Часть 5
Какое-то хлюпанье и неприятные причмокивания. Приглушенные стоны и звуки трения чего-то упругого о паркет...
Его откинутая к спинке кресла голова. И этот источающий темное, с налетом усталости, вожделение взгляд. Неровно дышащая грудь, обнаженная распахнувшимся полами халата.
И...
Стоящий перед ним на елозящих по полу коленях какой-то парень, слишком недвусмысленно двигавший вперед-назад головой и интенсивно работающий правой ладонью, в то время как левая опирается куда-то в бедро молодому хозяину квартиры.
Якуб плохо соображает, что его останавливает в этот момент. Ему бы бежать без оглядки от такой вызывающей рвотный рефлекс картины и больше никогда, ни при каких условиях не возвращаться по этому проклятому адресу.
За последние два дня после того вечера в этой ненавистной ему квартире Якуб многое пытается переосмыслить. Сперва, правда, старается всеми способами стереть из памяти эти несколько часов, из которых, по сути, он и помнит не так уж и много... или же?
Нет, все слишком размыто. Так бывает только во сне. Мальчик понятия не имеет, что именно проделывал с ним Виталий. Или, по крайней мере, всячески старается убедить себя в этом.
А в голове все время стучит «ты почувствуешь разницу».
Он не может с уверенностью сказать, что это просто слова. Он помнит, как проводит первые два часа по возвращении от Винтера: сидя на полу, с прижатыми к груди коленями, спрятав свое красивых черт лицо в ладони. А потом еще час смывает в душе с себя эти прикосновения и ожоги от поцелуев...
«Но ведь это был лишь сон... Так почему же все тело горит? И при малейшем воспоминании о его руках и взгляде мгновенно приливает кровь к самому лону и в паху начинает ныть так тягуче-сладко?»
«С другой стороны, ведь «что-то» он со мной делает все это время, пока я пребываю во сне. Не просто же смотрит, а потом выкладывает кругленькую сумму, да еще с компенсацией?»
Но не одно любопытство приводит сегодня Якуба по этому адресу.
Днем ранее мама сообщает ему, что им придется поделить квартиру с отцом, и пока кому-то из них предстоит пожить на съемной. Но так как денег совсем лимит, Якубу точно придется прервать учебу в Берлине и вернуться на Родину.
Для мальчика такой расклад недопустим: не для этого он приезжает в Германию полгода тому назад. Потому он врет матери об «успешно полученном гранте на учебу» и отправляет ей денежный перевод. А это значит, что перед ним вновь встает вопрос, где быстро раздобыть средства на реальную оплату учебы и жилья.
И пусть ему совсем не хочется находиться здесь и вновь позволять этим рукам трогать его, где вздумается... Но выхода, правда, нет.
Вот только не опоздал ли он?.. Ведь насколько он понимает, Виталий уже получает удовольствие с другим парнем...
«А говорил, что чисто «физическое» ему не требуется... ну-ну» — с презрением отмечает про себя Якуб.
— Проходи. Мы почти закончили... М-м...
Виталию все сложнее и сложнее сдерживать приближающийся момент разрядки. Он едва ли успевает обратиться к Якубу, прежде чем обильно слить в рот уже около пятнадцати минут трудящемуся над его мужским достоинством парню.
Наконец, последние послеоргазменные судороги оставляют тело Винтера. Он сам освобождает рот парня, встает своего места, оправляет халат и вновь обращается к застывшему в дверях гостиной Якубу:
— Забыл, куда тебе идти?
Якуб недоумевающе ведет бровями вверх:
— Не забыл. Но разве ты уже не получил, что хотел на сегодня?
— «Что хотел?», — передразнивает его Виталий. — То, что я хочу с тобой, я могу получить только с тобой. Не заставляй меня в который раз рассказывать о своих предпочтениях. Они тебе известны. А что касается Сэма, — здесь Винтер кивает все еще сидящему на коленях парню, — кивок в знак того, чтобы тот поднимался и убирался восвояси, — так это была его плата в счет долга. У него финансовые трудности. Я предложил альтернативный вариант расплатиться.
Прежде чем отреагировать, все больше и больше выбешиваемый циничными рассуждениями Винтера Якуб дожидается, пока Сэм покинет квартиру и с нескрываемой неприязнью обрушивается на Виталия, забыв, к слову сказать, что рискует остаться сейчас без источника решения собственных денежных вопросов:
— Какого хера ты заставляешь парня отсасывать тебе в счет долга?! Какого хера зовешь меня к этому времени и вынуждаешь смотреть на все это?! Показать хочешь, что я должен быть благодарен, что меня ты не ставишь на колени у раздвинутых ног?! Ты просто омерзителен мне! Ты еще хуже своего отца! Тот хоть прямо говорит о своих грязных фантазиях, а не прикрывается порнушным фетишем на эстетику!
