Часть 12
— А после... Я стану тебе совсем ненужным?.. Использованным?
— Я не настаиваю. Раз сомневаешься — уходи.
В тишине поднимаются в квартиру Винтера. В беззвучии стоят друг против друга в прихожей. Но едва ли Виталий протягивает ладони к узким плечам мальчика, как Якуб вздрагивает и полушепотом делится с ним своими сомнениями.
— Ясно, — убрав руки в карманы, задумчиво резюмирует Винтер. — Боишься. И хочется и колется. А как отступать теперь — тоже не знаешь?
— Я не боюсь того, что должно случиться. Я боюсь того, что будет после... Вернее... того, что... ничего уже больше не будет.
— Разве я когда-то обещал тебе иное?
Якуб отрицательно качает головой.
— Так в чем дело?
Якуб снова молча втягивает щеки.
— Свободен, — равнодушно хмыкнет Виталий, пожав плечами и доставая телефон, чтобы, очевидно, вызвать мальчику такси.
Но Якуб останавливает его. Ощутимо задев его бедром, решительно направляется к знакомой ему двери, в конце коридора.
— Куда рванул? — Винтер хватает его за руку.
Якуб останавливается вполоборота:
— Ну... Мне же надо подготовить себя... Как тебе нравится.
— Ты что-то путаешь, мальчик... Разве ты сейчас здесь для того, чтобы спать?
Якуб ничего не успевает ответить, потому как руки Винтера уже до хруста в ребрах сжимают его, прижав всем своим сильным телом к стене.
— Если хоть раз остановишь меня — уйдешь в том, что на тебе будет, — здесь Виталий, до помутнения в глазах обоих, прикладывается лбом к его лбу. — Подозреваю, что через пару минут вряд ли что на тебе останется. Уяснил?
Ладони Винтера скользят к его спине, забираются под футболку, то поглаживая, то хватая кожу, исследуя каждый крошечный выступ вдоль позвоночника, наконец, найдя приют чуть выше лопаток.
Якуб разжимает губы, но не для того, чтобы ответить. Слишком мало воздуха, а от горячего дыхания Винтера только сильнее сам начинает задыхаться.
— Не слышу? — настаивает Виталий, еще больше навалившись на него грудью и, кажется, до упора впечатав Якуба в холодную стену.
— Д-да, — заикаясь, вылавливает из себя мальчик.
Во взгляде Винтера, словно по щелчку, что-то меняется. Нет в нем больше этой высокомерно-хищной насмешки над беспечно вверившим себя в его руки Якубом. Кивнув в ответ на это слабое «да», он опускает руки вниз по спине, по обе стороны к тонкой талии мальчика, и начинает мучительно медленно, почти неосязаемо, ласкать чувствительную кожу мягкими подушечками пальцев.
Сперва Якуб внешне не реагирует на эту совсем невинную ласку, но стоит Виталию заменить кончики пальцев на острые края ногтей и так же медленно провести ими по следам прохладных пальцев, словно шлифую их, как Якуб безотчетно запрокидывает голову, больно ударяясь затылком о стену.
— Блять!.. — шипит он, жмурясь от смешавшихся ощущений боли и растущего трепета внутри.
— Этак мы даже до минета не доживем, — ухмыляется Виталий и, обхватив одной ладонью горе-затылок, а другой взяв Якуба под коленом, одним резким движением поднимает его так, что мальчик обвивает его ногами и быстро хватается руками за шею. — Пойдем-ка отсюда.
По пути до спальни Винтера, Якуб невпопад шепчет, тыкаясь кончиком носа в висок:
— Может, мне лучше сначала в душ?.. С самого утра там не б...
— Может, тебе лучше замолчать сейчас? — Виталий своими губами закрывает ему рот.
Якуб и не думает сопротивляться, полностью подчиняясь и этим губам и рукам... Но он все еще помнит, какие запахи нравятся Виталию. А его тело вряд ли сейчас источает ароматы меда и молока. Он не осмеливается возражать. По опыту знает: Винтер не шутил про «уйдешь в чем есть».
