Sleep is a rose.

— Все-та­ки я был прав: спя­щий ты го­раз­до бе­зопас­нее для се­бя и ок­ру­жа­ющих.

  Ядо­вито-го­лубые сте­ны, та­кие же, мо­жет, чуть тем­нее, жа­люзи на ок­нах, сквозь ко­торых сла­бо со­чит­ся свет уми­ра­юще­го дня, ог­ромная плаз­ма на сте­не и бе­лый, с мяг­кой спин­кой, стул, на ко­тором, поч­ти нед­ви­жимо, си­дит Ви­талий и не­от­рывно смот­рит на толь­ко-толь­ко ра­зом­кнув­ше­го сла­бые ве­ки Яку­ба, ко­торый уже третьи сут­ки ле­жит в оди­ноч­ной па­лате, пог­ру­зив­шись в глу­бокий сон, что чуть не сто­ил ему жиз­ни.

— Я не умер? — маль­чик на­чина­ет ог­ля­дывать­ся, изу­чая гла­зами об­ста­нов­ку.

 — Ну, ес­ли я не по­хож на апос­то­ла Пет­ра, то да, — с ед­ва за­мет­ной ус­мешкой от­ве­ча­ет Ви­талий.

 — А при­чем здесь апос­тол Петр?

 — Хм... То есть, свя­зей меж­ду тво­им воп­ро­сом и мо­им от­ве­том ты не улав­ли­ва­ешь?

 — Нет.

Ви­талий удив­ленно под­ни­ма­ет бро­ви, но за­тем ка­ча­ет го­ловой:

 — Зна­ешь что?

 — Что?.. 

 — И не на­до те­бе это­го знать. Еще дол­го не пот­ре­бу­ет­ся. Ес­ли, ко­неч­но, ты пе­рес­та­ешь вес­ти се­бя так бес­печно. И на­учишь­ся не лезть ту­да, ку­да те­бя не про­сят.

  Яку­бу ка­жет­ся, что он по каж­дой от­дель­ной мыш­це, по сус­та­ву, по связ­ке на­чина­ет ощу­щать свое те­ло. Он хо­рошо пом­нит, как очу­тил­ся в до­ме стар­ше­го Вин­те­ра. Пом­нит это стран­ное ча­епи­тие и раз­го­вор Ви­талия с от­цом. Пе­ред гла­зами его все еще страш­но вы­тара­щен­ные гла­за млад­ше­го Вин­те­ра, ког­да он спро­сил его, ус­пел ли Якуб сде­лать хо­тя бы гло­ток... А даль­ше все об­ры­ва­ет­ся. Ни­каких, да­же смут­ных кар­ти­нок, ни еди­ного вос­по­мина­ния.

 — Что со мной слу­чилось? — об­ра­ща­ет­ся он к Ви­талию, ко­торый буд­то бы зас­тыл в од­ном по­ложе­нии.

 — Чаю по­пил. Не­удач­но.

— Я серь­ез­но. Мож­но сей­час без ду­рац­ко­го ос­тро­умия?

 — Мож­но, — Ви­талий, на­конец, вы­ходит из по­добия оце­пене­ния, от­ки­дывая на­зад за­тылок и об­на­жая шею с ос­трым ка­дыком. — В чае был силь­но­дей­ству­ющий нар­ко­тик, ко­торый при по­пада­нии в ор­га­низм вы­деля­ет яд, быс­тры­ми тем­па­ми вса­сыва­ющий­ся в кровь. У нас бы­ло со­рок ми­нут.

 — У нас?

 — У нас. Что те­бя так удив­ля­ет? Мне, по-тво­ему, сле­дова­ло ос­та­вить те­бя уми­рать там, в до­ме это­го ско­та? Эти уб­людки сли­ли бак до ну­ля в мо­ей ма­шине... Ес­ли бы не тот му­жик на ми­нивэ­не, то ты бы точ­но сей­час об­щался не со мной.

 — Ты что... На ру­ках ме­ня нес по трас­се?

— Нет. Во­локом та­щил за но­ги, — Вин­тер вновь за­нима­ет преж­нее по­ложе­ние.

