Часть 14
— Вы заставили меня поехать к себе ради чая? За идиота меня держите? Что вы задумали?
— Я уже сказал тебе, Якуб. Мы просто посидим с тобой за этим изумительным чаем и немного побеседуем. Успокойся.
Якуб с недоверием озирается по стенам уже знакомого ему кабинета старшего Винтера. Затем переводит взгляд на хозяина дома, но тот приободряющее кивает и подает знак рукой стоящему рядом с ним молодому мужчине, внешне на пару-тройку лет старше Виталия.
Мысли о нем, до краев и так наполненные тревогой, заставляют Якуба рефлекторно потянуться за телефоном, что лежит в кармане джинсов, но его останавливают:
— У вашего поколения какая-то удивительно странная зависимость от всех этих технологий. Вот и мой сын так увлечен ими, что рискует совсем исчезнуть из реальной жизни.
Якуб мгновенно забывает о своих намерениях. Невероятно сильное чувство омерзительности и брезгливости охватывает его. Он будто бы вновь, словно за стеклом, слышит сейчас ту исповедь Виталия. Перед глазами вырисовывается жуткие картины того, что этот человек, сидящий сейчас перед ним, творил со своим родным сыном.
— Вам мало того, что вы уже успели сделать с ним? Оставьте вашего сына в покое. И, честно, не понимаю, зачем я-то вам сейчас понадобился? В Берлине, да и за его пределами, найдется немало гораздо более сговорчивых... с ними не будет столько хлопот. За те деньги, что вы платите, они удовлетворят ваших самых взыскательных клиентов.
— Мой сын так откровенен, временами, правда? — не меняя снисходительного тона, старший Винтер вновь подает знак своему человеку, вошедшему в кабинет с подносом, сервированным на три персоны. Вот только Якуб не замечает там чайника: напиток уже разлит по чашкам. — Это очень искусный фарфор. Он долго хранит тепло и аромат чая, — видя любопытство Якуба, спешит с объяснением Герр Винтер.
— О чем вы хотели поговорить со мной? — не имея намерения участвовать в этом «фарсе» с чаепитием, Якуб складывает на груди руки.
— Не спеши, Якуб. Ты очень взволнован. Выпей со мной чаю... Увидишь, насколько спокойнее ты себя начнешь ощущать.
— А что потом? Уложите меня в постель к очередному гостю вашего заведения?
— Нет, — не меняясь в голосе, отвечает мужчина. — Я уже объяснил тебе и не раз: мы просто попьем с тобой чаю, побеседуем. А дальше ты будешь свободен. Совершенно свободен.
— И вы больше никогда не появитесь в моей жизни?
— Не появлюсь. В твоей жизни я больше никогда не появлюсь. Уж это я могу тебе обещать.
Последние слова старший Винтер произносит с какой-то скрытой усмешкой. Якуб ждет подвоха, поэтому, забыв о приличиях, — до них ли сейчас, — обращается к нему:
— Могу я взять чашку, что стоит ближе к вам?
По губам Герра Винтера скользит очередная завуалированная улыбка:
— Конечно. Ты мой гость. Твое желание — закон для меня.
— Очередная игра, что идет только по вам известным правилам? — мальчик аккуратно берет в обе ладони чашку и подносит ее к губам, но не спешит сделать глоток.
— Откуда такая подозрительность? Влияние Виталия?
— Я не хочу о нем разговаривать, — неловко фыркая, Якуб делает глоток.
— Не торопись, — мужчина приподнимает одну бровь. — Вдохни аромат.
Якуб, чуть не роняя чашку, вовремя успевает подхватить ее:
— Вы хотели «побеседовать». Задавайте ваши вопросы... И я пойду.
— Снова торопишься? А с ним ты всегда хотел задержаться подольше, ведь так Якуб?
— Мне нет дела до того, откуда вы все это... В общем... Не сравнивайте. Он — не вы.
— Не я. Но он часть меня. Далеко не самая лучшая часть.
— Неправда.
— Правда, Якуб. Он такой же член нашего клуба, как и все. И он мой наследник.
