Часть 10
— Очередной перфоманс от Винтера? Извини... Я не любитель дешевых представлений.
— «Дешевых представлений»? Умеешь показывать зубы, когда требуется, так?
До встречи с Винтером старшим час с небольшим, и Якуб не хочет понимать, почему сейчас в дверях его комнаты, перегородив путь в холл, стоит тяжело дышащий младший представитель этой фамилии. Не хочет... или делает вид, что не хочет.
— Здесь будем выяснять отношения? Или внутрь пустишь?
Якуб делает пару шагов назад, а Виталий, быстро выудив ключ из замка, крепко сжимает его в кулаке, давая понять мальчику, что планы его на этот вечер, по всей видимости, придется подправить.
— А каком выяснении отношений ты говоришь? — Якуб, убрав со лба длинную челку, усмехается в возмущении. — Ты мне кто? — Виталий улавливает в его голосе знакомые... свои собственные интонации. — Друг? Брат? Парень? Любовник? Насколько я помню, мы друг другу никто. В свое время ты получил удовольствие, а я неплохие деньги... а сейчас... Сейчас у меня назначена важная встреча. Так что не надо этих шоу. Просто открой дверь и дай мне уйти туда, куда я хочу.
— Ты можешь идти куда угодно, но ни к моему отцу. К этому... человеку ты не поедешь.
Взгляд Виталия не отдает сейчас привычным высокомерием. В нем читается, скорее, некая уверенность в своих действиях, в их оправданности.
— Это почему же? — Якуб, складывая на груди руки, буровит его недоумевающим взглядом. — Я, кажется, только что напомнил тебе, почему тебя не должна волновать моя жизнь. Сдается мне, ты первым когда-то указал мне на этот факт.
Преодолев секундное молчание и расстояние в метр, Виталий стремительно хватает мальчика за запястья и, развернувшись к двери, довольно жестко прижимает Якуба к ее поверхности, заведя его руки поверх головы и сам почти что навалившись сверху на в протесте бьющееся под ним тело.
— Сдаешь позиции, Винтер!.. — шипит сквозь зубы Якуб, сверля юношу взглядом. — Ведешь себя, как клише из дешевой драмы... Даже как-то не по-винтеровски. Разве не удар по твоим принципам?
Виталий едва заметно ухмыляется, не меняя выражения глаз. Все еще глядя в упор в эти полные неприязни и непонимания глаза, ответит спокойно и твердо:
— Ты знал, что я буду здесь и не дам тебе совершить очередную глупость... Не дам отправиться в грязные лапы этого стареющего содомита.
— Я знал? Интересно даже, откуда? — фыркнет Якуб, плотно сжав губы и розовея красивой линией скул. — И ты не многим лучше его, Винтер, я бы сказал, далеко не лучше!
— Перестань, ты обо всем догадался еще когда я забирал тебя после твоего ночного отрыва, — на последних словах Виталий самодовольно ухмыляется, все еще крепко удерживая мальчика прижатым к двери. — Ты ведь сегодня на это рассчитывал, признайся. Так кто из нас двоих разыгрывает дешевый спектакль?
Якуб до боли прикусывает нижнюю губу, мыслено давая себе слово выбросить к чертям этот телефон, благодаря которому возомнившему о себе Бог знает что Виталию известен каждый его шаг. Но так ли был далек от истины этот юноша?
— Верни мне ключ!.. И убирайся отсюда!.. — Якуб отчаянно предпринимает попытки освободиться, но Виталий только сильнее наваливается на него всем телом. Губы его почти на уровне рта Якуба, но он не спешит действовать.
Проходит секунд десять, прежде чем он отпускает руки мальчика и, все еще сжимая ключ в руке, продолжает молча следить за реакцией Якуба.
— Оглох?! Дверь открой и уходи!
— Мне не подойти к ней. Ты мешаешь, — Виталий отступает назад.
— П-ф-ф. Okay! — Якуб отходит от двери, меняясь местами с Винтером. Тот тянется им к замочной скважине, но в последний момент разворачивается и под ошарашенный взгляд огромных глаз напротив, оттягивает край своих джинсов, захватив его вместе с нижним бельем, и медленно опускает туда ключ, даря Якубу победоносный взгляд:
— Хочешь получить ключ — достань его сам. Мешать не буду, — Виталий переходит на шепот. — Обещаю.
— Ты, блять, шутишь?! — но по наглой улыбке Винтера Якуб делает вывод, что вопрос, явно, лишний. — Ключ отдал быстро!
— Возьми его. Разве я запрещаю тебе забрать его? — Виталий демонстративно раскидывает по сторонам руки.
Якуб качает головой и, чуть ли не взвизгнув от беспомощности, словно щенок, движется на растянувшего в нахальнейшей улыбке рот Виталия:
— Да как два пальца об асфальт! — он презрительно фыркает, сам того не подозревая, выдавая наигранность своего поведения. — Руки убери за спину только, чтоб не повадились мне помешать, идет?