 — Сно­ва шу­точ­ки?

— Сно­ва глу­пые воп­ро­сы?

 — Те­бе слож­но от­ве­тить?

— А те­бе слож­но до­гадать­ся са­мому?

Якуб сжи­ма­ет сла­быми паль­ца­ми край оде­яла, мол­ча от­во­рачи­ва­ясь ли­цом к сте­не.

— За­чем ты по­ехал к не­му? Раз­ве я не пре­дуп­реждал те­бя?

 — За­тем, что он то­же ме­ня пре­дуп­ре­дил: ес­ли не по­еду, то у те­бя бу­дут проб­ле­мы. 

  Якуб не ви­дит, но слы­шит тя­желый, про­тяж­ный вздох.

 — Я свои проб­ле­мы на­учил­ся ре­шать сам. Без соп­ли­вых.

 — А ес­ли бы та­кой чай он пред­ло­жил те­бе... Кто бы те­бя от­ту­да вы­тас­ки­вал? Во­локом.

  Якуб ждет оче­ред­ной ос­тро­ты в от­вет. Но Ви­талий лишь вновь мол­ча взды­ха­ет. Тог­да маль­чик мед­ленно обо­рачи­ва­ет­ся, встре­ча­ясь гла­зами с его прис­таль­ным взгля­дом.

— Что? Не­чем крыть?

 — Не­чем.

 — А ему... ему в оче­ред­ной раз все сой­дет с рук?

 — Нет. На этот раз не сой­дет... Он боль­ше ни­кому не ис­портит жизнь, прик­ры­ва­ясь пе­ревёр­ну­тыми с ног на го­лову биб­лей­ски­ми пос­ту­лата­ми.

  Якуб сгла­тыва­ет: 

 — Ты че­го это за­думал?.. В тюрь­му за­хотел?

 — Мож­но по­думать, так я на сво­боде... Я с тех са­мых пор... со смер­ти ма­тери в тюрь­ме.

— Не на­до, по­жалуй­ста... — ла­донь маль­чи­ка сколь­зит из-под оде­яла и нак­ры­ва­ет плот­но сжа­тый ку­лак Ви­талия. Вин­тер, не сво­дя с не­го взгля­да, рас­слаб­ля­ет ла­донь, раз­во­рачи­вая ее и пе­реп­ле­тая их паль­цы.

— Все бу­дет по за­кону. И он от­ве­тит за каж­дую из сво­их мер­зостей... И я то­же.

 — А ты здесь при­чем?! — Якуб си­лит­ся под­нять­ся с боль­нич­ной кой­ки, но тут же па­да­ет плас­том на спи­ну: те­ло все еще слиш­ком сла­бое.

 — Ты все сам слы­шал.

 — И что? Он те­бя зас­тавлял.

— В три­над­цать... Пят­надцать лет... Воз­можно. Но не в двад­цать и не в двад­цать пять. Лад­но. Ду­маю, с хо­рошим ад­во­катом, я мо­гу рас­счи­тывать на ми­нималь­ный срок, — креп­че сжи­мая паль­цы маль­чи­ка сво­ими, Ви­талий по­дав­ля­ет оче­ред­ной сме­шок. — От мо­его па­поч­ки, мне те­перь, как ты по­нима­ешь, ни­чего не све­тит, кро­ме вос­по­мина­ний. Про­дам квар­ти­ру. В кон­це кон­цов, у ме­ня есть неп­ло­хая ра­бота... Как ви­дишь, па­рень я те­перь не очень пер­спек­тивный.

 — Ну лад­но... — Якуб по­жима­ет пле­чами, улы­ба­ясь. — Нам раз­ре­ша­ют на ме­сяц се­лить к се­бе в блок од­но­го че­лове­ка. Ес­ли что, мес­та хва­тит.

— Ну, нет, — Ви­талий опять зап­ро­киды­ва­ет за­тылок, на этот раз — от сме­ха. Тог­да уж луч­ше под мос­том.

— Чем плох мой ди­ван? Пом­нится, мы с то­бой тог­да на нем неп­ло­хо умес­ти­лись.

