Часть 6
— Подожди, я что-то не одупляю: ты наркотиками балуешься? Я, конечно, не полицейский из нарко-контроля тебе тут, но ввязываться в такое не подписывался. Лучше просто разойдемся и забыли, идет?
— Да нет же! Просто... не могу я всего рассказать. Но я не употребляю. Ни в каком виде... По крайней мере, добровольно.
— «По крайней мере добровольно»? Ты издеваешься, чувак?
— Нет... Ладно, я тебе скажу кое-что. Всего рассказать правда не могу, но прошу тебя, как единственного в этой стране более менее знакомого мне человека: дай слово, что никому не проболтаешься и не сдашь меня деканату?
— Ну... Если это легально и я сам не вляпаюсь по самые яйца — то да. Никому не скажу.
— Легально. Наверное... В общем...
Они сидят в дешевом снэкбаре, что только и находится близко к университетскому городку. Имея на руках очередной «гонорар» от Виталия, Якуб мог бы себе позволить местечко пореспектабельнее, но сейчас все, чего он хочет, это получить хоть какую-то информацию про странное вещество, которым его накачивают посредством чаепития.
Конечно, он умалчивает про клуб старшего Винтера, про всю суть «сеансов» в доме младшего. Приходится извернуться и выдумать несуществующую фармацевтическую компанию, которая, якобы, тестирует лекарства не на животных, а на добровольцах из людях.
— Постой-ка. Какая здесь может быть легальность? Подобные опыты над живыми людьми у нас запрещены со времен Второй мировой войны. Не, чувак, извини... Но нет, я помочь не смогу. И тебе советую, если не хочешь рано или поздно остаться инвалидом или до следующего дня рождения не дожить, завязывай. Шли в пешее эротическое путешествие эту свою «компанию» и попробуй заработать на мелочи жизни чем-нибудь более безопасным и законным.
— Да ведь я не прошу тебя ввязываться в свою «работу»! — Якуб так нервничает, что едва ли не опрокидывает начавшую остывать чашку черного кофе. — Я тебе опишу симптомы, а ты, если знаешь, может, сможешь разобраться, что мне там такого дают. Я, — здесь Якуб решает идти ва-банк, — я, может быть, хочу собрать доказательства, и если эти парни реально преступают закон, сам их сдам, куда следует. Ясно тебе?
— Так бы сразу и сказал, — Тобиас дожевывает второй к ряду сэндвич с ветчиной и сыром и вопросительно смотрит на сидящего перед ним парня. — Рассказывай, что ли, что там тебе такое страшное дают.
Выслушав весьма витиеватое повествование Якуба, студент-биохимик только пожимает плечами:
— Судя по реакции организма, это что-то вроде диплацина дихлорида. В основном, препараты из такой группы дают подобный эффект временного паралича с относительным сохранением ясности мышления. Тебе препарат внутримышечно вводят?
— Нет... В напитке растворяют, кажется.
— «Кажется», — передразнивает его Тобиас. — Ты там с порога от страха в кому впадаешь что ли?
— Нет, — через силу изображает на лице подобие улыбки Якуб.
— Понимаешь... Я, безусловно, пока не дипломированный биохимик, но кое-что все-таки знаю: либо это препарат из группы, что я тебе назвал, но он должен попасть в организм в виде инъекции, либо это какое-то новое, неисследованное в рамках официальной науки вещество... Но в таком случае, однозначно встает вопрос о законности таких исследований. Как-то так, чувак.
— Ясно... — Якуб в грохотом переставляет пустую чашку. — А у меня вопрос по поводу степени паралича. Парализуются все мышцы?
— В каком смысле?
— Ну, в таком: может быть так, чтобы кое-какие функции сохранились?
— А именно?
Здесь Якуб мнется. Как спросить «такое»?
— Могу я... кончить? Если нахожусь под таким «наркозом»?..
Мальчик ни к месту краснеет, что только забавляет его приятеля:
— Сам по себе? Нет. Даже если под наркозом тебе снится что-то горяченькое, — усмехается Тобиас.
— А если не сам по себе?
— Это как?
— Если меня трогают... там.
Парень громко хмыкает и с уничтожающей ухмылкой изрекает:
— То есть, если я правильно понял, эти «прекрасные» люди не только фармацевты-нелегалы. Они еще и извращенцы? Тестят химию на вас и лезут к вам в трусы, пока вы полу-вменяемые? Или... еще что похуже?
Здесь у мальчика нет ответа. От неловкости он отводит взгляд в сторону какой-то парочки за соседним столом.
— Ладно, тут, по ходу, совсем гиблое дело. Неужели реально так деньги нужны?
— Да, — насколько может спокойно отвечает Якуб.
— А от меня-то что еще требуется?
— Скажи, есть какой-нибудь препарат, нейтрализующий действие этого «дихлорида»? — с первого раза название целиком Якуб даже не пытается запомнить.
— Дай-ка подумать, — Тобиас, сложив на груди руки, откидывается на спинку стула. — Если только что-нибудь из группы антихолинэстеразных.
— Чего-чего? — Якуб распахивает веки так, что кончиками ресниц почти достает до бровей. — Ты пока произнес это до конца, я уже начало забыл! Вот это память вам нужна, на этой вашей биохимии!
— А то!
Парни обмениваются улыбками, но лицо Якуба очень скоро вновь принимает серьезный, сосредоточенный вид:
— А достать этот нейтрализатор можно?
— Вообще-то он даже в клиниках под отчетом. Думаю... Нет. Хотя...