— Оу, в ход пошли ролевые игры, — даже не думая стать серьезным, продолжает издеваться Винтер. — Люблю мальчиков с инициативой и фантазией, ты же в курсе, правда?
Якуб резко хватает его за край ремня и дергает, причиняя дискомфорт:
— Ага, — ухмыляется мальчик. — Тех самых мальчиков, которых ты целуешь на крыльце универа с открытыми глазами.
Виталий, демонстративно-покорно убирая руки за спину, продолжит самодовольно улыбаться, испепеляя взглядом копающегося с молнией на его джинсах Якуба:
— Так все-таки ты заметил? Браво! Нет слов. Жирный плюс тебе за внимательность. То есть, ты знаешь, что причин для мести мне из ревности нет?
— Я знаю лишь то, — Якуб, совершенно не заботясь о безопасности Виталия, с лязгом, одним резким движением, расстегивает долго неподдававшуюся ему молнию, — что ты сейчас мешаешь мне покинуть комнату и отправиться по своим делам!
— Ауч!.. — шипит Виталий. — Полегче там! И я уже, кажется, сказал: к нему ты не поедешь.
— Потерпишь! — злобно таранит его взглядом Якуб. — И я поеду туда, куда захочу, — прикусив нижнюю губу, он, набрав в грудь воздуха, прислоняет ладонь к низу живота Виталия и скользит кончиками пальцев под широкую резинку его боксеров.
— Чёрт!.. Я не был готов к такому досмотру с пристрастием, — уничтожающе хихикает Винтер, за что получает пинок от Якуба коленом в бедро.
— Боюсь, ключик чуть ниже того места, за которое ты держишься, — не теряя «боевого» настроя, подсказывает ему верное направление Винтер. — Я бы даже сказал, значительно ниже.
Якуб, словно не слыша его насмешек, продолжает скользить прохладными пальцами по горячей, давно уже напряженной плоти. Разумные мысли, инстинкт самосохранения, остатки гордости и самообладания... все летит в пропасть. Сейчас существует только этот бьющийся пульсацией жар под его пальцами и лихорадочно мечущийся по его лицу взгляд талого льда.
— Кого ты пытаешься обмануть, Якуб? — шепчет Виталий, почти задевая губами складу над его ртом. — Меня или себя?
Якуб машинально отдергивает руку и вытаскивает ее на свободу:
— А ты?..
Якуб ловит себя на последней здравой мысли о том, что раньше бы только покрутил пальцем у виска, если бы ему сказали, что будет в его жизни момент, когда путь из одной точки комнаты до другой от начала и до конца будет стерт из его сознания. Потому как он уже никогда не вспомнит, как в считанные мгновения окажется прижатым к спинке дивана, а его джинсы будут держаться на середине бедер на одном лишь честном слове.
Они оба плохо воспринимают реальность происходящего и то, что сейчас движет обоими: беспорядочно даримые друг другу поцелуи в губы, глаза, скулы, шею, оголенные плечи и грудь... И все это, переходящее в болезненные, до синяков, укусы, и, тут же, следом, прикосновения языком к саднящему от зубов отрезку кожи, словно эти оставляющие влажные следы мазки призваны охладить, залечить, заживить.
Никогда уже Якуб не сможет оправдаться перед самим собой за то, что позволяет раздеть себя до чудом оставшегося на нем нижнего белья; позволяет этим тонким пальцам и полным губам хаотично касаться ключиц, беспрестанно вздымающейся груди и в блаженстве выгибающегося аркой живота.
— Разве... ты так... привык получать удовольствие?.. — еле ворочая языком, скулит Якуб, зарываясь лицом в этой темной макушке, потому как губами Виталий сейчас вплотную подходит к краю его белья.
— А разве речь сейчас о моем удовольствии? — Виталий поднимет на него пьяный взгляд.
Якуб со всей силы сожмет ладонями его плечи; скомкав ткань давно расстегнутой сорочки, свисающей с предплечий, потянет ее вверх, но Винтер быстро перехватит его за запястья:
— Нет, — отрезвив взгляд, лишь покачает головой.
— Почему?..
— Потому что надо уметь... уметь усмирять плоть.
Виталий освободит его от своего тела и опустится на колени перед все еще дрожащими ногами Якуба.
— Что за херню ты несешь?
Виталий, совсем другого рода прикосновениями, осторожно погладит мальчика своими ладонями чуть выше запястий:
— Твой первый раз будет другим... не здесь и не так...
Якуб разочарованно-недоверчиво подожмет губы:
— Да откуда тебе известно, каким будет мой «первый раз»?.. Может... мне вообще все равно... как и где... если это будешь ты.
Виталий вздохнет и устало переместится с пола на диван, рядом с подобравшим ноги ко все еще обнаженной груди Якубом. Оба молча слушают тишину, нарушаемую только неровным, сбитым ритмом двух сердец.
В кармане так и оставшихся брошенными на пол джинсах Якуба настойчиво начинает вибрировать телефон.
— Не бери... Не надо, — Виталий разворачивается к сидящему к нему профилем мальчику.
