Часть 9
Уличный воздух берлинской ночи не дарит ясности мыслям. До самого позвоночника пробирает дрожью: немудрено — в одной-то белой футболке и тоненьких джинсовых скинни. И стоило же так вырядиться, чтобы потом, почти под утро, стоять у ярко-мерцающей вывески ночного клуба, где основной контингент составляют парочки одного пола.
Сейчас Якуб уже и не вспомнит, что сподвигло его затеряться среди кайфующей от количества выпитого алкоголя, выкуренных самокруток и гипнотизирующей сознание музыки толпы этого ночного заведения. То ли дикая обида на этого «напыщенного, самовлюбленного идиота Виталия», то ли простое любопытство, то ли желание забыться. Хоть на одну ночь выгнать из головы сонм кошмаров реальности последних пары месяцев.
Может, это его «ты по мальчикам» не было так уж далеко от истины?
И все бы ничего, но непривыкшего к такому количеству спиртного Якуба уносит после третьего шота текилы, а предложенный ему в туалете каким-то смазливым местным завсегдатаем самокрут только добавляет проблем. К тому же, этот «доброжелатель», рассчитывая на обычную вседозволенность, не дает мальчику опомниться и уже расстегивает ему ширинку. В ответ Якуб что-то кричит, мешая немецкие и английские ругательства, а затем выбегает на улицу. И только здесь понимает, что забывает в туалете бумажник с оставшимися там парой сотен евро. У Якуба все же хватает благоразумия не брать с собой все средства к существованию. Отправиться обратно мальчик не рискует, а вызвать такси и просить подождать, пока он вернется с деньгами из блока, кажется ему абсурдным. На банковской карте денег не хватит, чтобы добраться даже до соседнего квартала. Потому в его пьяно-накуренной голове рождается только одна мысль.
«В конце-концов, он тоже руку свою приложил к тому, что я здесь!» — по-детски обиженно ворчит про себя Якуб.
Нажимает «отправить» и не сказать, что особо надеется на ответ, которого, впрочем, не поступает. Зато уже через пару десятков минут, глухо хлопнув дверцей авто, к зданию клуба приближается высокая фигура в оттенка капучино весеннем пальто. Виталий останавливается от пошатывающегося Якуба в каком-то полуметре. И только сейчас до мальчика слабо доходит...
«Адрес!..»
— П-погод-ди... — вместо приветствия мямлит Якуб. — Как ты узнал, гд-где я...я?.. Я же... Я же адреса тебе не отправил.
С минуту Виталий молча изучает его лицо, а затем кивает в сторону машины и направляется к ней сам. Совершенно растерянному Якубу ничего не остается, кроме как последовать за ним.
Через пару кварталов Якуб не выдерживает:
— Как ты узнал, где я?
И вновь его награждают молчанием.
— Ладно... Отвезешь в общежитие... Я заплачу.
На этих словах Виталий резко тормозит, отчего Якуб подпрыгивает на мягкой коже пассажирского кресла.
— Пристегнись, — холодно бросает он осоловело уставившемуся на него Якубу. — И помолчи, если нетрудно. В отличие от некоторых, — тех, которые не-по-мальчикам, — у меня на эту ночь планы были поскромнее.
Якуб не успевает даже равнодушно хмыкнуть на такую явную, все еще весьма добрую, совсем не «по-винтеровски», издевку. Но продолжить этот «исчерпывающий» диалог ему не позволяют ни остатки благоразумия, ни подкатывающий к горлу ком.
— Ос... ос-тан-но-ви-и...
— И не подумаю, — гладя прямо перед собой, отвечает Виталий.
— М-ме-н-ня в-вы-р-р-вет с-сей-час-с...
— Scheiße!..
Выругавшись, Виталий, не прекращаю движения, одной рукой нашаривает в бардачке какой-то бумажный пакет и протягивает его Якубу.
— Издеваешься?! — из последних сил, более внятно, вопит Якуб.
— А ты что хочешь? Чтобы я тормознул на шоссе и тебя прополоскало в границах дорожной разметки?
— Не могу я... При тебе...
— Не грузись, — Виталий раскрывает для него пакет. — Я тебя каким только не видел.
И в голосе его сейчас нет ни единой фальшивой нотки.
Якуб, мертвенно бледный, трясущимися руками принимает пакет. То, что случается дальше, проносится уже за пределами его сознания.
