Право на имя

Каждое утро я всё ещё приезжала в дом Файтов и привычно поднималась по лестнице в спальню Веры. Её родители не давали мне никаких особых поручений и практически не покидали своих комнат. Прислуга тихо перемещалась по просторным коридорам, выполняя ежедневные дела и перешептываясь. Горничная Анжелины Файт жаловалась, что хозяйка напоминает привидение и пугает её своим отсутствующим взглядом. Я вытирала пыль три раза в день, уделяя внимание каждой безделушке, каждому флакончику духов, каждому изгибу мебели.

Без Веры эта светлая нежная спальня словно утратила свой уют и изящество. Четыре стены окружали безжизненное пространство, напирая на фотографии и личные вещи, силясь вытеснить их прочь из дома, чтобы ни что не напоминало о бывшей постоялице. Кухарка Пола каждый полдень стучалась в дверь и безмолвно вручала мне тарелку с супом или кашей. В тот вторник, когда состоялся суд над Верой, она погладила меня по щеке огрубевшей ладонью и низким хрипловатым голосом солгала, что всё наладится.

В тот вторник я услышала из коридора надрывный стон, следом за которым раздались судорожные всхлипы и невнятная речь. Мне не хотелось становиться свидетелем скорби этих людей, но, поддавшись отчаянному, непреодолимому желанию узнать, что происходит с Верой, я прижала ухо к двери. Анжелина Файт горько плакала и бессвязно бормотала:

- Они не могут... не имеют права... не смеют.

- Тише, девочка, - вначале я не узнала властный голос, звучавший одновременно требовательно и нежно, - не падай духом. Ты должна быть сильной ради Веры и Вика.

- Я не могу, госпожа Файт, - жалобно промолвила мама Веры, глотая звуки, и я поняла, что в дом моих хозяев пожаловала с визитом госпожа Дея Файт, мать Вика Файта.

- Идём, я помогу тебе привести себя в порядок и попрошу горничную сделать чай с ромашкой и мятой. Соберись, моя милая.

Их шаги стихли, а я все стояла, прижимаясь к двери, каждой клеточкой своего тела ощущая, что судебный процесс прошел не так, как рассчитывали Файты. Не так, как я надеялась. Мне показалось, что страх, который должно быть испытывала в этот момент подруга, проникает в меня вместе с воздухом, заполняет нутро и раздувает грудную клетку, лишая возможности сделать еще один вдох. Я лихорадочно бросилась к её столу и раскрыла ноутбук, нажав кнопку запуска. Экран усыпали надписи, складывающиеся в слова, которые ни о чем мне не говорили. Когда чернота сменилась вериной заставкой, я включила браузер и открыла страницу одного из новостных порталов.

«Суд признал дочь дипломата психически не здоровой» - гласил первый заголовок. Количество просмотров уже насчитывало несколько тысяч, а по кромке текста размещались фотографии. Бледная осунувшаяся Вера направляется под конвоем в здание суда. Ладонь господина Файта с хорошо знакомым мне фамильным перстнем закрывает лицо от объектива камеры. Ухоженная улыбающаяся Вера беседует с одним из модных авторов.

Пробежав глазами несколько витиеватых саркастических строк, я нажала на кнопку воспроизведения видеозаписи, прикрепленной к статье. Молодая журналистка с собранными в высокий пучок волосами вела репортаж от здания суда. Она сообщила, что прессе запретили присутствовать на заседании, но приговор уже известен.

- Дочь господина Вика Файта, официального представителя нашей страны в ряде других государств, выбрала путь оппозиционера и утратила чувство реальности. Умение проникнуться иллюзорным миром похвально для главного редактора ведущего издательства, но навязывание опасных идей невинным читателям непростительно, - тараторила журналистка, сверля взглядом объектив. – Впрочем, вправе ли мы с вами осуждать психически нездорового человека, каким, по мнению суда, и является госпожа Вера Файт? Её, как сообщили нам источники, пожелавшие остаться анонимными, обязали отправиться в психиатрическую больницу для лечения комплекса душевных недугов.

Я остановила воспроизведение и, зажав ладонью рот, какое-то время бездумно вглядывалась в постепенно погасший экран ноутбука. Я не могла поверить, что Вик Файт, Алекс, Артур Ло и прочие влиятельные представители высшей касты оказались бессильны перед лицом системы. Что все эти мужчины не спасли Веру, решившую играть на равных с нечестными игроками, прячущими свои лица под масками. Мне не удавалось осознать, что элита отторгла частицу себя без малейших колебаний. Всякий раз, бросая взгляд на дверь в спальню, я ловила себя на мысли, что жду её. Жду, что Вера войдёт и всё это окажется глупой ошибкой.

Но в тот день моя подруга так и не вернулась домой. Заняв место в середине вагона, я боролась со стучащей в моей черепной коробке единственной мыслью. Этот мир отобрал у меня сестру. Теперь невидимые законодательные щупальца утянули в свою бездну и моего лучшего друга. Мне было не с кем поговорить, не у кого найти утешение. Эрик тосковал по 111. Инспекторы Ревизионной коллегии сообщили, что она погибла при попытке совершить государственную измену. С родителями моё общение теперь сводилось к коротким обменам фразами за ужином. Папа больше не готовил мне чай на завтрак, а мама сутками пропадала в больнице. Смерть Ро принесла мне несчетное количество боли, но в день её похорон и после я не чувствовала себя одинокой. Теперь же я сходила с ума от щемящего чувства собственной ненужности и бессмысленности моей жизни.

