Sleep is a rose.

— В дверях меня держать будешь?

Оперевшись твердой ладонью о светлый косяк дверного проема, Виталий чуть запрокидывает голову, с неким вызовом разглядывая находящегося в замешательстве Якуба. Тот еще какое-то время колеблется, нервно кусая губы, а затем складывает руки на груди и тихо произносит:

— Проходи... Раз пришел.

Виталий с любопытством оглядывает скромную, но уютную обстановку комнаты в блоке Якуба и, поджав уголки рта, надменно резюмирует:

— Так вот где проживает «интеллектуальное» будущее нашего государства?

Якуб устало ведет плечами:

— Ты сюда заявился, чтобы со своими апартаментами параллели провести? Как видишь, их вряд ли найдется и пара.

— Хм... Огрызаться, значит, силы у тебя есть? Что ж вид такой неважный? — Винтер разворачивается лицом к стоявшему за его спиной юноше.

— «Неважный»? Я бы сказал, получше, чем у некоторых пару недель тому назад... Про то, где взял мой адрес спрашивать бессмысленно, я так понимаю?

Виталий прищуривает взгляд и вновь лишь хмыкает:

— Оу, это было сложнее шифровок «Энигмы», но я справился.— Очередная порция остроумия? Не подскажешь, после какого слова я должен быть сражен наповал?Взгляд Винтера вновь веет высокомерием, но сейчас он лишь молча продолжает стоять лицом к настроенному дать решительный отпор «этому самовлюбленному мажору» Якубу.

— Ладно, — снисходительно начинает Виталий после недолгого молчания. — Я был на кафедре, где ты учишься. Адрес дали там. Сказали, ты совсем сдал в учебе и на занятиях либо спишь, либо витаешь в облаках.

— Ага, — Якуб до скрипа стискивает челюсти и делает шаг навстречу. — Будут такой конфиденциальной информацией делиться с посторонним. Так я тебе и поверил. Конечно же, все по своим каналам разнюхал. Я прав?

— Я тебе все сказал, как есть. И, — здесь Виталий довольно ухмыляется. — «Посторонним» бы давать не стали. Ты прав. Поэтому пришлось сказать, что я твой парень, мы поссорились, а адреса я не знаю. Хотя и в другом ты не ошибся: проще было бы узнать, как ты выразился, «по своим каналам». Достаточно иметь твой номер телефона.

Якуб просто не верит своим ушам...

«Он это сейчас серьезно?!»

— Слушай, шутка затянулась, тебе так не кажется? Скажи честно: ты ведь не наговорил такого про меня на кафедре? Мне, блять, как бы, учиться еще там!

— Нет, успокойся, — Виталий принимает серьезный вид, но черти в глазах его никак не хотят униматься. — Я сказал, что мы просто трахаемся. У нас свободные отношения, и я плачу тебе за секс. Ну, а дальше ты знаешь.

Потратив последние силы на злость, с несвойственной ему агрессией во взгляде, Якуб сжимает что есть мочи кулаки и кидается на своего «собеседника». Но не будь Винтер Винтером, если бы не смог вовремя предугадать нападение. Поймав мальчика в капкан своих рук, он резко заводит ему ладони за спину и этой самой спиной прижимает к своей груди. Горячо и прерывисто дыша ему в шею, Виталий на диво спокойным голосом произносит у самого уха Якуба:

— Думал, не справлюсь с тобой? Не сумею?..

— Иди ты нахуй!.. — Якуб дергается в этом плену чужих рук, но ему не позволяют вырваться.

— Повежливее, мальчик, — Виталий не изменяет тон голоса. — Ты что ж какой впечатлительный, а? Chill out, узнал по своим каналам. Расслабься.

Якуб затихает, но даже по нервному его дыханию Виталий понимает: ему не верят.

— Кстати, согласись, первая версия — не самая плохая по ситуации.

— Да уж, конечно. Куда лучше!.. — выплевывает сквозь зубы Якуб.

