

Я киваю. Очень медленно. И впервые за долгое время чувствую, что мои ноги касаются пола. Прочно. Как будто я действительно стою на нём.
Моя спина выпрямляется.

— Я попробую.