НАПЕРЕКОР

« У меня было достаточно мужчин, круживших мне голову, но ни один не мог завладеть моим разумом, сердцем и телом так, как это сделал Дэвид.»

                                — из дневника Мередит Олдридж.

Моя спина почти касалась стены в комнате, где царил полумрак и теплое свечение лампы. Дыхание  было сбивчивым и неровным от слишком близкого контакта с телом, вжимавшим меня в стену. Я ощущала аромат его кожи настолько интенсивно, что казалось сама вся пропиталась мускусом, кожей и феромонами возбуждения, парящих в тесном пространстве между нами. От полного слияния, которого я так жаждала, нас отделяли лишь остатки моего белья на бедрах и его привычный офисный костюм. Пока я буквально задыхалась от чередовавшихся поцелуев — то нежных, то грубых на коже моей шеи, в голове крутились мысли о том, как нечестно, что Джо все еще был одет. Я стояла перед ним лишь в одних черных трусиках, ведь минутами ранее он неторопливо меня раздел и ловким движением скинул бюстгальтер куда-то к ногам, позволяя моей уже изнывающей от желания груди, освободиться от того барьера, который болезненно натирал соски. Мои пальцы потянулись к его рубашке, намереваясь растрескать ее, чтобы не возиться с мелкими пуговицами, но стоило мне коснуться ворота его рубашки, как Джо перехватил мои запястья одной рукой и покачав головой, недовольно цокнул.

— Терпение, милая, — буквально мурлыкал он шепотом между нами. Я задохнулась еще больше, когда его рот опустился к моим набухшим соскам, лаская их влажным языком. Стон удовольствия уже неконтролируемо срывался с моих губ и я вся горела и пылала от желания, в то время как мужчина передо мной совершенно не торопился, будто у него было все время мира.

— Пожалуйста, — шептала я в полумраке, судорожно глотая воздух. Джо все еще держал мои запястья одной рукой, в то время как вторая невесомо опустилась к моему левому бедру, сначала мягко поглаживая, а затем с силой сжимающая кожу так, что завтра я бы вполне смогла найти там напоминания об этом жесте. Одновременно с этим нежная ласка его языка на моем соске сменилась покусыванием и перекатыванием пика моей груди между зубами. Всхлип от боли не был призывом останавливаться, ведь то, как нежность и грубость чередовались в его действиях, заставляло меня вожделеть этого мужчину еще безумнее. Его рука скользнула поперек моего бедра, еле задевая край моих трусиков и я затряслась, больше не в силах терпеть. Я словно чувствовала его пальцы везде, кроме того места, где они особенно были нужны. Кожа вспыхивала в каждом миллиметре, где он едва касался меня, будто намереваясь выжечь свой след на моем теле. Я хотела его до помешательства, до мучительной боли между ног, которая только усиливала напряжение внизу живота.

— Ты хочешь, чтобы я дотронулся до тебя? — бархатистый и низкий голос был пропитан похотью до краев. Этот звук звенел во мне будоражащей волной и вибрировал на уровне всех летящих в животе бабочек. Но несмотря на все, в Джо определенно было больше выдержки, чем во мне.

— Да, прошу, — выдыхаю я и пытаюсь прижаться к нему еще ближе. — Коснись меня, Джо.

Он знал, где я жажду его больше всего, где можно провести пальцами — и я забуду, как дышать. Знал, где поцелуй не просто ласка, а командование, где взгляд уже прикосновение : жадное, тяжёлое, как горячее вино в крови. И вот его мазолистые пальцы прямо у моего естества, нежно очерчивающие мои складки между бедер и собирающие то тягучее и влажное напоминание, насколько я готова. Я чуть раздвигаю ноги, хоть они и еле держат меня. Основной опорой служит стена, и я ощущаю, как его ладонь скользит глубже так, что указательный и средний пальцы дразнят мой вход, а большой палец размещается на клиторе, поглаживая его круговыми движениями. Я начинаю рассыпаться, а глаза закатываются в удовольствии прежде чем, я их прикрываю и закусываю губу. Запястья теряют натиск его руки, сжимавших их секундами ранее и следом эта же рука находит мое лицо, грубо сжимая обе мои щеки.