  Ви­талий под­ни­ма­ет их сом­кну­тые ру­ки и опи­ра­ет­ся на них под­бо­род­ком:

 — Ты вы­караб­кался с са­мого края. А ду­ма­ешь сей­час о та­ких ве­щах... И у ко­го еще из нас боль­ше тя­га к... это­му де­лу, а? 

 — При­чем здесь «это де­ло»? — фыр­ка­ет Якуб. — Я прос­то вспом­нил, как мы бы­ли там. Вдво­ем. Прос­то ря­дом.

 Ви­талий сно­ва мол­ча об­ду­мыва­ет его сло­ва. Или поп­росту иг­но­риру­ет, что ка­жет­ся Яку­бу го­раз­до бо­лее оче­вид­ным.

  Но у не­го еще ос­та­лись воп­ро­сы:

 — А вра­чи? Раз­ве они не взя­ли у ме­ня кровь на ана­лиз? Ес­ли там был нар­ко­тик... Раз­ве у них не по­яви­лось воп­ро­сы по это­му по­воду? Они же дол­жны со­об­щить об этом, ку­да сле­ду­ет. 

 — Якуб, — Ви­талий, ус­ме­ха­ясь, от­во­дит взгляд в сто­рону. — Ог­ля­нись вок­руг. Ты счи­та­ешь, что ле­жишь в го­сударс­твен­ной кли­нике и твоя мед.стра­хов­ка пок­ры­ла бы та­кую па­лату? 

  Якуб по­жима­ет пле­чами, опус­кая взгляд и ка­чая го­ловой.

 — Ес­ли бы ты по­лучил столь­ко де­нег за ле­чение па­ци­ен­та, сколь­ко вра­чи дан­но­го мед.уч­режде­ния, у те­бя бы точ­но не по­яви­лось воп­ро­сов о хи­мичес­ком сос­та­ве его кро­ви. Все, что бы те­бя ин­те­ресо­вало, это сколь­ко брать с со­бой сме­ны белья для ме­сяч­но­го от­ды­ха где-ни­будь в бас­сей­не Ка­риб­ско­го мо­ря.

 — Яс­но... — поч­ти с го­речью в го­лосе взды­ха­ет Якуб. — Зна­чит, те­перь я точ­но твой по­жиз­ненный дол­жник... Что ж, — маль­чик улы­ба­ет­ся, — мо­жет, это и неп­ло­хо. По край­ней ме­ре, так прос­то ты от ме­ня уже не от­де­ла­ешь­ся.

Ви­талий дер­жится, но та­кие на­ив­ные и та­кие ис­крен­ние сло­ва маль­чи­ка все рав­но про­бива­ют улыб­ку на его ус­тавшем ли­це:

 — Вот об этом я как-то да­же не по­думал. Мо­жет, мы прос­тим те­бе этот долг и де­ло с кон­цом? — под­ми­гива­ет он Яку­бу.

 — Так про­тив­на мысль, что при­дет­ся сно­ва ви­деть ме­ня? — под ви­дом оби­ды вы­рыва­ет ла­донь, но Вин­тер удер­жи­ва­ет ее. 

 — А я, мо­жет, всю свою жизнь вот так хо­чу ви­деть те­бя... толь­ко те­бя.

 От удив­ле­ния Якуб от­кры­ва­ет рот и ок­ругля­ет гла­за, но быс­тро сме­ка­ет, что к че­му:

 — В смыс­ле, бес­по­мощ­но ле­жащим на боль­нич­ной кро­вати?

  Ви­талий при­цоки­ва­ет язы­ком:

— Те­бе там вмес­те с ан­ти­би­оти­ками еще что-то вко­лоли? Лиш­нее, по всей ви­димос­ти.

  Якуб пе­ред­разни­ва­ет его гри­масой, что еще боль­ше ве­селит Ви­талия. А за­тем он от­пуска­ет его ру­ку и вста­ет со сту­ла: 

 — Мне ра­ботать на­до. Ты тут, да­вай, поп­равляй­ся. И, — он ки­ва­ет на прик­ро­ват­ную тум­бочку, где ле­жит те­лефон Яку­ба, — на­бери ма­ме. Я ей три дня врал с тво­его те­лефо­на в смс, что ты го­товишь­ся к сес­сии, на раз­го­воры вре­мени нет. Те­лефон за­ряжен. 