Войдя в соту, я коротко поздоровалась с папой и прошла в свою спальню. Я заметила, что мама поменяла постельное белье на кровати Ро, отчего я почувствовала еще большую слабость. Усталость завернула меня в сковывающий движения гуттаперчевый кокон. Мои ноги подкосились, и я безвольно упала в свою постель, подтянув колени к груди. Не знаю, сколько я так пролежала, прежде чем сон окончательно завладел мной.

Меня разбудил агрессивный стук в дверь. Мама, вернувшаяся с работы, так стучать не могла, а Эрик отказывался от встреч со мной со дня злополучной попытки побега. Я испуганно вскочила с кровати и кинулась в коридор, чуть не врезавшись в папу, который уже собирался открывать замок. Мама совершенно не казалась сонной. В своем рабочем костюме она тревожно выглядывала из кухни. Папа чуть приоткрыл дверь, и в узкую щелочку мгновенно скользнула рука, испещренная кровоточащими ссадинами. Ночной посетитель настойчиво пробирался внутрь, и через секунду мы увидели бледное лицо Юджина.

Парень вошёл в коридор и плотно притворил за собой дверь. Его одежда запылилась, а под правым глазом наливался чернотой большой синяк. Обычно аккуратно уложенные волосы растрепались и торчали в разные стороны, выдавая своего носителя за совсем юного мальчишку. Облизнув разбитую губу, он шагнул к нам, и я невольно отшатнулась, застигнутая врасплох его появлением и внешним видом.

- Быстро. Собирайте все самое ценное и нужное. Мы уходим. Сюда вы больше не вернетесь, - выпалил он не терпящим возражений тоном.

- Господин Берри, что происходит? – требовательно спросил папа, не двигаясь с места.

- Они решили действовать в обход закона. Мне удалось сбежать. Они едут к вам и будут здесь с минуты на минуту. Они хотят устранить ближайших союзников господина Файта. Господин Дан, они уверены, что вы и 613 играете важную роль в организации восстания. Пожалуйста, поторопитесь.

- Боже, - выдохнула мама и бросилась к занавеске, за которой они с отцом обычно спали. Папа принялся что-то извлекать из шкафа, встроенного в стену в коридоре. Я побежала в свою спальню и вытряхнула из наволочки рыхлую подушку. Внутрь тонкой изношенной ткани я закинула альбом с рисунками Ро, её карандаш, любимую футболку и скудную стопку своей сменной одежды. Нацепив прямо на ночную рубашку свой комбинезон, теплую куртку и шапку, я выбежала обратно в коридор, где родители уже застегивали на себе бесформенные серые пуховики.

- Мне нужно две минуты, - я умоляюще посмотрела на Юджина, стараясь сломить категоричность в его взгляде. Я не могла, не имела права исчезнуть, не сказав Эрику ни единого слова. Он остался ради меня, отпустил 111 одну. Кто знает, как сложилась бы её судьба, окажись рядом ловкий и смышленый старший брат. Возможно, они оба вернулись бы с Виолой, Верой и Юджином. Но Эрик принял решение не уходить, и сейчас, вспоминая его добрые смешливые глаза, ямочки на щеках, отросшую челку, вечно щекочущую нос, я тонула в едкой горечи. Я не хотела вычеркивать его из своей жизни.

- Уходим, - покачал головой Берри и, схватив меня за руку, вышел в подъезд.

- Пожалуйста, - прошептала я, но парень тянул меня к лестнице. Я с трудом высвободила из его хватки онемевшую ладонь и достала из наволочки альбом и карандаш. Мне приходилось пятиться назад и одновременно выводить размашистым неаккуратным почерком неловкие слова прощания: «Прости меня. Я никогда тебя не забуду. Спасибо за всё. Я люблю тебя». Последнюю фразу я начеркала после непродолжительного колебания. Я решила, что Эрик заслужил это признание, пусть я и сомневалась в его подлинности.

- Идём, - прошипел Юджин, вновь пытаясь схватить меня за руку, но я уже неслась вверх по лестнице к двери Эрика. Преодолев несколько метров коридора на его этаже, я подсунула свою небрежную записку в узкую щель у самого пола и побежала обратно. Догнать Юджина и оглядывающихся в поисках меня родителей мне удалось у выхода из подъезда. Папа с мамой держались за руки и терпеливо двигались к развилке у холма, соблюдая скорость, заданную Берри. Мне было сложно дышать, и я то и дело оборачивалась, чтобы бросить ещё один взгляд на наш дом, в котором не светилось ни одно окно. Юджин резко свернул в сторону леса. У него не было при себе ни сумки, ни рюкзака. Одет он бы слишком легко для ноября. От пронизывающего до костей холода парня защищала лишь вязаная кофта, натянутая поверх мятой клетчатой рубашки. Я не осмеливалась задавать вопросы, равно как и мои родители. Лишь смиренно бежала следом в надежде, что этот план окажется лучше предыдущего.