— Не нужно ему ваше наследство. Оставьте вы уже его в покое.
— Ты действительно полагаешь, что он чем-то отличается от меня? Пожалуй, лишь возрастом. Вспомни: как проходили ваши встречи? С чего они начинались? Что было потом? И как он обращался с тобой после? После того, как превратил тебя в безвольного щенка, готового брести за ним на невидимой привязи. Да по сравнению с ним, я более чем гуманно обращаюсь со своими мальчиками. Я никогда не даю им ложных надежд. Задумайся, Якуб.
— Вы, может, и пытались убить в нем все человеческое вашей «отеческой» заботой... Но он не стал таким, как вы... Не старайтесь убедить меня в этом.
— И не думал. Он сам тебе сейчас все расскажет. Правда, Виталий?
Якуб следит за взглядом мужчины, что останавливается на дверном проеме у входа в кабинет, и замечает там младшего Винтера.
— Проходи, Виталий, ты как раз вовремя.
Якуб успевает сообразить только одно: вот кому предназначена третья чашка. Дальше все начинает путаться.
«А если, и правда, он заодно с отцом?»
— Воздержусь, — сквозь зубы отвечает Виталий, без приглашения занимая кресло, что стоит рядом с креслом Якуба. Сейчас они оба оказываются напротив старшего Винтера.
— Признаться, не ожидал, что именно к нему, — мужчина кивает в сторону притихшего Якуба, — у тебя возникнет некое... к-хм... подобие интереса.
Виталий молча продолжает смотреть на отца.
— Заметь, — он вновь обращается к сыну. — Я сказал «подобие». Ибо на настоящие чувства ты не способен... Скорее, это было что-то вроде «сублимации». Ведь он такой мягкий и нежный... Наверное, с почти женскими руками. Тебе так не хватало их в детстве.
— Зато хватило твоих рук. С лихвой, — на контрасте с притворно ласковым тоном старшего Винтера голос Виталия резок и тверд. — И у меня нет к нему ни интереса, ни его подобия. И, — здесь Виталий косится на сидящего рядом мальчика, — пусть он уйдет.
— Нет! — видимо, Якуб произносит это непривычно громко, потому как оба Винтера сейчас смотрят только на него. — Мы уйдем вместе, — он смотрит в показательно равнодушные глаза Виталия. — Я не оставлю тебя с ним.
Младший Винтер осаждает его уничтожающим взглядом.
— Как у тебя тут все запущенно, однако, сын мой, — сама ситуация явно забавляет Герра Винтера. — А ведь я предупреждал тебя: не сотвори себе кумира.
— Сейчас бы Библию цитировать человеку, который в компании себе подобных читает ее наоборот.
— Ты сам не раз делал это.
— Я тогда мало, что понимал.
— А разве дело только в чтении Священного Писания? — мужчина усмехается, беря в руки чашку, что стоит нетронутой рядом с Якубом и быстро проверяет часы. — Все эти, так сказать, манипуляции, что ты проделывал с этим мальчиком, разве они не часть наших ритуалов? Вспомни, Виталий, — он вновь переводит взгляд на сына. — Те «омовения» в медной ванне, «очищение» его от лишнего, усыпание розовыми лепестками по образу креста. Покаянное голодание... Так чем же ты отличаешься от других членов клуба? Ты платил мальчику за удовольствие, так же, как ты платил и другим, до него. И будешь платить тем, кто будет после.
В голове Якуба, прислушивающегося к каждому слову, потихоньку начинает вырисоваться единая линия, берущая начало в этом клубе.Ему вдруг начинает казаться, что именно он упускал из виду все это время: так вот на что были похожи все эти «таинства». И вот чем прикрывает в глазах клиентов свою грязную деятельность этот закрытый клуб.
Вот только один человек никак не вписывается в него даже после всего услышанного: Виталий.
— Так вот, Виталий. Ты совершил ошибку. Ты почему-то решил, что этот мальчик особенный. И я боюсь, что твой интерес к нему станет реальным. А мне бы этого, как ты сам понимаешь, не хотелось. Ведь ты только мой мальчик, Виталий. Не забывай об этом.