 — Ой... Она там, на­вер­ное, уже в бе­шенс­тве... сей­час поз­во­ню. Ви­талий ки­ва­ет в от­вет и до­бав­ля­ет, пред­ва­ряя дру­гие воп­ро­сы:

 — Нас­чет уни­вера не парь­ся.

 — Ты что? И там всех под­ку­пил? Сов­сем с ума со­шел?! — во­пит Якуб, ду­мая са­мое пло­хое.

 — Ну, — Ви­талий иг­ри­во улы­ба­ет­ся. — По­ложим, не всех.

— Че­го?!

— Ни­чего. Не аг­рись. В по­ряд­ке там твоя ре­пута­ция. Вый­дешь от­сю­да, прис­ту­пишь к уче­бе и сам все сдашь. Ус­тра­ива­ет?

 — Ус­тра­ива­ет. 

 — Ага, вот оно, зна­чит, как. И это вмес­то «спа­сибо». Нет, те­бе точ­но что-то там вко­лоли.

— Спа­сибо. Ви­талий са­модо­воль­но под­жи­ма­ет гу­бы и по­кида­ет па­лату.

***

— Ви­талий, я сам мо­гу ид­ти... Не на­до ме­ня дер­жать.

 — Я не дер­жу, ты пле­тешь­ся, как че­репа­ха.

 — Да уж, ко­неч­но. 

  Ког­да че­рез две не­дели млад­ший Вин­тер за­бира­ет его из час­тной кли­ники и от­во­зит к се­бе, Якуб, от­выкший за это вре­мя быс­тро пе­ред­ви­гать­ся, еле пос­пе­ва­ет за под­ни­ма­ющим­ся по лес­тни­це Ви­тали­ем. Тот, не вы­дер­жав, спус­ка­ет­ся на па­ру сту­пеней и под­хва­тыва­ет его под ло­коть. 

 — От­пра­вил бы ме­ня в об­ща­гу... И проб­лем бы не бы­ло, — бор­мо­чет Якуб се­бе под нос.

— По­жуж­жи здесь еще.

  Якуб сов­сем не оби­жа­ет­ся: те­перь он зна­ет. Ви­талий та­кой. Но да­же в его шут­ках, веч­ных одер­ги­вани­ях, быс­трых пе­реме­нах нас­тро­ения от­ны­не есть что-то, что ни­ког­да уже не поз­во­лит маль­чи­ку уй­ти от не­го. Это по­каз­ное пре­неб­ре­жение до кра­ев на­пол­не­но за­ботой о нем. Ка­кого бы вы­соко­мер­но­го, са­модо­воль­но­го и по­рой та­кого хо­лод­но­го ци­ника он из се­бя не стро­ил.

 — Мне на­до в душ, — Якуб не­уве­рен­но пе­реми­на­ет­ся с но­ги на но­гу в при­хожей. 

 — Как? Уже? — ехид­но ух­мы­ля­ет­ся Ви­талий, под­хо­дя сов­сем близ­ко и поч­ти упи­ра­ясь сво­им лбом в его. — Толь­ко пе­рес­ту­пил по­рог и уже ду­ма­ешь об этом? Я вот рас­счи­тывал на ти­хий... поч­ти се­мей­ный... ве­чер. Ду­мал, ты еще слиш­ком слаб для та­кого, а ты... Не, не я не про­тив, ес­ли что, — он об­ни­ма­ет маль­чи­ка за та­лию и нак­ло­ня­ет ли­цо для по­целуя, но тот де­ла­ет па­ру ша­гов на­зад, прис­ло­ня­ясь спи­ной к две­ри.

— Все ска­зал?

 — Все.

 — Это, мо­жет быть, ты ду­ма­ешь сра­зу об этом. Я, во­об­ще-то, толь­ко что из боль­ни­цы. И ка­кой бы кру­той она ни бы­ла, это боль­ни­ца.

