Часть 3
— В общем, вот вся суть моего предложения. Заинтересовало?
— Я не совсем понимаю, чем оно отличается от предложения вашего отца.
— То есть, ты так и не понял разницы?..
Уже больше десяти минут Виталий, все так же сидя возле по-прежнему лежащего нагишом Якуба, укрытого тонким шелковым покрывалом, спокойно рассказывает ему о своих планах насчет мальчика.
До Якуба, все еще не отошедшего от действия снотворного, больше напоминающего по постэффекту слабый наркотик, покрывшегося мурашками и чувствующего ломоту во всем теле, доходят только фразы обрывками: «будешь спать в этой постели без одежды», «позволишь делать с собой все, кроме проникновения», «больше не вернешься к моему отцу за просьбой о работе».
Видя сомнения в лице мальчика и неясное видение ситуации, Виталий вновь принимается за объяснения:
— Что здесь не понять? Я предлагаю тебе ту же самую работу, но твоим единственным клиентом буду я, платить стану в два раза больше за вечер, встречи будут проходить здесь. Насиловать тебя не собираюсь. Ни спящего, ни в сознании. Понятнее стало? Или ложиться каждый вечер под очередного старого козла, который непременно пожелает засунуть свой вонючий, дряхлый член тебе в глотку, куда приятнее?
Якуб укутывается в тончайшее покрывало и становится похожим на гусеницу в шелковом коконе. Привстав и оперевшись на спинку кровати, он неуверенно косится в сторону Виталия:
— Да... Мне-то, собственно, какая разница, кто и что там со мной будет делать? Я же все равно спать буду в это время. Ваш отец мне предлагал достаточно, чтобы оплатить все... текущие расходы. И я... не собираюсь заниматься этим вечно.
— У тебя и не получится, — Винтер соскакивает на пол и, схватив лежащую на стуле одежду, охапкой кидает ее Якубу. — Вижу, поладить у нас не получится. — Одевайся и проваливай. Сейчас вызову тебе такси через приложение. Об оплате не беспокойся.
Мальчик, кусая губы, встает с постели, словно по команде, и начинает одеваться. Но у него все еще остаются вопросы:
— Как я здесь оказался? Вы обещали объяснить.
— Давай на «ты»? Меня напрягают эти формальности, — Виталий вновь приземляется на край постели, но в этот раз спиной к застегивающему молнию на джинсах Якубу.
— Хорошо, — равнодушно пожимают плечами в ответ. — Тогда объясни мне все. Как ты смог провернуть такое в одиночку?
— Как-как, — передразнивает его Винтер. — Вырубил камеры в спальне, где ты уснул после чудо-чая, взял твою одежду, — здесь он невольно ухмыляется, — с тобой в придачу, отнес к своей машине и привез сюда. Не сложно, правда?
— Не верю, что ты так просто мог проделать все это в доме Герра Винтера. Он же полон охраны... И... Эти камеры... Твой отец снимает все, что происходит там?
— Да. А затем, в случае чего, шантажирует записями своих глубокоуважаемых клиентов. Ну, и самому не грех под старую задницу подрочить на молоденьких мальчиков типа тебя. Камеры в нашем доме повсюду. Но об одной он не знает до сих пор.
— Какой именно?
— Та, что стоит в его кабинете.
— Чего-чего?! — вспыхивает всеми оттенками алого, до самого кончика носа Якуб.
— А что тебя так смутило? — Виталий разворачивается к нему лицом, снова по кошачьи прищуривая свои большие глаза. — Я видел, что они там с тобой делали. Знаешь... Кое-что из того я бы проделал с тобой сам.
На последних словах Виталий облизывает нижнюю губу и поворачивается профилем.
— О-ху-еть! — выругивается Якуб по-русски. — Вы с папашей стоите друг друга!
— Русский? Откуда? — со вспыхнувшим интересом обращается к нему Винтер.
Якуб, выдохнув, тоже присаживается на край постели с противоположной стороны:
— Ниоткуда... Не твое дело.
— Да я так просто спросил. Мы же из Украины. Только пять лет в Берлине живем. По-русски с отцом оба понимаем и разговариваем.
— Вы поэтому с ним по-английски общаетесь со всеми, а не на немецком?
— Допустим. Хотя я бы сказал, что мой немецкий гораздо лучше твоего русского.
Оба улыбаются, впрочем, это не разряжает напряженности ситуации.
— Ладно, — холодеющим тоном резюмирует Винтер. — Значит, заложишь меня и вернешься к отцу вновь просить работы?
— Мне больше ничего не остается... Да и что закладывать-то? Раз камеры все записали.
— Не веришь, выходит? А ты сам как думаешь? Если у меня хватило ума вмонтировать камеру в кабинете отца и никто из его службы безопасности до сих пор не в курсе этого, то камеры в спальне для клиентов для меня проблема?
Якуб опять только пожимает плечами:
— Твой отец все равно все узнает. Как ты ему объяснишь мое исчезновение? Как и что я сам ему теперь скажу?!