Якуб, игнорируя просьбу, подается вперед и тянется рукой к джинсам.
— Я прошу тебя, не надо ему отвечать.
Цепляясь краем косящиеся глаз за эти почти мольбы, Якуб берет в руки телефон, нажимает «отклонить» и полностью отключает гаджет. Положив телефон на стоящий сбоку от дивана низкий столик, обращает взгляд к тоскливо следящему за его действиями Виталию:
— Всё? Доволен?
Виталий кивает в безмолвии.
— Расскажи мне, — просит Якуб.
— Что?
— То, что боишься рассказать. Не решаешься... То, что боишься мне доверить.
Виталий, словно не понимая, только пожимает плечами:
— Ничего я не боюсь.
— Боишься. Боишься отпустить меня к своему отцу... Почему?
Виталий вновь только дергает плечами:
— Не хочу, чтобы он прикасался к тебе.
— Почему?
— Не люблю, когда трогают моё.
— Я не «твоё»... Я не вещь, которую можно присвоить... И причина ведь не в этом, правда? Ну... Или не только в этом, уж на то пошло? Так расскажи мне... Что тебя гложет?
Виталий отводит понурый взгляд в сторону:
— Что же тебе рассказать?.. — его всегда полный уверенности голос срывается до слабых хрипов. — Что моя мама умерла, когда мне было одиннадцать. Что однажды вечером мой «безутешный» отец пришел ко мне в комнату и лег рядом?.. Или... — здесь, под ошарашенный взгляд Якуба, Виталий из последних душевных сил окреп голосом, — рассказать тебе о том, что было дальше?.. Рассказать, как мой отец нашел утешение, трогая везде своего готового сгореть от стыда сына, поначалу не понимающего, зачем папа делает такое с ним? Рассказать, что до тринадцати лет я каждый день с ужасом ждал наступления вечера?.. По душе тебе рассказ с таким сюжетом?
Якуб замирает, с силой прикладываясь ладонями к вискам и сдавливая их до хруста в сводах черепа. Понимает, что должен что-то ответить на такую исповедь, но связки в его гортани будто бы разом оборвались и больше не способны рождать звуки. Он не знает, где ему взять сейчас силы и хоть что-то ответить в это несчастное оцепеневшее лицо, со скованными мутным льдом глазами.
Совладав с собой, он накрывает ледяную ладонь Виталия своей, сделавшейся вдруг горячей, что пламя, и переплетает их пальцы:
— Почему он до сих пор на свободе? Это же... преступление против детской неприкосновенности... Или как это все называется по закону?.. Его давно нужно отправить в тюрьму. — За что? — словно и не было этого «рассказа», не дрогнув ни единым мускулом в лице, отвечает Виталий. — Формально, он меня не... не насиловал. Действовал очень осторожно. Никаких проникновений... Только...
— Не надо, — Якуб чуть сильнее сжимает его пальцы в своих. — Он все равно должен ответить за все.
Виталий горько усмехается:
— А ведь ты был прав: по большему счету, я немногим лучше его. Ты это смог ощутить на себе.
— Неправда... Не такой ты... Не слушай меня. Ты не делал мне больно... — здесь Якуб слегка улыбнулся, — даже наоборот. И я не ребенок.
— Временами — самый настоящий. Настоящий упрямый ребенок.
— Ты все еще зависишь от него... Финансово?
— Я все еще завишу от него. Не финансово... Здесь другое... Не смогу сейчас толком объяснить.
— Хорошо... Расскажешь, когда захочешь.
Виталий вновь качает головой, добавляя:
— Он научил меня одной жестокой хитрости: можно делать все, что пожелаешь... Действовать, повинуясь велению плоти... Главное, какое-то время ограничивать себя в другом. И тогда... Ты словно искупаешь свои грехи.
— Поэтому ты голодаешь неделями? А индульгенции выписывает твой отец?
Виталий молча запрокинет голову, а Якуб осторожно склонит голову к его груди, за что его мгновенно обнимут свободной рукой:
— Не такой человек тебе нужен, пойми... Я не буду звать не свидания... Со мной не будет ничего известно про завтрашний день. Я могу причинить боль и даже не пожалеть о том, что сотворил... Буду ненавидеть себя за это, но не пожалею о содеянном.
— Ты не можешь решать за меня, — Якуб скользнет руками за его спину и крепче прижмется к его груди.
Лежавший все это время в углу дивана тонкий плед живо накроет мальчика со спины, а сильные руки с тонкими пальцами бережно примутся гладить его убаюкивающими движениями.
Якуб вновь не заметит, как уснет, а пробуждение застанет его уже в полной солнечного света комнате. Оглядевшись, он заметит на столике какой-то пакет, источающий божественный аромат кофе и свежей выпечки, а рядом с ним — огромную алую розу с бархатными лепестками.
Вдохнув аромат цветка, улыбаясь, он возьмет телефон и, включив его, недолго размышляя, наберет сообщение:
«спасибо за утро... я тут подумал: раз мне от тебя уже никогда не дождаться приглашения на свидание, что, если я тебя приглашу?..»