— Смотри на меня, — требует Джо, все еще дразня мою дырочку и лаская клитор большим пальцем. Я испускаю стон, когда движения у меня между бедер ускоряются и я наконец ощущаю, как два его пальца скользят внутрь. Фейерверк разжигающий удовольствие прокатывается через меня и я вновь неконтролируемо прикрываю глаза. Мужские пальцы тут же выскальзывают из меня и я мученически скулю.

— Что я сказал? — пальцы на моих щеках сжимаются крепче, призывая смотреть в этот бездонный серый омут его глаз. И я теряюсь. Черти в его глазах утягивают меня за собой, вовлекая в опасный танец, и я больше не могу бороться с признанием, что хочу назвать этого до неприличия красивого мужчину своим. Только своим. Эти глаза выжигают мое существо, поглощая каждую мою реакцию, каждую мольбу и каждый отклик тела, когда его пальцы вновь вгоняются в меня в резкой неожиданности, от которой я вскрикиваю и ловлю на лице Джо довольную усмешку. Он больше не дразнит меня: рука опускается с моих щек на шею, сжимая и вдавливая меня в стену сильнее, в то время как движения его пальцев снаружи и внутри меня становятся динамичнее по мере того, как они сгибаются находя ту самую точку...
Я борюсь с собой, чтобы не разорвать наш зрительный контакт и не лишиться той наполненности внутри себя от его пальцев. Джо настойчив и просит покорности, которую я беззаветно ему преподношу в обмен на тотальное удовольствие, окутывающее каждую клеточку тела.
Его серые глаза словно темнеют сильнее с каждой проходящей секундой, пока он ловит и запечатляет в памяти то, как в мольбе, удовольствии и экстазе искажается мое лицо. Движения пальцев не прекращаются и ловят единый ритм, который, как я чувствую, совсем скоро подведет меня к грани и мне нужно только одно...

— Поцелуй меня, — прошу я между вздохами все еще смотря прямо на него, но прикладывая ладони к чуть щетинистым щекам. Мне не нужно просить дважды, ведь его губы голодно накрывают мои. В очередном стоне я прикрываю глаза и невольно раскрываю губы, чем Джо пользуется и быстро проскакивает языком в мой рот. Он ласкает меня им словно в одном темпе со своими пальцами, которые теперь еще сильнее давят на мою внутреннюю стенку изнутри сгибательными движениями. Его губы одновременно мягкие и настойчивые, я окончательно теряюсь, когда пропускаю через пальцы его темные как смоль волосы. От этого действия он порыкивает в мой рот и еще сильнее сжимает руку на моей шее. Я хватаю воздух ртом и ощущаю как все сильнее напрягается мое тело, а от этой грубости ощущение его ласк на моем клиторе и внутри, играют новыми красками. Все во мне кричит, что я подбираюсь к черте освобождения, но я не могу вымолвить ни слова от того, как крепко Джо держит меня за горло. В уголках глаз пляшут черные мушки, но мне нужно еще немного, чтобы кончить. Хлюпающий звук, созданный моим возбуждением и его чудными пальцами еще больше дурманит рассудок и я буквально ощущаю, как моя смазка течет по внутренней линии бедер.

— Кончишь мне на руку, милая? — шепчет Джо мне в ухо, пока его пальцы продолжают бессовестно меня трахать, а вторая рука вдавливает горло в стену. Напряжение внутри меня накручивается как клубок все сильнее и быстрее с каждым его движением. Стенки внутри начинают плавно сжиматься, намекая, как я близко. Сейчас я не способна на слова — только на стоны и прерывистые вздохи. — Давай, будь хорошей девочкой и кончи для меня.

Последняя фраза распаляет меня и я рассыпаюсь на кусочки, но... я не чувствую того сладостного и желаемого состояния, к которому он меня так долго вел. Я открываю глаза и вижу лишь белый потолок и свою спальную люстру. Сердце несется галопом. Я потираю лицо руками,понимая, что вспотела.

Сон. Это только сон.
Мое тело всё ещё дрожит, будто меня только что в действительности прижимали к стене и доводили пальцами до оргазма. Будто его ладони и правда скользили по всем особо чувствительным частям моего тела. Будто я правда слышала, как он выдыхает свои требования, и чувствовала, как сжимаются его пальцы на моей шее, придушивая.
Я закрываю глаза и замираю на мгновение, позволяя себе остатки иллюзии. Почти слышу, как он говорит: «Будь хорошей девочкой» и мычу, накрывая лицо подушкой. Каждое движение приносит мне дискомфорт, ведь внутри все гудит от желания, а меж бедер болезненно нарывает скопившаяся влага. Проклятие. Он влезает в мои сны так же, как влез в мою жизнь — уверенно, слишком близко и чрезмерно глубоко. Теперь он не просто рядом. Он во мне. В моих мыслях, в теле, в желаниях, от которых я раньше отмахивалась, как от чего-то глупого и опасного.
И всё-таки...Что именно было самым реальным в этом сне? Его голос? Вес тела? Или то чувство, когда я сдаюсь?