— Так напрягает, если бы кто-то узнал, что ты «по мальчикам»?— Что?! — Якуб вновь предпринимает попытки освободиться, но тщетно: руки Виталия надежно удерживают его. — С чего ты вообще взял, что я «по мальчикам»?

— Эм... Мне правда напомнить тебе, как мы с тобой проводили время?

Якуб издает странный, похожий на визг раненого животного звук.

— Мне деньги нужны были... И ты обещал не... не позволять себе лишнего.

— То есть, причина твоего согласия позволят другому парню трогать тебя за все причинные места — это лишь деньги?

Якуб молчит. Ему бы сказать твердое «да» и хоть раз утереть нос этому «золотому мальчику», но он не может.— Я не «по мальчикам». Понял? Не суди по себе!

Виталий мгновенно отпускает его.

Якуб отлично понимает, что ведет себя глупо и инфантильно. Понимает, что подобная наигранно-агрессивная реакция только больше закапывает его самого с головой. Но ему уже не остановиться...

— Думаешь, — Виталий готов поклясться, что слышит, как шипит и клокочет слюна в глотке Якуба, — если у тебя есть деньги, связи, ты до конца жизни будешь манипулировать другими людьми? Покупать их, как понравившийся гаджет, затем выбрасывать, потому что вышла версия поновее? Гнать от себя, — зачем он это-то говорит, он и сам уже плохо соображает, — а затем вот так вот являться, как ни в чем не бывало? Чего ты добивался своим приходом?! Зачем ты вообще сейчас здесь?! Думаешь, у меня без тебя проблем мало?!

Якуб изо всех сил кусает нижнюю губу, но его красивые миндалевидные глаза давно на мокром месте. И хуже всего, что от природы совсем не плаксивый парень готов разрыдаться от всего, что навалилось на него за последнее время перед этим напыщенным, высокомерным циником.

Он не выдерживает этого по-прежнему холодного взгляда.

А стоило рассчитывать на другой? 

Отходит к небольшому дивану и шумно приземляется на него, притянув колени к груди и обхватив их руками. Ни дать ни взять маленький обиженный ребенок.

— Я сейчас здесь, потому что не привык быть в долгу.

Якуб делает вид, что не замечает, как рядом с ним на диван опускается худощавая фигура Винтера. Но знать бы Виталию, как ускоряет сейчас свой ход сердце горюющего о своих бедах мальчика.

— Да, я прекрасно понимаю, какой я человек. Но сдается мне, что я никогда особо и не скрывал от тебя этого? — Винтер внимательно изучает взглядом точеный профиль, что бледнеет сейчас в каких-то пяти дюймах от его лица. — Так что... Просто хотел убедиться, что ты еще не совсем выпал из жизни. Раз уж ты когда-то не отнесся наплевательски к моему дерьмовому существованию.

— «Дерьмовому»? Издеваешься?! Да у тебя... — Якуб резко разворачивается к нему полным ненависти взглядом.

— А что у «меня»? — Виталий прерывает его. — Полагаешь, деньги и связи — это все, что нужно человеку? Это самое ценное?

— Ну... Знаешь, я как-то был уверен, что это твоя позиция.

— Ошибаешься, Якуб. Но я пришел не для того, чтобы читать тебе лекции по философии и социологии. Не стану отнимать хлеб у университетских профессоров.

— Я тогда... совсем тебя не понимаю... Да и вообще не знаю, надо ли мне это.— Не надо, Якуб. Тебе этого точно не надо. Все, что тебе сейчас требуется, — это сон. Sleep is a rose, помнишь?

— А... — Якуб вновь разворачивается профилем. — Я-то уж думал, ты и вправду «проявил участие». Значит, вновь пришел получить свое? Извини, заместо медной ванны у меня душ, и шикарного постельного шелка в общаге не держу.