Поцелуй Виталия, начавшийся так, словно парень хотел «сжевать» его губы, становится все более плавным, размеренным. Он все осторожнее, будто по миллиметру, заново исследуют каждый изгиб, от складки над влажным ртом Якуба, до его полной, блестящей от влаги, нижней губы. Наконец, опустив мальчика на шелковое покрывало оттенка виски, медленно ложится сверху и касается кончиком языка края верхней губы:
— Расслабь рот.
— Что?.. — Якуб, не размыкая сомкнутых вокруг бедер Виталия ног, вдруг упрется плечами в две невысокие подушки.
— Со слухом проблемы? — Виталий мигом сожмет руками его запястья, широко разведя их по сторонам.
Якуб подчиняется, поначалу совсем неуклюже разевая рот, как голодный галчонок. Виталий, закрыв глаза, глубже проникает в его рот языком, обводя арку нёба, и, наконец, прижимаясь им к кончику языка мальчика.
Якубу начинает казаться, что он совсем не умеет целоваться. Он изо всех сил пытается не поддаваться этой внезапной панике, но мысли про «в остальном я уж точно совершенный лузер» только, будто едким удушливым дымом, обволакивают его и так плохо соображающую голову.
«Он сейчас просто посмеется и выгонит меня...»
Винтер сам видит это неловкое замешательство. Но вопреки опасениям Якуба, он отпускает его руки не для того, чтобы сделать больно по-другому или, выставив неопытность мальчика на посмешище, прогнать его. Вместо этого Виталий просовывает одну из ладоней под голову Якубу, а другой гладит его по скуле:
— Успокойся, — он целует мальчика в раскрыл бровей. — Мне нравится, что ты не все умеешь.
— Правда? — громко сглатывает Якуб.
— Кривда, — по-русски отвечает Виталий, не осознавая, что английское и русское слова звучат совсем невпопад друг другу.
— Что? Я... Я не понял, что ты сказал.
— Думаю, в ближайшие пару часов, мы, в принципе, сможем обойтись без слов.
Якуб покорно кивает, прикрыв веки, а Виталий, еще раз поцеловав его в кончик носа, задирает вверх край его футболки и, ловко подцепив ее со спины, быстро освобождает от нее мальчика. Проделав то же самое с собой, вновь ложится сверху, ощущая, как приятно скользить обнаженным телом по одновременно боящемуся и томящемуся ожиданием его ласки телу этого, даже после всех его причуд с «волшебным» чаем, медной ванной и грязных рук его отца и его «чудо"-доктора, так и оставшегося невинным мальчика.
Скользнув большим пальцем между влажных половинок рта Якуба, властно надавив им на выгнувшийся язык, он примется губами метить каждый отрезок его кожи, от шеи с голубоватой бьющейся венкой сбоку, до ключиц, на которых мелкими укусами оставит алеющие вмятины, тут же залечиваемые собственными губами. Спустится ниже, к груди, едва поспевая за ладонями, что снова дарят Якубу эти мучительно сладкие ощущения от поглаживаний и кроющих их царапков.
— Со мной в детстве так котенок играл, — внезапно разрушит мелодию из звуков поцелуев, вздохов и полустонов Якуб. — Дашь ему палец, он сначала лапками водит по нему, а потом как выпустит когти... Вот.
Краснея, только-только понимая, какую сейчас сморозил наивную глупость, мальчик закроет руками лицо:
— Ой...
Виталий, остановившись, сначала приподнимет одну бровь, а затем, прыснув от смеха, совсем не в своем характере, уткнется лицом в живот мальчика, а Якуб, убрав от лица руки, утонет ими в его волосах.
Виталий приходит в себя, но не спешит отрывать головы от живота Якуба. Ему приятны эти пальцы, перебирающие пряди его волос, ласкающие виски и основание шеи. Он вдруг ловит себя на мысли, что, может, этого сейчас и достаточно: просто чувствовать тепло, что мальчик отдает ему, и ласковые прикосновения.
Но Якуб сам толкает его на продолжение:
— Я помню про условие... Но мне немного холодно...