Я сажусь, скидывая простыню, и провожу ладонью по влажной и чувствительной шее, которая до сих пор мнимо помнила поцелуи и удушение. Я словно снова окунулась в эти картинки и с ужасом подумала о том, насколько возбуждающе ощущалась та грубость и желание подчиниться ему целиком. Черт возьми. Между бедер по-прежнему ныло и я плавно запустила руку вниз, проходя по разгоряченной коже живота и дальше под свои трусы, осторожно проводя кончиком пальца по клитору и ниже, собирая тягучую смазку. Все было до болезненности чувствительным и так и просило разрядки. Каждое мое движение пальцем по клитору только распаляло все внутри, пока я с трепетом прикрыла глаза, воспроизводя в голове сцены из своего самого развратного реалистичного сна. Мне хотелось дорисовать продолжение : как я раздевала его, ласкала, опускаясь на колени... Мое воображение пыталось воспроизвести звук его стонов и полуприкрытых от наслаждения век, его взор на меня сверху вниз и то, как на его массивный кулак наматываются мои длинные волосы, вверяя ему целиком и полностью контроль надо мной...

Уведомление, пришедшее на телефон вырвало меня из неги. Я судорожно выдохнула и зажмурилась от того, что уже дважды мне не дали ощутить желаемую разрядку. И я бы забила на все и продолжила, если бы светящийся экран не напомнил мне сколько уже было времени. Несмотря на выходной, мой день был расписан на встречи и одна из них ожидалась через час, поэтому пересилив свое желание, я поднялась с кровати и взяла телефон, находя там только что пришедшее сообщение от Джо.

«Как спалось?»

Я в голос чертыхаюсь от того насколько ироничным было его сообщение с учетом снов с его присутствием и того, как мгновениями ранее я представляла, как его тело выглядит без одежды.
Как мне спалось? Прекрасно. Восхитительно. Умопомрачительно. Я могла бы написать «Ты почти довел меня до оргазма в моем сне», но воздерживаюсь ведь мы не заходили до этого так далеко и так откровенно, за исключением двусмысленного флирта, который тонко шагал между нами по узкой грани приличия и разврата.
Я встаю, стараясь не обращать внимания на то, как дрожат колени и иду в ванную. Включаю холодную воду, жду, пока зашумит душ, и смотрю на себя в зеркало. Щёки всё ещё пылают. Глаза потемневшие, как после вина. Губы будто припухли от несостоявшихся поцелуев. Я прячу лицо в ладонях, а потом шаг за шагом вхожу под ледяной поток. Вода обрушивается на плечи, на шею, по коже бегут мурашки — холодно, но недостаточно, чтобы вытеснить жар. Он будто запечатался во мне, как татуировка, которую не смоешь никаким мылом. Я не хочу думать, но тело предаёт, сжимает живот и вновь напоминает о Джо. И если бы это был просто сон — я бы уже выкинула его из головы. Я умею. Шесть лет я только это и делаю: глушу на корню всё, что хоть отдаленно воспламеняет внутри влечение. Так работает защитный механизм в моем мозгу и это привычно.  Все эти годы я выстраивала высокие и толстые стены, за которые не пробрался ни один мужчина. Желание не ощущалось как что-то живое — скорее, как что-то опасное, грязное, вредное.
И когда оно всё же поднималось во мне, я душила его в зародыше. Вина приходила быстрее, чем любое возбуждение, но я научилась справляться и с этим.

До Джо.