Выпалив пару последних слов, Якуб уже понимает, какую совершает ошибку. Но, к его удивлению, Винтер, не изменяя своим спокойствию и уверенности, шагает в его сторону. Подойдя на расстояние согнутой в локте руки, кладет правую ладонь на дрожащее в гневе левое плечо мальчика:
— Ты неспокоен. Это не к добру. Я заварю тебе чай. А ты пока можешь пройти в комнату и переодеться. И, пожалуйста, не надо лишних слов и сцен. Мы оба знаем, почему ты здесь вновь. Хотя упрямо твердил два дня тому назад, что не придешь.
Якуб сдергивает его ладонь со своего плеча:
— Я бы и не пришел. У... У родителей проблемы... Мне за учебу нечем платить. А деньги срочно нужны.
Виталий делает полу-кивок, едва ли поднимая подбородок, а затем прищуривает один глаз и произносит:
— И даже не будь этих проблем, ты бы все равно пришел.
— Нет, — твердо отвечает Якуб.
Винтер играет бровями и, показав красивый профиль, произносит, уже стоя к мальчику вполоборота:
— Я приму душ. Это не займет много времени. Жду тебя на прежнем месте через пять минут.
Он произносит это самым обыденным тоном, словно не было ни этого Сэма, отрабатывающего долг, ни всплеска гнева Якуба. Поворачивается спиной и уходит, оставляя мальчика наедине с размышлениями и нарастающим чувством стыда от собственных ошибок и полного непонимания того, почему он все еще здесь.
Почему бы ему просто не врезать наотмашь этому зарвавшемуся ублюдку, утонувшему в собственных извращенных фантазиях и потребительскому отношению к жизни и людям?
Но деньги нужны. И немалые. А как раздобыть их в однодневный срок, кроме как потворствуя фантазиям циничного фрика, Якуб не имеет ни малейшего представления.
А потому, вопреки гордости, думая лишь о том, что все это ради учебы, ради того, чтобы остаться в Германии и не стать обузой для погрязших в личных и бытовых проблемах родителей, мальчик покорно идет в комнату и, как и в прошлый раз, переоблачается в халат.
Ему ненавистна мысль о любом лишнем прикосновении Винтера к его телу, поэтому сегодня он сам освобождается от нижнего белья и, прикрыв себя халатом, неизменно расшитым розами, возвращается в гостиную, где его уже ждет Виталий.
Последний молча подходит к нему и уже протягивает руки, собираясь обнажить плечи мальчика, но Якуб опережает его: без промедления сбрасывает на пол дорогой шелк и предстает перед Винтером, ослепительно белея наготой юного стройного тела.
От такой смелости Виталий еле-еле удерживает вздох восхищения, растворив его на подходе к губам. Вместо этого он подает ему руку, чтобы помочь забраться в наполненную на треть ванну, но Якуб и здесь справляется самостоятельно. Он уже намеревается опуститься в воду, но Виталий останавливает его на полпути, разворачиваю к себе животом:
— Все еще гладкий... Готовился? — спрашивает он, проведя широко раскрытой ладонью по низу живота мальчика.
— Нет... — Якуб вспыхивает лицом. — Медленно растут... И станок у тебя хороший.
Виталий вновь полу-кивает, но руки убирать не спешит. Особо задерживается на месте почти зажившей ранки:
— И все же... Не так уж он хорош, раз посмел оставить след на таком безупречном совершенстве.
Якуб устало закатывает глаза. Он уже настраивает себя, что надо как-то перетерпеть до «чайной церемонии», а дальше... дальше он уснет и, по крайней мере, ему не придется выслушивать этого алогичного бреда и чувствовать прикосновений старшего.
Но сейчас ему приходится их чувствовать. Ощущать, как всего его тела, от шеи до лодыжек, касаются медленными, поглаживающими движениями.
Виталий не изменяет себе: он снова просит мальчика принять ту стыдливо-открытую позу и проникает внутрь, смазывая плотно сжатый анус молочно-медовой эмульсией.
Когда Якуб, обернутый в полотенце, сидит напротив Винтера, подающим ему только что заваренный чай, он не удерживается от вопроса:
— Ты... Ты мог бы им воспользоваться для «этого»... тем парнем... Сэмом. Зачем было назначать встречу мне? Мог бы заранее отменить, — он неловко фыркает, произнося слово «встреча».
Виталий зачесывает ладонью длинную челку к затылку и делает глоток из своей чашки, не сводя кошачьего прищура с разом притихшего Якуба:— Но тобой я не пользуюсь, — еще один глоток. — Тобой я наслаждаюсь. Чувствуешь разницу?
Якуб криво усмехается, усилием воли подавив в себе желание вылить остатки чая на голову Винтеру. Эта шарада про «почувствуешь разницу» уже триггерит его.
— Нам пора.
Они проходят в спальню. Знакомая Якубу массивная кровать Винтера сегодня прикрыта необычным покрывалом: она сплошь усыпана алыми лепестками роз.
«Романтик херов... Он, блять, серьезно, нет?» — Якуб не может сдержать внутреннего негодования.
Но веки его уже так тяжелы, а конечности перестают подчиняться. Он даже не успевает оформить в голове очередную негодующую мысль, как Винтер помогает ему прилечь животом прямо в эту бархатно-алую... В голове мелькает «могилу», но «волшебный» чай пускает в ход свою силу, и вскоре мышцы Якуба становятся полностью оцепенелыми, а разум поглощают размытые из впечатлений последних дней образы.