Виталия осеняет: окно в комнате открыто с самого утра, а вечерний воздух с улицы не так уж жарок. Подняв голову, он даже в сумерках замечает, что шея и плечи мальчика уже успели покрыться гусиной кожей. Забравшись повыше, он уютно обнимает его, полностью накрывая собой и шепчет прильнувшему к нему Якубу:
— Сейчас быстро согреешься. Только давай уж как-нибудь обойдемся без детских воспоминаний. А то есть опасения, что ты начнешь рассказать, как тебя приучали к горшку в тот самый момент, когда я буду... — Виталий скашивает взгляд к широко распахнутым глазам Якуба и решает не договаривать. — Когда... Ну, ты понял.
— Ладно, — все еще неуверенно мямлит Якуб.
Они еще какое-то время лежат так, крепко прижавшись друг к другу, словно привыкая к близости. По-новому привыкая. Как будто все, что было раньше исчезает, проявляется на пленке в обратном порядке. Друг за другом меркнут прикосновения, поцелуи, стираются из слуховой памяти все сказанные слова. Все, что было этого дня.
Виталий по-новой, как по неизведанной тропе, исследует это тело, которым когда наслаждался часами. Но сегодня оно не неподвижно: оно живое, такое податливое, так отзывчиво реагирующие на его прикосновения. Ни один поцелуй, ни одно касание руки не остается без ответа.
Виталий, больше не сдерживаясь, добирается до застежки внизу живота Якуба. Быстро расправляется с ремнем и, сложив ноги мальчика вместе, одним махом стягивает с него джинсы вместе с бельем. Не давая тому опомниться, высвобождается от таких же предметов одежды сам и опускается рядом с трепещущим всем согретый его близостью телом мальчиком.
Ненадолго останавливаясь на груди и животе, ведет ладонь ниже, зарываясь пальцами в темные бархатистые завитки волос на лобке. Якуб вздрагивает, стыдливо пряча лицо во впадинке между плечом и ключицей:
— Прости, там всё... я же говорил, что мне нужно время «подготовиться», и ты...
— Тише ты, разошелся, — усмехнувшись, Винтер начинает водить пальцами на плоском участке кожи, намеренно избегая прикосновений к давно уже совсе. не спокойно и не покорно ждущей его плоти.
Каждый раз, стоит Виталию приблизиться к пенису мальчика, случайно задеть окрепшие яички, как Якуб стискивает пальцами предательски выскальзывающий шелк покрывала, и, хватая ртом воздух, бросает умоляющие взгляды в довольное его реакцией лицо Винтера.
— Давно не пробовал тебя на вкус.
Якуб не успевает глотнуть быстро нагревшегося от их тел и ласк воздуха вокруг, как Виталий чуть не заставит его подавиться собственной слюной: осторожно освободив головку от нежной тонкой кожи, начнет щекотать кончиком языка узкую чувствительную впадинку вдоль нее. Затем, уже предвкушая новую волну сладких судорог Якуба, вберет всю ее ртом и, помогая себе рукой, примется доводить мальчика до исступления.
С еще большим удовольствием обнаружит руки Якуба в своих волосах: вряд ли мальчик сейчас отдает отчет в своих действиях. Перед самым финишем, он так сильно схватится за прядь на макушке, что Виталий, еле-еле заглушав болевые ощущения чувством совсем иного качества, позволит первому в жизни Якуба настоящему, в полном сознании происходящего, оргазму пролиться горячими струйками ему в горло.
— Зачем т-ты?.. Зачем б-было...
Не справляясь с дыханием, понимая, чему он только что сам позволил случиться, при этом, совершенно не понимая, зачем Виталию было принимать это все внутрь... Якуб совершено теряется.
— Я же сказал, что давно не пробовал тебя на вкус, — спокойно ответит Виталий, соблазнительно собирая большим пальцем белесые капли с уголков рта и отправляя это в него.
— Ты говорил, что любишь, когда от меня пахнет... по-другому.
— А ты обещал не останавливать меня, чтобы я не делал. Не прошло и часа, а ты уже нуждаешься в напоминаниях?