Он по всей видимости сломал механизм, который я считала неприступным. А может просто прошло достаточно времени, чтобы я смогла переступить эту ступень без оглядки на прошлое...Или это всего лишь безопасная иллюзия близости, пришедшая через сон?
Я вспоминаю Аарика. Как при его прикосновениях тело начинало дрожать, но не от удовольствия, а от паники. Он всегда был добр ко мне и никогда не торопил. Каждая наша попытка сближения была моей инициативой, не заходившей дальше раздевания до нижнего белья. И каждая попытка оборачивалась для меня столкновением с душевной болью, которая ощущалась почти физически во всем теле. Но я хотела проживать эти мгновения без боли. Без вины. И пока я так и не научилась этому, моей вечной подругой оставалась знакомая холодная безопасность.

Я стою под душем дольше обычного, а когда выхожу, понимаю, что должна ускориться, чтобы не опоздать на запись в бутик. До выставки Элейн осталось чуть больше недели и Моника настояла, чтобы я зашла выбрать что-то "неотразимое, как Нью-Йорк в закатном свете", ведь по ее словам размах и контингент выставки обещает быть масштабным. Хотя, скорее всего, всё сведётся к тонкому нажиму, дюжине наводящих комплиментов и, возможно, паре злых шуток — все в её фирменном стиле. У Моники особый талант превращать выбор платья в политическое заявление, особенно когда на горизонте маячит прессa. Элейн все эти недели рассказывала, что на ее выставке соберутся кураторы, галеристы, меценаты, пресса, и она не имеет права облажаться. Для нее это по истине масштабное событие, а я на правах подруги буду там в виде всех форм поддержки. Выставка пройдет в Нью-Йорке и Элейн услужливо предложила мне полететь туда на ее бизнес-джете, хоть и путь на машине из Бостона не более пяти часов.
Джо был в Нью-Йорке уже почти две недели.
Я не спрашивала, когда он вернётся — не хотела звучать нуждающейся. Что, если он останется там до самой выставки? Что, если наше следующее пересечение произойдёт только под вспышками камер и вниманием толпы? Я не уверена, хочу ли этого, хотя Джо ясно дал понять еще вчера, что не прочь «выйти со мной в свет» в новом статусе.
И всё же, мне не хочется думать об этом сейчас, когда реальность пахнет феном, кофе с ванилью и лёгким напряжением от мысли, что меня сегодня снова будет разглядывать Моника. Я собираю волосы в небрежный пучок, надеваю льняное платье в длине миди и бросаю последний взгляд в зеркало.

— Ну что, битва за платье начинается, — бормочу я себе и хватаю сумку.

«...»

— Если это платье не сведёт Джо с ума, я официально отказываюсь от титула светской модницы Бостона. — Моника, не моргнув, подаёт мне очередное платье цвета насыщенного изумруда. Оно тонкое, струится сквозь пальцы, с драпировкой по бокам и смелым вырезом на спине. Я смотрю на него с сомнением, хоть и быстро признаю насколько глубоким и богатым выглядит цвет.

— Может, поищем что-то более сдержанное? — пробую возразить.

— Сдержанное? — Моника смотрит на меня, как на провинившуюся ученицу. — Стелла, детка, эта выставка — поле битвы. Там будут все! От "Art World Weekly" до модных блогеров, и — давай не будем делать вид, что это не важно, но там будет Кэролайн.

Имя опускается в воздух между нами, как лезвие. Я резко поворачиваюсь к зеркалу и отвожу взгляд.

— Кэролайн? — нейтрально уточняю.

—Да, — хмыкает Моника. — Не мне тебе говорить как тесно наше общество. К тому же, семья Элейн в близких отношениях с семьей Маккалан. Зная Кэролайн, она не упустит возможности засветиться перед прессой, показывая себя ценителем искусства — пусть это и в корне тотальная ложь. А еще она любит напоминать, чья тень всё ещё висит над Джо.

Моника улыбается хищно и вскидывает бровь, выдавая мне свежие сплетни светской элиты. А еще она по всей видимости тестирует мои ответные реакции, и, не получая их, продолжает :

— А ты, дорогая, будешь в моём платье. И не просто в платье, а в том самом, что потом попадёт на все обложки с подписями вроде "таинственная спутница Джорджа Оуэна".

Я закатываю глаза.

— Я не «спутница Джорджа Оуэна».

— Пока, — добавляет она с игривой усмешкой и щелчком пальцев. — Ладно, не злись. Просто примерь. Ты не обязана влюбляться в платье — достаточно, чтобы оно влюбилось в тебя.