— Что? Тобиас, — Якуб корпусом двигается через стол к парню, — мне реально надо его получить. Помоги, если можешь. Я... Я не останусь в долгу.
— Ой, сиди хоть, тоже мне, должник нашелся. У нас на кафедре в лабораториях есть образцы многих препаратов. Лаборант — мой друг, он сам-то недавно окончил факультет, сейчас в магистратуре. Но не факт, что я смогу раздобыть. Да и потом, нужно знать дозу, что тебе вводят, иначе не подобрать равносильную по действию дозу нейтрализатора. Это все очень серьезно, пойми.
— Если можешь достать хоть сколько-нибудь, ты очень выручишь меня... Не к кому мне больше обратиться. Если бы не было все так серьезно, не просил бы.
— Даже не знаю... Для верности данных, приходи завтра с утра к нам на кафедру. Посмотрим, какие следы в твоей крови оставило это чудо-лекарство. До этого — никакого алкоголя и прочего, понял?
— Понял.
***
— Одевайся и уходи.
— Но...
— Ты нарушил условия нашего с тобой договора. Одевайся и уходи, еще раз повторять не стану.
Якуб едва ли успевает занять положение лицом вниз на кровати Виталия, как Винтер отскакивает от него, словно его только что окатили сваренным до кипятка молоком. Мальчик понимает: план его терпит крушение.
«Херовый бы из меня актер вышел, даже спящего разыграть не смог» — с долей самоиронии про себя рассуждает Якуб. — «Теперь-то как быть? Да и вообще: зачем я пришел сюда вновь... В этот раз, деньги не требовались.»
Якуб мог бы все списать на простое любопытство, на желание дойти до конца и все прояснить, но где-то глубоко в его голову успела закрасться мысль о том, что он и сам начинает испытывать «зависимость» от этих сеансов. Словно по самой мизерной дозе, как начинающий наркоман, подсаживается... но не на то, что попадает в его чай. Он подсаживается на эти прикосновения к его коже, на совершенно откровенные, пусть и не переходящие оговоренные заранее границы, ласки. Даже этот обряд с «омовением» уже не кажется ему лишним.
Ничего не поделаешь. Он быстро одевается и в нерешительности стоит у входной двери.
Виталий выходит к нему в халате, с зажатой меж тонких пальцев дорогой сигаретой:
— Что?
Мальчик молча изучает его исподлобья. А может, запомнить пытается...
— Ах, да, — Винтер берет со столика в прихожей портмоне и, открыв его, отсчитывает десяток крупных купюр и протягивает их Якубу. — Надеюсь, этого хватит, чтобы забыть сюда дорогу?
Мальчик отрицательно качает головой:
— Мне не нужны эти деньги. Тех, что ты дал в прошлый раз, достаточно.
— Вот как? А зачем ты пришел сюда сегодня?
Якуб прикусывает нижнюю губу, но ответа у него по-прежнему нет.
— Да мне, в общем-то, нет дела. Здесь только больше не появляйся.
— А что я сделал не так? — Якуб будто забылся, где он и кто перед ним. — Ты же сам, извини, «недоливаешь» мне в чай своего чудо-средства. С каждым разом уменьшаешь дозу. Зачем? Подчинить себе, как марионетку хочешь? Это игра какая-то? Что ты сам затеял?
— Чтобы я не затеял, мальчик, я неплохо это оплачиваю. Согласись? И по условию ты должен был просто спать и все. Что тебя не устроило? Зачем ты решил вести свою игру?
— В том-то и дело, что просто спать. Но и в первый раз, и уж тем более во второй я почти все чувствовал... Почти все, что ты делал со мной.
— Возможно, — Виталий невозмутимо втягивает в себя сигаретный дым. — Но ведь ты промолчал. Выходит, тебя все устраивало. А если я плачу свои деньги, я имею право требовать от человека соблюдение условий. Ты же решил, что умнее меня. Но ты ошибся. И... все испортил. Поэтому бери деньги и проваливай. Это все.
— Засунь их себе... Сам знаешь куда!
В очередной раз срываясь на грубость, Якуб дергает дверь и вылетает прочь из такой сейчас ненавистной ему квартиры.
***
— Я же просил тебя не появляться на пороге.
Это какой-то другой Виталий. Не тот смотрящий на всё и всех свысока, уверенный и донельзя невозмутимый в собственном превосходстве парень.
Сейчас на решившегося прийти к нему вновь, пусть и без приглашения, Якуба смотрит пара усталых глаз, едва ли отдают блеском из-под темно-пурпурных, с желтыми разводами, ореол век. Голос его — хриплый, болезненный, звучащий не бархатно-соблазняюще, а, скорее, так, будто его обладателю каждый звук дается огромным усилием. Одет он не в свой дорогой шелк, а в какое-то подобие худи и выцветшие джинсы.
— Что с тобой? — участливо, с долей простого искреннего беспокойства, спрашивает Якуб.
— Ничего, — сердито, сквозь плотно сжатые челюсти, бросает ему Винтер. — Опять с финансами проблемы? Я, если заметил, сегодня немного не в форме для... — Виталий делает попытку что-то съязвить, но ни голос, ни расфокусированные мысли не позволяет ему этого. — Короче, сколько тебе нужно? Только имей ввиду, как раньше уже не получится... Придется отработать по-другому.
Якуб возмущенно вскидывает вверх брови:
— Не нужны мне деньги... Не за этим я пришел.
— А зачем?..
Винтер только и успевает, что задать этот вопрос, так как уже через мгновение оказывается на полу в прихожей, а над потерявшим сознание парнем на коленях сидит пришедший к нему Бог знает зачем мальчик и судорожно набирает 112.