Якуб только опускает личико, но Виталий приподнимает его за подбородок и сочно целует эти искусанные в порыве наслаждения губы:
— Чувствуешь, какой ты?..
— Какой?.. — Якуб убирает со лба прилипшую челку. — Лекарством каким-то пахнет.
Виталий, еле сдерживая смех, закрывает лицо ладонью:
— Его тут ублажали добрых пятнадцать минут, а он «лекарством каким-то пахнет»... Ой, да. Тебя по ошибке в двадцать первый век запихнули, наверное?
— Почему?
— «Почему»? — Виталий, не теряя времени и боевого настроя, дотянется рукой до столика у кровати и, открыв небольшую шкатулку, достанет оттуда темный тюбик с глянцевой надписью и блестящую упаковку с презервативом. — Ну, хотя бы потому что ты умудрился дожить до восемнадцати лет, приехать в чужую страну, так сказать, вырваться на свободу от родительской опеки, но при этом, не то чтобы ни разу не перепихнулся ни с кем, хотя бы из любопытства, но даже не дал никому отсосать себе, уж прости за грубость. И потом... — Виталий выдавливает на ладонь немного содержимого тюбика и начинает растирать его между пальцами, — посмотри на своих ровесников. Что у них в голове? Во взгляде? Секс. Деньги. Гаджеты. Секс. А ты...
— А ты? — Якуб приподнимется на локтях. — Ты сам разве не такой, как они? Все, что ты перечислил... Если честно, я сначала только это в твоих глазах читал.
Виталий нахмурит брови:
— Не получается у нас без таких лишних сейчас слов.
Якуб, опасаясь, что Виталий, с его-то импульсивностью, может претворить свою угрозу «выгнать в чем есть» в действие, да и просто не желая, чтобы заканчивался этот вечер, плавно перетекающий в ночь, жестом покажет «рот на замок», за что получит одобрительную улыбку Виталия в ответ.
— Ляг пониже, — озвучивает просьбу Винтер. — Вот так.
Он сам разводит ему согнутые в коленях ноги, пристраиваясь между ними. Мальчик сейчас перед ним такой открытый и уязвимый, что это лишь еще больше заводит Винтера. Скользким от обилия смазки указательным пальцем, он обводит по краям плотно сжатое колечко мышц и сразу же вводит его внутрь на фалангу, отчего Якуб рефлекторно пытается сжать ноги, что ему, конечно, не позволяют:
— Сам захотел. Придется потерпеть.
— Знаю, — слабо выдавливает из гортани Якуб. — Я привыкну... не буду дергаться и мешать тебе...
— Ты мне не мешаешь, — тихо проговорит Виталий, оглаживая другой рукой напряженные мышцы в паху мальчика, вновь реагирующий на его прикосновения, все еще влажный от собственных соков и слюны Винтера, член и низ живота. — Просто не жди боли. Сосредоточься на приятных ощущениях.
Легко сказать, но Якуб действительно старается, пусть это и слишком трудно, не зацикливаться на том, как внутри его уже находятся, медленно проворачиваясь, два пальца.
Виталий проникает глубже, наклоняясь и при каждом движении, выцеловывая внутреннюю сторону бедер Якуба. Нащупав чувствительный бугорок внутри, чуть подгибает пальцы и с наслаждением наблюдает, как всем телом Якуб стремится воспарить над постелью. Но Виталий удерживает его.
Он знает: то ли еще будет. Он не ошибся тогда, когда наблюдал за ним в самый первый раз. Он все предвидел. Он всегда умел выбирать самую дорогую розу в букете из сотни ей подражающих.
Осторожно освобождая едва ли разработанный вход от своих пальцев, он заменяет их на эластичный от надетого сверху презерватива и хорошо смазанный пенис, без особых усилий входя сразу на пару дюймов.
Якуб, схватившись руками за края подушек, скрипит зубами, стыдясь проронить и звука от нарастающей боли: ну как здесь сосредоточиться на приятном?
И, кажется, Виталий знает, что нужно делать.