Примерочная пахнет лавандой и тканями высокой моды. Я осторожно влезаю в это опасно прекрасное платье. Ткань ложится идеально — скользит по коже, будто создана для моих изгибов. Спина открыта почти до поясницы. Я оборачиваюсь — и замираю. Я действительно выгляжу... возвышенно и чертовски уверенно, как женщина, которая точно знает, чего хочет. Моника отдёргивает занавес и осматривает меня с головы до пят.

— Вот в этом, милая, он тебя точно не отпустит.

Я не отвечаю, только вглядываюсь в отражение и думаю о том, что он всё ещё в Нью-Йорке и что, может быть, это платье — мой способ напомнить ему, что я тоже умею заставлять ждать.

— Всё. Я больше не хочу даже смотреть на другие платья, — драматично заявляет Моника, в очередной раз окинув меня взглядом с ног до головы. — Если ты в этом не выйдешь на выставку Элейн — я сниму его с витрины и запрячу в сейф. Это искусство, Стелла, и ты — последняя деталь композиции. Убедила?

Я смотрю на своё отражение. Платье действительно не похоже ни на одно, что я надевала раньше: глубокий изумрудный цвет, как омут в лесном озере, идеально подчеркивает мой зеленый цвет глаз и делает их визуально ярче, а ткань послушно повторяет каждое движение тела и каждый мой женственный изгиб.

— Убедила, — выдыхаю я. — Оно твоё лучшее.

— Естественно, — довольно усмехается Моника. — Упакуйте, пожалуйста, — бросает она через плечо ассистенту. — В синюю коробку с тиснением и шелковую бумагу.

Переодеваясь, отдаю платье и внутренне ликую, что одна головная боль с выбором наряда закрыта. У ресепшена я тянусь к сумке, достаю карту, но Моника, не теряя ни секунды, мягко накрывает мою руку своей ладонью.

— Дорогая, считай уже всё оплачено.

— Что значит «оплачено»? — я щурюсь, не отпуская карту.

Моника, прекрасно зная, что тянет момент, откидывает свои короткие волосы назад и делает вид, что изучает свои ногти.

— Ну... У мистера Оуэна были инструкции: любые твои покупки через мою кассу записывать на его счёт. Прямая цитата.

Я замираю.

— Он что... серьёзно?

— Очень. Я даже не пыталась спорить. Мне, честно говоря, удобно. Я с ним дружу сто лет, и не хочу портить себе вечер отказом от щедрости его святейшества.

— Моника, — я опускаю голос. — Я не хочу, чтобы он платил за моё платье. Это моя покупка. Я могу позволить себе платье.

— Я даже не сомневаюсь, — хмыкает она, берёт мою карту и с улыбкой возвращает обратно в сумку.
— Но, к счастью, ты столкнулась с мужчиной, который предпочитает действия вместо слов. И, если уж совсем честно... он явно любит видеть тебя в моих платьях. Это наш с ним маленький творческий союз. Он выбирает женщин, а я их одеваю.

— Я не "его" женщина, — отвечаю слишком быстро.
Моника расплывается в многозначительной улыбке и качает головой.

— Конечно, нет. Просто его счета, вкус и внимание говорят немного иначе.

Я не нахожу, что ответить. Вместо этого наблюдаю, как продавец аккуратно укладывает ткань в шелестящую упаковку. Моника касается моей руки.

— Просто прими это, как маленькую утреннюю радость. В сравнении с покупкой компании, оплатить тебе платье — не великий жест, верно?

Ее заговорщическая улыбка сеет во мне раздражение. Уверена, она специально вбросила эту реплику дабы показать, что все еще хороша в своем любимом занятии — сборе сплетен и информации. Возможно, она ждёт моего ответа в виде оправдываний или отрицания, но я не дам ей ни-че-го.

— Спасибо за помощь, Моника. Увидимся на выставке.

Я выхожу из бутика с коробкой в руках, чувствуя себя... неуверенно. Не из-за платья — оно безупречно. А из-за всего остального. Из-за того, как ловко Джо продолжает вторгаться в моё пространство, даже находясь за сотни километров отсюда и из-за того, что какие-то нюансы наших с ним взаимоотношений в ехидстве раскалили воздух.

Улица Ньюбери, одна из самых элитных в Бостоне, гудит как ульи. Машины сигналят, мимо проносится чей-то громкий смех, женщина с кофе ругается в трубку. Все как всегда, но у меня вновь ощущение, будто только что меня обокрали... на право выбора. Я усаживаюсь в такси, и оставляя покупки на сидении рядом с собой, не раздумывая, достаю телефон.