 — Лад­но, по­нял, — Ви­талий, ка­питу­лируя, под­ни­ма­ет ру­ки, выс­тавляя ла­дони пе­ред со­бой. — Но у ме­ня есть пред­ло­жение по­ин­те­рес­нее. Что, ес­ли ты по­ка пе­ре­оде­нешь­ся... А я на­пол­ню нам ван­ну?

— Яс­но, — Якуб скре­щива­ет на гру­ди ру­ки. — Долг пла­тежом кра­сен. По­нимаю...

 — Ни­хера ты не по­нима­ешь. Я ска­зал: нам. Чувс­тву­ешь раз­ни­цу?

 — По­ка нет, — Якуб за­дум­чи­во об­во­дит его взгля­дом. — И что?.. Мы там вдво­ем бу­дем... Мыть­ся?

 — По­чему бы и нет? Мес­та хва­тит. И я, — Ви­талий ста­вит обе ла­дони по сто­ронам от Яку­ба так, что тот ока­зыва­ет­ся в этой жи­вой ло­вуш­ке, — с удо­воль­стви­ем, — он про­водит но­сом по его ще­ке, — пот­ру те­бе спин­ку, — спус­ка­ет­ся к шее и не­боль­но за­кусы­ва­ет от­ре­зок ко­жи с неж­ной бь­ющей­ся го­лубо­ватой вен­кой, — и да­же то, что ни­же.

 Ког­да Якуб, пе­ре­одев­шись, сто­ит у кром­ки до кра­ев на­пол­ненной во­дой и аро­мат­ной пе­ной мед­ной ван­ны, а Ви­талий, так же все еще оде­тый, вык­лю­ча­ет во­ду, его на­чина­ют тер­зать сом­не­ния. В кон­це кон­цов, что там у Вин­те­ра в го­лове, зна­ет толь­ко он сам.

 — В одеж­де соб­рался ван­ну при­нимать?

 — А ты?

 Ви­талий ска­лит­ся:

— Да­мы впе­ред.

— Угу, — Якуб по­казы­ва­ет ему сред­ний па­лец. 

 — Я ведь и на­казать мо­гу за та­кие гру­бос­ти, — Ви­талий, под­це­пив сза­ди, у шеи, край фут­болку, быс­тро стас­ки­ва­ет ее, опус­кая ру­ки на ре­мень джин­сов. — Не пос­мотрю, что ты еще не сов­сем здо­ров.

  В этот раз Якуб удер­жи­ва­ет се­бя от ком­мента­рия. Бод­нув его взгля­дом, са­мозаб­венно пов­то­ря­ет за Ви­тали­ем фо­кус с фут­болкой и сам пер­вым сни­ма­ет джин­сы.

 — Ты кое-что за­был, — Ви­талий ки­ва­ет на его ниж­нее белье, вы­путы­ва­ясь из шта­нин.

— От­вернись, — впол­не серь­ез­но от­ве­ча­ет Якуб. 

 — С че­го бы это? 

 — От­вернись.

 — Не со­бира­юсь, — Ви­талий без те­ни сму­щения выс­каль­зы­ва­ет из сво­их бок­се­ров, от­бра­сывая их в сто­рону. — Не дрей­фь, маль­чик. Я уже за­метил твой сто­як. Мо­жешь не стес­нять­ся.

  Якуб крас­не­ет и, раз­ду­вая ще­ки, пря­мо в ниж­нем белье ша­га­ет за бор­тик ван­ны, с хо­ду, за­быв об ос­то­рож­ности, при­зем­ля­ясь в нее так, что доб­рая часть пе­ны с во­дой ока­зыва­ет­ся на по­лу.

 — Те­бе по­вез­ло, что ни­же пус­тая квар­ти­ра, — по­ведя бро­вями, Ви­талий при­сажи­ва­ет­ся на про­тиво­полож­ном кон­це, об­ло­качи­ва­ясь на мед­ный край.

 — Не сом­не­ва­ясь, бур­чит Якуб, от не­чего де­лать на­чав­ший щел­кать паль­ца­ми по мыль­ным пу­зырям.

 — Ма­лень­кий маль­чик оби­дел­ся, — драз­нит его Ви­талий, сду­вая с ла­дони пе­ну, а брыз­ги ле­тят Яку­бу в ли­цо.