Проходит какое-то время, — во сне не сосчитаешь, — и Якуб начинает испытывать странное ощущение: тело его не подвластно ему, он не может пошевелить ни рукой, ни ногой, ни поднять головы, он не может издать ни звука... Но он слышит... он чувствует, как кожи его касаются чем-то бархатистым. Он ощущает аромат роз... Но он не владеет своим телом — он полностью во власти чужих рук.Или это только сон?
Якуб не ошибается.
Собрав в горстку несколько розовых лепестков пальцами, Виталий, осторожно убрав с шеи мальчика пряди темно-русых волос, начинает прокладывать цветочную тропинку по каждому позвонку, попутно раскладывая лепестки вдоль спины, невольно покрывающейся мурашками. Доходит до парных ямочек у самого основания, за которыми так соблазнительно белеют млечной наготой две отличающиеся упругой полнотой от всего остального тела половинки.
Виталий, как и тогда, в медной ванне в гостиной, аккуратно раскрывает для себя ягодицы и проводит парой лепестков между ними, но не оставляет их там. Вместо этого он припадает к открывшемуся для него чистому, розоватому входу губами и обводит плотное тугое колечко мышц влажным кончиком языка.
Якубу хочется сжать все тело в узел, чтобы закончились эти сладостные муки, эта пытка, словно не язык, а свербящее жало было в том, самом стыдным местечке его тела, он вновь не хозяин ему: оно словно парализовано. Вместе с возможностью говорить или открыть глаза.
«Если я сплю, почему я не лишен ощущений? Почему фазы сна, сменяющие друг друга, не меняют образов в моем подсознании?.. Если не сплю... То возможен ли... частичный паралич? Чтобы кожа принимала ощущения... Но мышцы не подчинялись нервным импульсам?»
А ощущения и правда меняются с прошлого раза. Они гораздо острее.
Когда Виталий, оставив, наконец, его зад в покое, переворачивает мальчика на спину, Якуб уже не сомневается: он не спит.
«Почувствуешь разницу... Почувствуешь разницу... Почувствуешь» — вертится по спирали в его тускло мыслящем разуме.
Виталий проделывает с этой стороной тела мальчика те же манипуляции, правда, на этот раз, по слабым, но понятным ощущениям Якуба, лепестки выкладываются не только вдоль живота, но и по раскинутым на обе стороны рукам мальчика — крестообразно.
В то мгновение, когда Винтер накрывает ладонью обмякший после расслабляющей ванны пенис мальчика, Якубу делает тщетные попытки «проснуться» — прийти в себя... Но ничего не помогает: он ощущает движения руки Виталия на своем члене, чувствует, как тот со знанием дела оглаживает заметно окрепшие яички, начиная интенсивно массировать их по очереди с пенисом... Он все слышит и все чувствует, но ничего не может возразить...
А есть ли желание?
Перед самой кульминаций, Якуб полностью выпадает из сознания, но уже через пару мгновений ощущения оргазменной эйфории сменяют ощущения прикосновений губ к горячей, липкой от смеси пота, молока и меда, коже: Виталий губами собирает приставшие к телу мальчика лепестки.
Закончив это занятие, он снимает с себя шелковый халат и обнаженный ложится рядом, оперевшись на согнутую в локте руку.
Чай исчерпал свою силу.
Якуб открывает глаза, но почти нависающий над ним Виталий прикрывает их своей ладонью и, склонившись к виску, касаясь его влажными губами, впитавшими всю бархатистость розовых лепестков, шепчет:
— Твой сон сегодня не был так крепок, правда?.. Ты утомился. Спи... Sleep is a rose.
Мальчик, способней сейчас говорить, вопреки всему, не произносит ни слова: шепот Виталия действует на него подобно гипнозу. Не проходит и двух минут, как он проваливается в сон. На этот раз, по-настоящему.
Уже покидая квартиру Виталия, получив свой «гонорар», Якуб оборачивается в дверях и выжидательно смотрит.
Виталию кажется, что он понимает, в чем тут дело:
— В следующий раз ты выберешь сам, когда придешь ко мне. Просто отправь смс хотя бы за пару часов.
Якуб отрицательно качает головой, но Винтер — сама уверенность — стоит с видом «это мы уже проходили».
— Вопрос можно? — выдыхает Якуб.
— Конечно.
— Почему...
Он осекается. Он вдруг осознает, что не хочет, чтобы Виталий знал о его догадках. В них еще стоит удостовериться.
— Так что «почему»? Продолжай. Что ты хотел узнать? — невозмутимым тоном подбадривает его Винтер.
— Нет. Ничего.
Якуб, не прощаясь, вылетает за дверь и несется вниз, почти что перепрыгивая лестничные пролеты.
Через час он набирает номер единственного знакомого парня с факультета биохимии:
— Привет, Тобиас! Нужна твоя помощь, есть пара свободных минут?
— О, привет! Есть и не пара. Я сейчас иду в местный снэкбар перекусить. Пойдем за компанию?
— Было бы неплохо. Я зайду за тобой в блок через пять минут...