Я: «И часто ты берёшь на себя оплату гардероба женщин без их ведома?»

Пауза. Две серые галочки превращаются в синие почти сразу. Ответ не заставляет ждать долго.

ДЖО: «Обычно на такое не спрашивают разрешения. Тебе понравилось платье?»

Я закатываю глаза.
Я: «Мне не нравится, когда лезут в мои решения»

Несколько секунд — и снова вибрация.

ДЖО: «Ты приняла решение. Я просто сделал так, чтобы оно было ещё приятнее.»

Ох, как удобно. Он такой уверенный в себе, что иногда это почти бесит. Почти.

Я: «Тогда, может, раз ты так любишь облегчать мне жизнь — закажешь ещё и столик в ресторане на ужин или поход в спа чтобы расслабиться?»

Отправляю. Сама не знаю: это больше нападение или защита, но он не ведётся.

ДЖО: «Спа звучит заманчиво. Могу забронировать для нас одно местечко, когда вернусь»

Я фыркаю, чуть тряхнув головой.
Вот он снова: легкий, скользкий, с намёками, от которых по позвоночнику бегут мурашки. Ни лобового давления, ни грубости. Только мягкое, едва ощутимое касание... как от змеи, обвивающей запястье. Тепло и почти приятно, пока она не сожмёт.

Я: «Нас? Полагаешь, я не смогу расслабиться без твоего присутствия?»

Отправляю и откладываю телефон, но он не даёт мне даже секунды покоя — ответ всплывает почти сразу.

ДЖО: «Думаю, нет. Поэтому предпочту приложить к этому руку.»

На мгновение теряю способность дышать (особенно в свете сегодняшних снов) и благодарю вселенную, что сейчас сижу в такси, а не стою на ногах. Живот снизу снова скручивает. Я бы хотела, черт возьми, чтобы он приложил руку к моему расслаблению, а он даже не притворяется, что говорит о чем-то невинном.

Я: «Ты так говоришь, будто твои руки — универсальное средство от стресса.»

Ответ приходит через секунду.

ДЖО: «Почти. Они ещё и от упрямства неплохо помогают.»

Я усмехаюсь. Он ласково, но точно толкает туда, где у меня все натянулось до напряжения. Смелость бьет во мне ключом, когда я решаюсь ненадолго перенять его тактику:

Я: «Интересный метод. Каким же образом?»

ДЖО: «Контактным.»

Ох, черт...

Я: «Ты сейчас про массаж или про что-то менее приличное?»

ДЖО: «Я про то, где сначала дразнят, а потом медленно и без спешки получают полное внимание.»

Я почти слышу его голос — тот самый, с хрипотцой и паузами между словами. Каждое его сообщение как чертово прикосновение по коже под одеждой.

Я: «А если я решу не давать тебе полного внимания?»

ДЖО: «Тогда придётся показать, сколько удовольствия стоит на кону.»

Господи. Я сжимаю бёдра, пока рассудок туманится еще сильнее и перечитываю его последнее сообщение несколько раз. Он, по всей видимости, с нетерпением ждёт моего ответа, потому что его иконка в нашем чате уже с минуту горит «онлайн». Я почти вижу его сидящим за офисным столом, в привычной для него серой или черной рубашке с закатанными рукавами и игривым блеском в глазах, пока он смотрит в телефон. Но признаюсь, мне не тягаться с ним в этой игре. Пока нет. Все эти месяцы я видела, как умело он использовал обороты речи и выверенные фразы, лишь бы посеять в моей душе смуту и заставить задуматься о чем-то развратном, при этом абсолютно не пересекая границ приличия. В этом он несомненно хорош и я напоминаю себе, что он взрослый мужчина, у которого было достаточно времени, чтобы отточить эти навыки.

Я: «Чтож, с платьем вышло очень продуманно, посмотрим как у тебя обстоят дела с терпением»

Как и ожидалось, сообщение было прочитано мгновенно, а значит он действительно ждал моего ответа, видимо задумываясь поддержу ли я его игру. И как бы заманчиво не выглядела возможность обмена сообщениями с сексуальным контекстом, мне еще нужна была голова на плечах, учитывая все количество встреч, запланированных на день.