 — Нет, — пы­та­ясь сох­ра­нить не­воз­му­тимость, от­во­дит взгляд Якуб.

  Вин­тер за­мол­ка­ет, но уже че­рез ми­нуту Якуб чувс­тву­ет, как там, под во­дой, его чуть раз­ве­ден­ных ног ка­са­ет­ся по­душеч­ка­ми паль­цев на но­гах его сто­па. Маль­чик то­же вы­жида­юще мол­чит, но ког­да но­га Ви­талия дос­ти­га­ет его ни­куда не дев­ше­гося воз­бужде­ния, ко­торое ед­ва ли те­перь спо­соб­на скрыть взмок­шая ткань белья, Якуб вздра­гива­ет, но от­сту­пать ему не­куда. Тем бо­лее что Ви­талий лов­ко пе­реме­ща­ет­ся на его сто­рону и на­виса­ет над ним всем те­лом, при­жав­шись об­на­жен­ной грудью к его гру­ди:

— Дол­го мне еще тер­петь твои кап­ри­зы се­год­ня?

 — Я мо­гу уй­ти, — Якуб, тя­жело ды­ша, под­ни­ма­ет на не­го свои ог­ромные гла­за. 

 — Тог­да, те­бе при­дет­ся уй­ти пря­мо так, ес­ли ты пом­нишь на­ше пра­вило, — Ви­талий опус­ка­ет ла­дони под во­ду и, не да­вая маль­чи­ку опом­нить­ся, быс­тро об­на­жа­ет его.

 — Су­ка, — по-рус­ски ши­пит Якуб, пы­та­ясь выр­вать­ся.

 — Для сле­ду­юще­го ра­за вы­учи что-ни­будь поп­ри­ят­нее на зна­комом мне язы­ке, — Ви­талий раз­во­дит ему бед­ра и, поч­ти пол­ностью под­мяв маль­чи­ка под се­бя, впи­ва­ет­ся ему в гу­бы не­тер­пе­ливым по­целу­ем.

  Ему боль­ше не нуж­но бо­роть­ся: Якуб не соп­ро­тив­ля­ет­ся. Он при­нима­ет все, что де­ла­ет с ним Ви­талий, от­да­вая в от­вет по­целуи до оне­мелых губ, пол­ные жи­вого ог­ня и тре­пета объ­ятия. Он поч­ти не ощу­ща­ет, ког­да Ви­талий на­чина­ет рас­тя­гивать его, го­товя для се­бя, тща­тель­но скры­вая то, как же ему са­мому слад­ко осоз­на­вать, что этот маль­чик — толь­ко для не­го.

  Во­да ни кап­ли не умень­ша­ет бо­ли от про­ник­но­вения, от тре­ния пло­ти внут­ри не­го, все еще та­кого уз­ко­го и у­яз­ви­мого.

  Пе­ред са­мым пи­ком, Ви­талий ку­са­ет его в пле­чо, тут же за­лизы­вая мес­то уку­са язы­ком: 

  — Я... теб... — он осе­ка­ет­ся, но Яку­бу нес­ложно до­гадать­ся, что он хо­чет ска­зать... Пусть да­же в по­рыве. Пусть да­же он по­жале­ет об этих сло­вах, ког­да все за­кон­чится, но Якуб зна­ет: ни­кому дру­гому Ви­талий да­же не по­пыта­ет­ся ска­зать их. 

  По­это­му он счас­тлив. Он чувс­тву­ет то же са­мое. И им не­обя­затель­но го­ворить это вслух.

  Уже пос­ле, ког­да Якуб ле­жит на его гру­ди, а во­да по­тихонь­ку на­чина­ет ос­ты­вать, Ви­талий, креп­ко при­жимая маль­чи­ка к се­бе, бу­дет еще дол­го ри­совать не­види­мые ли­нии на его спи­не.

 — С то­бой ведь ни­чего не слу­чит­ся? — про­шеп­чет Якуб, ще­коча кон­чи­ком но­са шею.