— Неужели ты совсем ничего не понимаешь?
— Что именно?
— Двух недель не пройдет, как мой, как ты выразился, «папаша» сделает из тебя личную подстилку. Сначала просто начнутся приглашения «на бокал хорошего вина» без клиентов, потом подарки, много дорогих подарков, хотя для него они ничего не будут стоить; затем ты, «совершено случайно», конечно, останешься в его спальне, без снотворного, и voilà: ты — его личная дырка. Которую он растрахает так, чтобы ни одному клиенту тебя уже не подсунешь под видом девственника, а раз на тебе бабла не срубишь — выбросят в два счета. Вот как все это закончится для тебя, мальчик. И ему, знаешь ли, ты тоже будешь уже не нужен.
— А тебе, значит, буду нужен? — повысив голос, с неким вызовом бросает ему Якуб.
Сейчас оба парня стоят друг напротив друга, разделенные только постелью.
— А я, в отличие от моего отца, не собираюсь тебя трахать. Я же все объяснил.
— Я тебя правда совсем не понимаю, — разводит руками Якуб. — Ты вполне симпатичный... С деньгами. Своя квартира, как я понял... Просто найди себе парня. И делайте вы с ним, что хотите. Хоть «Пятьдесят оттенков серого» воспроизводить постранично, хоть «Камасутру». В чем твоя проблема?
— Я не ищу чувств. Мне не нужен бойфренд. Сентименты только все портят. А снимать мальчика с улицы... Не. Это все равно не то. К тому же, я доверяю результатом осмотра доктора Майнца, а ты мне понравился. Внешне. Когда тебя там «проверяли в кабинете», я поймал себя на мысли, что именно к этому телу, такому податливому во время сна, я бы хотел прикасаться.
Якуба словно что-то дергает изнутри. Он слышит сейчас те же слова, что и от Винтера-старшего. И все же между ними есть разница. И не только в возрасте и внешности.
— Я еще могу поверить, что в возрасте твоего отца и его клиентов в постели с молодым обнаженным парнем тупо может не встать... Но ты-то как удержишься, чтобы, прости, не присунуть мне? Мало ли что ты там пообещал... Сопротивляться я все равно не смогу. Или... у тебя не... не все в порядке...там? Если что, я не хочу тебя никак задеть...
Громкий, заливистый хохот раздается из-за запрокинутой головы Виталия:
— У меня там все более, чем в порядке. Но если я дал тебе слово, что не полезу своим членом в твою задницу, можешь мне просто поверить. Мне это не нужно. Я получаю удовольствие от прикосновений, запахов, вкуса... партнера. Я даже не собираюсь пользовать тебя в рот. С клиентами моего отца ты бы этого точно не избежал. Они и ложатся со спящим парнем, чтоб не позориться, что у них уже давно не стоит. Про камеру им, конечно, невдомек.
— Да от такого воздержания у тебя бы давно там все полетело в плане физиологии...
— Почему?
— Ну... — Якуб некстати краснеет. — Выходит, ты возбуждаешься от всего, что перечислил... Но не кончаешь?
— П-ф-ф, — фыркает Винтер. — Мне необязательно засовывать член в тебя, чтобы слить. Чисто механический половой акт мне малоинтересен. Я, кажется, и так немало объяснил. Удивительно только, что такой «всесторонний» девственник, как ты, так усердно интересуется, удается ли мне кончить.
— «Всесторонний»? — вконец поникнув головой, Якуб сейчас стоит перед Виталием, совсем теряясь в словах и путаясь в мыслях.
— Ой, не прикидывайся только, что хоть раз занимался сексом. В активной роли точно нет. Это, извини, видно было невооруженным взглядом, когда тебя осматривали в кабинете отца. Максимум, отсосать кому-нибудь давал. Да и то — вряд ли.
— Пошел ты на хуй! — Якуб почти бегом покидает комнату, быстро соображая, как пройти к выходу из квартиры. Уже будучи в холле, он отчетливо слышит:
— Подумай еще раз. Имей ввиду: со мной ты почувствуешь разницу. Пускай, будешь во сне. Но ты ее почувствуешь...
Глухой звук закрывающейся за ним двери. Внизу уже ждет такси.
«Сама предусмотрительность» — Якуб опять кусает губы, усаживаясь на заднее сиденье автомобиля. Называет адрес и, впервые за день ощущая расслабленность, откидывается на удобную кожаную спинку кресла.
Через две минуты слышится звук пришедшего сообщения. Телефон так и лежит в кармане джинсов.
Якуб видит на заблокированном экране два предложения, напечатанных через точку и двойной пробел:
<Завтра в 18.30. Ты почувствуешь разницу.>
«Ему, блять, не успокоиться?!» — молча досадует Якуб. — «А деньги, правда, нужны. Но почему он такой?..»
На следующий день, ровно в шесть он садится в такси и указывает адрес, по которому уже был накануне.