ДЖО: «О, поверь, Стелла, я очень терпелив»

Оставшееся время до офиса я провела в попытке вытолкать из головы его последнее сообщение. Это было непросто. Даже после того как я стерла переписку с экрана, ощущение неуловимого жара где-то внутри осталось. Но сегодня не было места ни жару, ни мыслям. Мой день был расписан почти по секундам. После того, как я оставила свои покупки дома, все завертелось в бешеном ритме.
Я на ходу впечатывала письма в телефон, чередуя рабочие фразы с «прекрасно, спасибо за уточнение» и «ожидаю от вас подтверждение до 14:00», будто это могло вернуть контроль. Дальше — бегом. Первая встреча с командой по стратегии, где мы обсуждали новую платформу, которую собираемся интегрировать в структуру инвестиционного сопровождения. Я старалась быть включённой и уверенной, и это даже работало — минут двадцать, пока обрывки фраз Джо вместе с картинками сегодняшнего сна проскользывали в меня, как игла под кожу. В час дня у меня была встреча с адвокатом по поводу регистрации новой структуры управления в проекте. Потом сразу же конференц-колл с командой из Калифорнии: один из партнёров пытался внезапно изменить условия сделки, и мне пришлось провести весь разговор в режиме ледяной вежливости, разжёвывая, почему именно нет. В три часа — интервью для журнала, который курирует раздел о женщинах в бизнесе. Свет, грим, дежурная улыбка, и слова, тщательно отобранные, чтобы звучать умно, но не надменно.
После интервью встреча с консультантом в банке. Случился технический сбой в одном из внутренних отчётов, и как результат — зависшие транзакции и куча раздражённых звонков. Пока мы с операционным директором выясняли, в чём проблема, мне трижды звонили журналисты с просьбой «уточнить детали». Я дважды нажимала «отклонить», а на третий раз просто выдернула симку.Я снова переключалась, выстраивая логику и цифры в голове, как башню из кубиков. Я отвлекалась. В какие-то моменты даже получалось. Под конец дня — короткое совещание с юристами по вопросам патента. Выяснилось, что в одном из протоколов стоит не та дата, и теперь надо всё переподписывать.

Когда я наконец вернулась домой, было почти десять. Я сняла туфли, будто сбрасывала броню. Не было сил ни готовить, ни говорить, ни даже думать. В квартире было темно, тихо и немного холодно.
И только телефон, как будто жил своей жизнью.
Экран мигнул. Новое сообщение. Я не сразу решилась его открыть, потому что знала: там будет нечто, что разбудит всё то, что я пыталась приглушить весь день. Я только-только сняла серёжки и потянулась за резинкой для волос, когда раздался звонок в дверь. Морщусь. Честно — просто не хочу ни с кем разговаривать, но подхожу. В груди на мгновение поселяется тревожное чувство, когда вспоминаю, как месяцами ранее мне также оставили конверт у входной двери, но видя в глазок курьера по доставке еды, выдыхаю и открываю. На пороге стоит парень в чёрной куртке, с фирменным пакетом в руках.

— Доставка.

— Я ничего не заказывала.

Он опускает глаза в телефон и уточняет:

— Квартира 78B? Стелла Эдриан, верно?

— ...Да.

Он молчаливо протягивает пакет, который я машинально принимаю. Парень с улыбкой желает мне приятного аппетита и удаляется прочь по коридору. Закрываю дверь, все еще недоумевая и иду на кухню. Пакет пахнет остро и сладко. Я открываю его и сразу замираю. Внутри коробочка с лапшой, красный соус для заправки и ломтики имбиря. Всё до мелочей — как тогда в китайском квартале. До меня медленно доходит и я хватаю телефон, открывая сообщение.

ДЖО:
«Ты же вроде что-то намекала про ужин. Я, как мог, облегчил тебе жизнь 😉»

Я прижимаю пальцы к губам, будто это остановит улыбку. Как ловко он подтрунил мое сегодняшнее сообщение про спа и ресторан...
С чувством абсолютной благодарности за ужин, ведь я не ела ничего целый день, я сижу на полу, прислонившись спиной к кухонному шкафу, и ем лапшу прямо из коробочки, обжигаясь и не заботясь о приличиях. Соус прилипает к губам, палочки скользят в пальцах, а я всё равно улыбаюсь, пока жую.  Всё было до смешного знакомо: тонкий соус с имбирём, слегка пережаренные овощи, лапша, которая липнет к зубам, и острое послевкусие, будто ночь в китайском квартале никуда не делась.
Я даже закрыла глаза на секунду, вспомнив, как Джо тогда смотрел на меня сквозь пар от уличной кухни — тепло, чуть в сторону, будто подмечал что-то тайное.