— Я давно уже не принадлежу тебе.
— Но и уйти не можешь. Значит, что-то тебя держит. Признайся уже, хотя бы самому себе: ты часть нашего общего дела. А этот мальчик... Разве стоит лишать себя всех радостей жизни из-за какого-то... хм... какой он по счету у тебя? Я, кажется, сбился.
Якуб не выдерживает.
«Он ведь даже не пытается возразить... И так зло посмотрел на меня...»
Он резко поднимется на ноги, но не тут-то было: ноги отказываются твердо стоять на полу. С глухим звуком от соприкосновения джинсовой ткани с кожей кресла он вновь оказывается на своем месте.
Глаза Виталия беспорядочно бегают по столу с подносом. Он замечает, что одна из двух оставшихся там чашек неполная.
— Ты пил этот чай?! — почти кричит он Якубу, хватая того за слабеющую ладонь и нащупывая пульс. — Что ты молчишь?! Пил или нет?!
— Д-да, — мямлит ничего не понимающий Якуб.
— Все те же фокусы, папочка. Не меняешься, — Виталий поднимается со своего места, вытаскивая телефон. Снимает блокировку экрана, но сеть на нуле, а «экстренный вызов» мгновенно сбрасывает. — И что же ты придумал на этот раз? До каких пределов дошли твои больные фантазии?
— Ты сам во всем виноват. «Не сотвори себе кумира», — вновь повторяет старший Винтер. — К тому же, этот мальчик сам сделал свой выбор, — он самодовольно улыбается с силой сжимающему пальцами виски Якубу. — Из трех чашек он выбрал именно ту, что стояла передо мной.
— И, разумеется, на тот случай, если бы она была оставлена для тебя, ты бы избежал действия... Что там, кстати? Он теперь уснет, как я понимаю?
— Уснет. Вот только боюсь, что его пробуждение, не входит в наши с тобой планы, Виталий.
— Нет никаких «наших» планов и никогда уже не будет! — Виталий склоняется над постепенно теряющимся в происходящем Якубом и треплет его за плечо, но мальчик только на пару секунд открывает глаза и тут же плотно смыкает тяжелые веки.
— Ты же сядешь за это, — Виталий оборачивается лицом к мужчине, что с видом абсолютного спокойствия пьет свой чай. — Ты перешел все границы!
— А кто и что здесь докажет? При вскрытии будет обнаружен синтетический наркотик, мало ли как он попал в его организм. Молодежь сейчас такая... Стремится все попробовать в жизни. Попытаешься пойти против меня? Что ж, попробуй. Учитывая все факты твоей причастности к нашему клубу, очень сомневаюсь, что твои доводы будут приняты во внимание. Впрочем, риск благородное дело, не так ли?
Виталий вновь отворачивается от него, цедя сквозь стиснутые зубы:
— Грязный ублюдок...
— А ведь этот, как ты выразился «грязный ублюдок» дает вам около часа, — здесь старший Винтер опять смотрит на часы, — если быть точнее, сорок две минуты фору. Ровно столько осталось до того, как вещество полностью всосется в кровь. И тогда эффект будет необратим.
Виталий берет на руки безвольно свесившего конечности Якуба. Не оглядываясь, он, насколько это можно быстро с мальчиком на руках, покидает ненавистный ему особняк и спешит к припаркованной за воротами машине. Усаживает откинувшего назад голову Якуба на пассажирское место, пристегивая его и поворачивает ключ.
Машина не заводится: показатели топлива на нуле.
— Сволочи!.. — Виталий с силой бьет по рулю, но понимает, что не может сейчас позволить злобе и отчаянию овладеть им. Быстро установив на собственных часах таймер в тридцать девять минут, он освобождает Якуба от ремня безопасности и, покинул автомобиль, снова забирает его на руки.
Дом его отца стоит в достаточно отдаленном месте, и единственный выход — идти вдоль шоссе, в надежде, что остановится какая-нибудь машина.
Вот только время сейчас работает против них, а секунды и минуты на таймере неумолимо стремятся к нулю.