Виталия пробирает дикий хохот:

— Под «сном» я подразумевал именно «сон», в прямом смысле слова. Но вижу, ты никак не забудешь времени, проведенного со мной. Как-нибудь повторим, обещаю, — краем глаза Якуб видит, как тот подмигивает ему. -Но не сегодня, прости.

— Охуеть, как успокоил! — зло огрызается Якуб, но Виталий только молча протягивает руку к его голове и мягко опускает ладонь на прохладные волосы. Начинает неспешно поглаживать вдоль этого темно-русого шелка, но Якуб, нарочито презрительно фыркая, сбрасывает ладонь со своей головы.

Переместившись в самый угол дивана, он откидывает голову на спинку и чувствует, будто веки его и правда становятся предсонно тяжелыми.

«Наверное, вымотался вконец... Или это просто чья-то рука...» — проплывает в его голове перед тем, как мальчик забывается крепким, сладостным, долгожданным сном.

Пробуждение застает самого Якуба врасплох. Голова его все еще прижата к чему-то твердому. Но это не обивка дивана. Это что-то живое и... дышащее и отдающее в висок гулкими ударами сердца. Больше того, к своему удивлению, Якуб обнаруживает, что круг его спины плотным кольцом обвиты две руки, а сверху вниз на него пристально смотрят два ярко-синих глаза.

Якубу, может, спросонья, но чудится, словно в этих глазах сейчас нет привычного льда. Только вот не раз он уже был научен не доверять этим видимым переменам во взгляде Винтера:

— Легче? — тихо спрашивает Виталий.

Якуб всысывает внутрь обе щеки, кусает губы и опускает взгляд:

— И что это все значит?..

— Ты уснул, не почувствовал, как стал валиться с дивана. Пришлось подхватить тебя, чтобы головой об пол ударился.

— Какая забота!..

Виталий ослабляет объятия, но из рук не спешит выпускать строптивого мальчика. Только усмехается каким-то своим мыслям.

— Что смешного я сказал? — Якуб вновь поднимает на него глаза, сплошь в слипшихся ресницах.

Винтер прищуривает один глаз и выдает:

— Да вот заметил кое-что: мы с тобой не ругаемся только, если один из нас спит.

Якуб тоже не может сдержать улыбки. И еще очень боится, что это не единственное, что он не сможет сдержать.

А Виталий словно предугадывает эти опасения. Осторожно размыкает руки и отпускает из них мальчика. Быстро встает и, не говоря ни слова, направляется к двери.

— Стой... Ты чего это?! Вот так уйдешь теперь. Просто уйдешь и все?! — Якуб оторопело соскакивает с дивана и с опозданием осознает, «что именно» только что слетает с его полноватых губ.

Виталий разворачивается почти у самой двери. С десяток секунд молча вглядывается в широко распахнутые глаза напротив. Затем тихо, но твердо произносит:

— Ты что же это, мальчик... Влюбился в меня что ли?

Всем своим разумом Якубу хочется выкрикнуть «нет» и послать этого зарвавшегося нахала куда подальше. Но сердце выдает совсем другой текст:

— А если бы и да. То что?..

Кажется, ни единый мускул не напрягается в лице Винтера. Вынув руки из карманов пальто, он уверенными шагами движется к Якубу и, подойдя совсем близко, подушечками пальцев правой руки за подбородок приподнимает его лицо. Склоняется к его губам, а Якуб прикрывает глаза. Но уже через пару секунд мальчик слышит, что произносят эти губы, так и не коснувшиеся его искусанного рта:

— Тогда, постарайся побыстрее избавиться от этого твоего заёба. Ненужного ни тебе, ни мне.

Шлейф дорого парфюма Винтера все еще наполняет терпкими нотами комнату, а Якуб так и стоит, сгорая от стыда и будучи не в силах закрыть трясущийся от почти детской обиды рот.

А еще через две недели, около четырех утра, на экране не спящего даже в столь ранний час Винтера высвечивается сообщение:

«забри меня отсюда... мне больше некому написать»