Не прерывая проникновения, он лишь сильнее наваливается на Якуба, вновь прижимаясь к нему грудью, как часом раньше, в прихожей, а руки его и губы начинают бережно и успокаивающе ласкать нежными поглаживаниями это личико.
Да. Больно. Но и в десятки раз не так больно, как до этого. Видеть перед собой глаза Виталия, ощущать его кожей... Якубу начинает казаться, что он готов чувствовать эту боль часы, лишь бы Виталий не прекращал этой нежной пытки.
Войдя почти до основания, равномерно двигаясь теперь в обоих направлениях, Виталий вынужден убрать руки, оперевшись локтями о постель.
Не чувствуя надежной опоры, замечает, что они так и лежат на скользком покрывале, но ему уже не остановится.
Якуб первым выстреливает ему в живот, пачкая своей «пахнущей лекарством» спермой несчастный шелк — единственного свидетеля и жертву сегодняшних чувственных и телесных откровений мальчиков. Виталий финиширует следом, сливая в презерватив, но все еще оставаясь внутри Якуба.
Он аккуратно, боясь сильно задеть раздраженный анус, вынимает из него пенис, на котором, помимо влажного блеска остатков смазки, искусственной и естественной, остались неприятные коричневые подтеки. Такие же были и вокруг открытой дырочки между ягодиц мальчика.
Виталий, стараясь не спугнуть Якуба неуместной сейчас брезгливостью, как можно спокойнее произносит:
— Пойдем-ка в душ.
— Вместе? — таращится на него Якуб.
— А ты хочешь сказать, что и после этого вечера мы еще не все видели друг у друга?
В душе, при ярком свете, Якуб, вновь краснея, наблюдает за тем, как Виталий избавляется от презерватива, со следами всех выделений, но когда Винтер просит его повернуться и развести руками попу, здесь мальчик окончательно скукоживается от стыда:
— Тебе после этого на меня и смотреть противно?
— После чего «после этого»?
Виталий делает вид, что не понимает. Взяв гель для душа, он намыливает им руки и, полив им на спину Якубу, начинает очищать мальчика от всех неприятных следов.
— Нравится унижать меня?
На удивление, Виталий молчит. А Якуб готов провалиться сквозь землю.
Закончив со всеми водными процедурами, они возвращаются в наконец разобранную Винтером постель.
— Что стоишь? Ложись.
— Мы вместе спать будем?
Виталий, поджав губы, качает головой:
— Здорово же ты затылком приложился сегодня.
Якуб подчиняется, но и здесь его ждет новое испытание: Виталий гасит свет ночника и поворачивается к нему спиной. Стоит ли гадать, какую уже причину этому вычисляет Якуб, до боли кусающий нижнюю губу, чтобы не разреветься.
Через несколько минут раздается звук пришедшего сообщения на телефон Виталию. Подсветив экран, Винтер опять недовольно хмурится и слышит шепот, вперемешку с тихими обиженными всхлипами:
— Это от... от твоего отца?
Виталий заглядывает себе через плечо и видит совсем печальные, но такие красивые глаза:
— Не твое дело. Спи.
— Помнишь, ты говорил, что не отпустишь меня к нему?
— Ну, что с того?
— Это не ты... Это я тебя к нему не отпущу... Хоть ты и не веришь, конечно, но я смогу тебя защитить от него.
Виталий, было, откроет рот, но так и не решится ничего ответить. Лежа на спине, закроет глаза.
Через несколько минут экран телефона вновь подсвечивает пришедшая смс, но Виталий, хотя и открывает глаза, не спешит взять в руки телефон. Вместо этого он поворачивается лицом к Якубу и обнаруживает мальчика все еще смотрящим в том же направлении: на него.
А еще замечает, как на длинных ресницах Якуба дрожат застывшие капли.
Ничего не говоря, двигается к нему и, притянув мальчика к своей груди, обнимает его, укрыв со спины тонким одеялом. Якуб, блаженно улыбаясь, обнимает его в ответ за талию. Виталий не возражает.
Коснувшись губами его виска, прошепчет:
— Спи уже, защитник.