 — Ну... Ху­же, чем есть, уже точ­но не бу­дет, — ус­ме­ха­ясь, от­ве­тит Ви­талий. — Зна­ешь, ког­да он при­ходил ко мне в детс­тве...

 — Не на­до, не вспо­минай, — Якуб до­тяги­ва­ет­ся гу­бами до угол­ка его рта.

— По­дож­ди, — Ви­талий от­ве­ча­ет на по­целуй, но вновь при­жима­ет его го­лову к гру­ди, слов­но бо­ит­ся сей­час смот­реть ему в гла­за. — Так вот пос­ле его при­ходов... со вре­менем, все, что я хо­тел, это по­быс­трее ока­зать­ся на кры­ше на­шего до­ма, еще там, в Вос­точной Ев­ро­пе... И прос­то ды­шать. Ды­шать, ды­шать, ды­шать этой сво­бодой. От его рук, от его слов... от не­го. В этом до­ме то­же есть от­кры­тая кры­ша. И иног­да бы­ваю там. Но по­чему-то пос­леднее вре­мя мне хо­телось не ды­шать. А прос­то по­дой­ти к са­мому краю и сде­лать шаг. Но я ни­как не ре­шал­ся. Не хва­тало сме­лос­ти.

 — Не го­вори та­ких ве­щей... И не ду­май о них, — Якуб по­оче­ред­но це­лу­ет его пле­чи, а Ви­талий при­жима­ет­ся гу­бами к его во­лосам.

— Ты как всег­да не да­ешь мне за­кон­чить... Я дол­го те­шил свое во­об­ра­жение. Все раз­мышлял: а что там даль­ше... Ес­ли пе­рес­ту­пить этот край? Встре­тит ли ме­ня... апос­тол Петр... Или... 

 — С клю­чами от Рая? 

 — По­гуг­лил все-та­ки, кто это.

 — Ага. 

 — Мо­лодец... А по­том по­явил­ся ты. И я пе­рес­тал ду­мать о та­ких ве­щах. Мне вдруг за­хоте­лось жить. За­хоте­лось чувс­тво­вать... По­нима­ешь?

Якуб, все по­нимая, чуть от­ки­нет на­зад го­лову, заг­ля­дывая Ви­талию в гла­за:

 — Да... Во­да ос­ты­ла поч­ти. Мо­жет... Пой­дем?

 — Хо­рошо.

  Ночью Якуб, в пер­вый раз прос­нувшись, по­чувс­тву­ет, как по его лбу, все так же при­жато­му к гру­ди Вин­те­ра, нач­нут сте­кать го­рячие кап­ли. Приг­ля­дев­шись, он за­метит, как по ос­ве­щен­но­му се­реб­ристым све­том пол­ной лу­ны, что про­ника­ет в ком­на­ту сквозь на­поло­вину за­дер­ну­тые гар­ди­ны, ли­цу Ви­талия идут две не­ров­ные, влаж­ные до­рож­ки.

 — Ты че­го? — Якуб не сра­зу по­верит сво­им гла­зам. — По­чему ты пла­чешь? Что-то слу­чилось?

  Ви­талий рез­ко смор­гнет, быс­тро ути­рая ла­доня­ми вла­гу:

 — Еще че­го. Не пла­чу я. Спи.

— Якуб, по­качав го­ловой, об­ни­мет его за шею и приж­мет его мок­рое от слез ли­цо к сво­ему пле­чу:

 — Ко­неч­но... Не пла­чет он.

 Ви­талий об­ни­мет его в от­вет:

 — Ко­неч­но. Прос­то лед­ник в гру­ди та­ет... от тво­его теп­ла.

   Ког­да Якуб прос­нется во вто­рой раз, Ви­талия не ока­жет­ся ря­дом. Маль­чик, спро­сонья пло­хо от­да­вая се­бе от­чет в сво­их дей­стви­ях, по­пыта­ет­ся наб­рать его но­мер, но те­лефон Ви­талия тут же за­виб­ри­ру­ет на его по­лови­не кро­вати.

   Сос­ко­чив на но­ги, Якуб, вспо­миная, где ос­та­вил одеж­ду, на­гишом мет­нется ту­да. Одеж­ду он об­на­ружит быс­тро, но ни Ви­талия, ни его ве­щей он не об­на­ружит. Ста­нет яс­но: в квар­ти­ре его нет.