Душ после такого дня был спасением.
Горячая вода не просто текла по телу, она будто стирала с меня весь день: плотный ритм встреч, на которых приходилось держать лицо и голос,
интервью для отраслевого журнала, где редактор всё время перебивал и называл меня «молодой леди», звонки по контрактам с вечно сбивающейся связью. Каждый час сжимался в напряжённый ком между лопатками. Когда я вышла из душа и обернулась в полотенце, тело гудело, как после тренировки. Я даже не собиралась сушить волосы. Только лечь, закрыть глаза и проснуться хотя бы на три дня позже. Экран телефона загорелся, пока я натягивала на себя тонкий топ.

Джо.

На миг я колебалась, но рука уже сама нажала «принять».

— Ты играешь нечестно, зная мою слабость к лапше, — говорю первым делом, не давая себе подумать. Он усмехается. А мне даже через динамик слышно, как лениво и довольственно он это делает.

— У тебя был сложный день, а лапша хорошее вознаграждение.

Я вздыхаю, опускаясь на кровать. Одна нога всё ещё мокрая от воды.

— День был паршивый, — признаюсь я на выдохе и ощущаю облегчение от того, что могу это хоть с кем-то обсудить. Он поймёт меня как никто другой — Ни секунды передохнуть. Хотела отменить две встречи, но не получилось. На обед времени не было. В банке — путаница. Всё шло не так, и при этом я даже не могу назвать это катастрофой. Просто изматывающая... рутина.

— Знаю, — тихо отвечает он. — Я видел твое расписание.

Я хмыкаю:
— Ты стал пугающе информированным.

— Я просто держу руку на пульсе. Особенно когда речь идёт о тебе.

Именно так всё и начинается: невинная реплика, следом — ещё одна. И прежде чем я это осознаю, мы уже болтаем почти час. Разговор течёт легко, будто в фоновом режиме — я то раскидываюсь на кровати, то сижу, поджав ноги, поправляя мокрые волосы и слушая его голос. Джо рассказывает, что на этой неделе он подписал ключевое соглашение с партнёрами из Германии. Конгломерат начинает разворачиваться быстрее, чем он рассчитывал, и теперь всё зависит от команды в Нью-Йорке. Он говорит про сделку с медиагруппой, которая сначала срывалась из-за налогового нюанса, но в последний момент он лично встретился с владельцем и убедил его вернуться за стол переговоров.

— Не знаю, что сработало — то, что я пообещал им эксклюзивный запуск, или то, что привёз лучший виски на Манхэттене.

Я смеюсь.
— Думаю, оба аргумента звучат неплохо.

Я ловлю себя на том, что слушаю его так, как будто уже принадлежу этому моменту. Всё вокруг неважно, я фокусируюсь на его голосе, дыхании и тому, как мы перескакиваем с темы на тему, как будто это уже случалось сотню раз. Мы говорим и о моих задачах, о презентации для одного фонда, о дизайне нового кабинета, который я всё никак не подтвержу. Он слушает внимательно, без снисходительности, без «профессиональных советов» и только когда голос начинает срываться на зевок, я замечаю, насколько я устала.

— Всё, Джо, — выдыхаю я, упираясь спиной в подушку. — Моё тело сдаётся. Я почти не чувствую спину. А глаза... будто отказываются держаться открытыми.

— Ты звучишь выжатой, — мягко говорит он.

— Я и есть выжатая.

Он молчит пару секунд, прежде чем ответить.
И делает это совсем не тем тоном, который ожидала.

— Есть способы... не только заснуть, — его голос становится чуть ниже. — Но и расслабиться до самых кончиков пальцев.

Я медленно моргаю, чувствуя, как тело реагирует раньше, чем разум.

— Доверься мне, обещаю — это будет самое приятное, что случится с тобой сегодня.

Я ерзаю на месте в неловкости и смущении, понимая в какое русло идет наш разговор. Сонливость отступила так, будто ее и не было.

— И как же ты собираешься это сделать?

— Как думаешь, что будет, если я скажу тебе, куда именно нужно опустить свою руку?