***
Ночные «вертолеты», чьи-то бережные прикосновения, дарящая легкость прохлада постельного щелка... и цветные сны, ни один из которых не задерживается и фрагментом в памяти.
Якуб просыпается с жутким привкусом какой-то едкой гнили в глотке и тяжелыми отеками на лице. Оглядывается и понимает: он в той самой постели Виталия, где уже не раз приходилось видеть самые чудесные и самые бесстыдные сны.
Заглянув под одеяло, обнаруживает собственную абсолютную наготу, но поразмыслить над этим даже нет сил. Боковым зрением цепляется за всю свою одежду, от нижнего белья до футболки, чистую и аккуратно сложенную на стуле, рядом с кроватью.
— Думаю, тебе стоит принять душ, прежде чем одеться, — Виталий лишь на пару секунд показывается из-за двери, в затем вновь исчезает.
На этот раз, без каких-либо возражений послушавшись совета, Якуб, сделав над своим ослабленным ночными приключениям организмом усилие, знакомым путем направляется в душ, а потом насколько можно быстро одевается.
В голове его проносятся мысли об уходе «по-английски», но что-то другое оказывается сильнее.
— Не топчись там, садись за стол, — через плечо обращается к нему, стоящему в кухонном проеме, хлопочущий у плиты Виталий. Особенный Виталий. Утренний Виталий. Уютный Виталий. Словно и не бывает другого Виталия. Холодного. С вожделеющим взглядом. Виталия в пафосном шелковом халате. Виталия, без зазрения совести прикасающегося к его телу в самых постыдных местах.
Сейчас на Винтере надеты обычные, свободного кроя домашние штаны и легкая светлая рубашка-поло.
Якуб сначала мнется недолго, покусывая нижнюю губу, а затем бесшумно, чуть ли не на цыпочках, крадется ко столу и тихо приземляется на стул.
Вскоре перед ним появляется тарелка с овощным омлетом и парой кусков бекона с ароматной, хорошо поджаренной корочкой, чашка черного кофе, несколько ломтей свежего хлеба и ваза с черничным джемом. Для себя присевший напротив Якуба Виталий ставит только кофе.
— Здесь много для меня одного, — Якуб кивает в сторону своей тарелки. — Или... Ты снова голодаешь? Я тогда есть не буду тоже.
Виталий укоризненно закатывает глаза, а затем молча берет хлеб и намазывает его джемом.
Якуб двигает тарелку с омлетом на середину:
— Есть вторая вилка?
Винтер игнорирует его вопрос. Подтянув к груди согнутую в колене ногу, откидывается затылком к стене позади него и молча пережевывает откушенный кусок хлеба с джемом.
Якуб, в свойственной ему манере, по-детски фыркает и что-то ворчит себе под нос, но урчащий на всю кухню желудок больше не дает ему времени подумать «а правильно ли вообще ему здесь находиться?», потому через пару секунд мальчик с аппетитом уплетает за обе щеки приготовленный для него завтрак.
Когда с едой уже покончено, Якуб аккуратно складывает столовые приборы на пустую тарелку и выжидательно смотрит на сидящего к нему профилем Виталия.
— Ну... Давай что ли... Говори, все что должен сказать.
Виталий чуть поворачивается к нему лицом и удивленно выгибает дугой одну бровь:
— Что я должен сказать?
— Ой, не прикидывайся!.. Ты же видел, откуда забирал меня.
— И?
— Ну, так давай, скажи, что те, «кто не по мальчикам», по таким местам не ходят. И вообще...
Виталий криво ухмыляется:
— Что «вообще»? Ты мальчик взрослый. Сам решаешь, куда тебе ходить, а куда нет. По ночам, — последнее Винтер выделяет особенно пафосно. — Вот только никак не думал, что придется подрабатывать твоим личным ночным такси. И персональной ночной прачкой.
Винтеру явно доставляют удовольствие такие притворно-спокойные комментарии.
Якуб больше не может вынести ни этого пристального взгляда, ни издевательской улыбки. Встав из-за стола, он берет в руки посуду и относит все к мойке. Но не успевает даже щелкнуть лапкой смесителя, как на живот ему ложатся две мягкие ладони, а поверх плеча опускается подбородок. И горячее кофейное дыхание отдает в самый висок:
— Но если еще хоть раз подобное выкинешь, я тебя закрою под семью замками, понял?
— Не имеешь права...