   К та­кому по­воро­ту Якуб ока­жет­ся прос­то не го­тов. В го­лове об­рывка­ми нач­нет всплы­вать то, что он го­ворил про «ды­шать», «кры­шу» и «край».

  Еще и эти ноч­ные сле­зы...

  Как бы Якуб хо­тел сей­час оши­бать­ся в сво­их по­доз­ре­ни­ях, ког­да он, вы­бежав в од­ной фут­болке и джин­сах, ус­пев су­нуть но­ги в не­заш­ну­рован­ные крос­совки, не­сет­ся вверх по эта­жам.

    Вы­ход на кры­шу и прав­да сво­боден для дос­ту­па.

   Дро­жащи­ми ру­ками тол­кнув дверь, Якуб ша­га­ет в све­жий сум­рак но­чи и взгляд его мгно­вен­но па­да­ет на вы­сокую фи­гуру, ос­ве­ща­емую все той же лу­ной. 

 — Ка­кого чер­та?! — кри­чит Якуб, быс­тры­ми ша­гами нап­равля­ясь к не­му. — Не на­иг­рался?!.. За­чем тог­да врал, что со мной ты не хо­чешь ду­мать о та­ком?

  Ви­талий, до это­го сто­яв­ший к не­му спи­ной, раз­во­рачи­ва­ет­ся и, сде­лав пос­леднюю за­тяж­ку, бро­са­ет оку­рок в сто­ящую поч­ти у кар­ни­за жес­тя­ную бан­ку, оче­вид­но, слу­жащую пе­пель­ни­цей.

 — Ты че­го рас­кри­чал­ся, а? — ви­дя, что маль­чик на гра­ни ис­те­рики, он об­ни­ма­ет его за пле­чи и при­тяги­ва­ет к се­бе. — Я по­курить вы­шел.

— В квар­ти­ре те­бе не ку­рилось? — всхли­пыва­ет Якуб.

 — Врач ска­зал, что без по­боч­ных эф­фектов не обош­лось. Те­бе те­перь на­до сле­дить за лег­ки­ми. Вот я и не стал ды­мить... Да и во­об­ще бро­сать это де­ло на­до. 

 — Я же ис­пу­гал­ся за те­бя... Сна­чала на­рас­ска­зывал все­го, а по­том вот так... Не ухо­ди боль­ше так... не го­воря ни сло­ва.

    Ви­талий лас­ко­во пог­ла­дит его по го­лове:

— Че­го пу­гать­ся-то? Ты, во­об­ще, что по­думал там?

 — Ну, зна­ешь... Сей­час все так на­вали­лось... Вот я и по­думал, что ты...

 — Ре­шил с кры­ши си­гануть? Ты это серь­ез­но? Я же ска­зал те­бе, — он да­рит маль­чи­ку лег­кий по­целуй в кра­ешек рта. — С то­бой мне не хо­чет­ся ду­мать о та­ких ве­щах. Это все в прош­лом.

   Ли­цо Ви­талия при­нима­ет иг­ри­вое вы­раже­ние: 

 — Хо­тя... Зря ты мне на­пом­нил, что я поч­ти в без­вы­ход­ной си­ту­ации. Те­перь точ­но нач­ну ду­мать о та­ком. Вот, — он еле сдер­жи­ва­ет сме­шок. — Жи­ви те­перь с этим. 

   Якуб, за­мечая ве­селье Ви­талия, щип­лет его за бок, а Вин­тер толь­ко силь­нее на­чина­ет ве­селить­ся.

 — Du bist echt ein Vollidiot! — Якуб свер­лит его взгля­дом, ко­торый тут же смяг­ча­ет­ся, ед­ва ли Ви­талий, неж­но пог­ла­див его ла­донью от вис­ка до ще­ки, про­шеп­чет в по­целуй:

 — Du bist mein Leben.

 __________________________ 

 Du bist echt ein Vollidiot! — Ты прос­то пол­ный при­дурок!

 Du bist mein Leben — Ты моя жизнь.