Едва ли Якуб успевает выдохнуть, как его разворачивают так, что сейчас он полностью оказывается окруженным кольцом из объятий Винтера:
— Закрой глаза, — сквозь шепот улыбается Виталий.
Якуб ладонями, словно защищаясь, упирается ему в грудь:
— Зачем?.. Снова обманешь?.. Напомнишь про мои «заёбы»? Или еще что пообиднее придумаешь?
— Закрой глаза.
— Нет, — Якуб не сводит с него с широко распахнутых глаз. Виталий кривит губы в самодовольной ухмылке и, склонившись к лицу, что выражает сейчас совершенную растерянность, поочередно касается губами огромных глаз, от чего те рефлекторно закрываются.
Якуб хочет возразить, но еще на подходе ко рту все неозвученные слова протеста снимаются прикосновением к нему губ Виталия.
Разве могут выпитая этой ночью текила и несколько дилетантских затяжек самокрута сравниться по силе воздействия на все естество Якуба с тем, как умело терпкий, аромата свежесваренного кофе и нежности, поцелуй Виталия заставляет слабнуть подкашивающиеся в коленях ноги и сжиматься тугими узлами мышцы вокруг позвоночника. Как бесконечной пугливой волной накрывают тело мурашки. Как за доли секунды Якуба бросает то в жар, то в холод.
Он даже не понимает, в состоянии ли сейчас ответить этим губам. Его вдруг начинает давить глупое чувство неловкости, оттого что кажется, будто он не целует Виталия в ответ и не позволяет тому вести в поцелуе, а лишь машинально открывает рот, наподобие рыбы.
Винтер чувствует эту неловкость. Разомкнув губы, все еще крепко держа в своих руках находящегося в смятении мальчика, ровным голосом произнесет:
— Этого ты хотел?
— А ты?..
Виталий выдохнет и, одной рукой скользнув по спине мальчика чуть выше, заставит Якуба уткнуться лицом себе в шею:
— Я большего тебе дать все равно не смогу.
— Большего, чем что?
— Ты понял. Зачем переспрашиваешь?
Якуб поднимает голову:— Это потому что ты по-прежнему ничего не хочешь чувствовать?
— «По-прежнему»? — голос Винтера снова похолодеет. — А разве что-то изменилось или произошло что-то важное, чтобы это твое «по-прежнему» имело смысл?
И в ту секунду Якуб понимает: это опять всего лишь игра. Играется с ним, как кошка с мышкой. Очередная забава циничного любителя поглумиться над чувствами других людей.
— Лучше бы я никогда не соглашался на твои условия, а просто позвонил Герру Винтеру, извинился и приступил бы к работе. Лучше бы твой отец трогал меня везде, а потом бы просто заплатил и все. Без вот этого всего!
Каждое слово Якуб только что с яростью не выплевывает во вдруг помрачневшее лицо напротив. Виталий отпускает его из рук:
— Так уверен, что прикосновения этого человека были бы для тебя легким испытанием?
Якуб не понимает, что происходит. Ему начинает казаться, что Виталия задевают сейчас вовсе не брошенные им слова. Впрочем, Винтер быстро меняет русло разговора:
— У меня полно дел. Надо поработать. Я отвезу тебя.
— Нет уж, спасибо... Сам как-нибудь справлюсь, — Якуб показушно складывает на груди руки.
Виталий равнодушно хмыкает и направляется в прихожую. Там он оставляет на тумбочке пару купюр и уже в дверях обращается ко все еще стоящему на кухне Якубу:
— Дверь захлопнешь просто.
Его уже нет в квартире, но сетующему на свою опрометчивость мальчику хочется разбить пару тарелок: то ли об пол, то ли об свою голову.
А через неделю Якуб спускается по ступеням здания университета и замечает подъехавший к воротам автомобиль со знакомыми номерами. Сердце его начинает колотиться так, что чудится, будто его слышно на другой стороне улицы. Мальчик, забыв о том, что вокруг десятки его сокурсников, ускоренным шагом направляется к вышедшему из машины Виталию, но в десятке метров сердце Якуба готово размазаться по чистой плитке тротуара, ибо, опередив его, в объятиях Винтера оказывается совсем другой мальчик.
Якуб не помнит его имени. Вроде, кто-то на курс старше. Это уже не имеет значения.
Решение приходит само собой. Он достает телефон и трясущимися руками набирает номер старшего Винтера.