Лес окутывала кромешная темнота. Ветер тревожил голые кусты и кроны деревьев, окружая нас тревожными звуками постороннего незримого присутствия. Юджин не сбавлял темп, и я видела, что мои родители бегут на пределе своих возможностей. Папа тяжело дышал, а мама уже не успевала за мужчинами.

- Господин Берри, мы должны отдохнуть, - попросила я, кивком указывая ему на родителей, но он покачал головой и продолжил пробираться вперед через густые колючие заросли.

- Куда мы бежим? – попробовала я уточнить через несколько минут.

- Не знаю. Подальше отсюда. Нам нужно найти надежное укрытие.

- Я знаю пещеру...

- Не годится. Там и обнаружили того мальчишку из питомника, - отрезал Юджин.

Мы приблизились к дороге, и он, наконец, остановился. Только тогда я заметила, что парень и сам изрядно запыхался и взмок. Его всклокоченные волосы теперь прилипали к голове плотной шапкой. Он прислушался к звукам, пытаясь понять, не двигается ли в этот момент в нашу сторону машина. Я наклонилась вперед и уперлась ладонями в дрожащие колени, восстанавливая дыхание. Папа опустил на землю узелки с вещами и смахнул со лба выступивший пот.

- Не отставайте, - коротко распорядился Юджин и выбежал на дорогу. Когда он уже пересек проезжую часть, папа, взвалив на плечо тюки, только начинал движение, а мама держалась позади него. Я делала последние шаги к обочине, но в этот момент из-за поворота вылетела машина, ослепив нас холодным светом фар.

- Бегите! – закричал Юджин моим родителям и, схватив меня за руку, дернул к себе, но в этот момент резвый автомобиль затормозил возле нас и через открытое пассажирское окно раздался знакомый голос:

- Садитесь! Живо!

За рулем длинного темного седана прятался в полумраке салона Алекс Ло, который отчаянно торопил нас. Мои родители застыли в оцепенении на противоположной стороне дороги, а я послушно сделала шаг к двери. Юджин опередил меня и торопливо толкнул на заднее сидение.

- Ну же, идемте! – позвал он моих родителей. Они суетливо приблизились к машине и друг за другом уселись рядом со мной. Юджин последним занял место возле Алекса, и тот тронулся с места, заставив шины взвизгнуть от резкого соприкосновения с подернутым коркой льда асфальтом.

Сидя в мягком кожаном кресле и ощущая тепло маминого плеча, тесно прижатого ко мне, я смогла отдышаться и взять себя в руки. Алекс Ло мчал меня и мою семью в неизвестность темной ноябрьской ночью, оставляя наш скромный, но уютный дом далеко позади. Ни он, ни Юджин, не торопились объяснить нам, что происходит, куда мы направляемся и на что можем надеяться в обозримом будущем.

- Какими судьбами? – первым заговорил Берри, бросив быстрый взгляд на Алекса, нервно сжимающего руль.

- Господин Файт успел предупредить папу о готовящемся нападении. Сейчас они с мамой уже далеко от столицы. Надеюсь, они успеют добраться до укромного места, где и будут ждать дальнейших новостей, - в тусклом свете салона я заметила, как исхудало лицо Алекса за последние дни, какой серый оттенок приобрела некогда сияющая здоровьем кожа. – Мне ничего не угрожает, как оказалось. Они уверены в моей непричастности к действиям папы и господина Файта. Я просто жертва ситуации.

Меня поразила горечь, с которой верин жених выплюнул эти слова. Он замолчал, словно тщательно обдумывая, что ещё нам необходимо знать. Я бросила взгляд в окно, но не смогла различить ничего, кроме темных, сливающихся в единое пятно силуэтов деревьев. Навстречу нам не попадалось ни одной машины.

- Господин Файт попросил меня помочь вам. И я согласился, - Алекс пожевал нижнюю губу, подбирая слова. – Это много значит для Веры. Вы много значите для Веры. Я поехал к твоему дому, но, увидев распахнутую дверь, понял, что опоздал. Я думал, тебя уже не в живых.

Алекс на долю секунды обернулся к Юджину и вновь устремил прищуренный взор на дорогу, предлагающую сомнительное право выбора перекрестками и развилками. Наш водитель двигался без карты и без навигатора, или зная маршрут наизусть, или не определившись, где находится пункт назначения.

- Я надеялся успеть к 613 и, как вы поняли, уже приближался к её дому, когда настиг вас. Юджин, как ты сюда добрался?

- Это долгая история, - Берри нервно хохотнул и откинул голову на спинку сидения. – Мне повезло, и я успел на последний поезд.

- Понятно, - Алекс сделал короткую паузу и откашлялся. – Теперь слушайте внимательно. Господин Файт сумел сделать для вас документы. Вместе с ними мы отправляемся в наш морской порт, где я посажу вас в один из грузовых кораблей дяди. Господин Файт очень кстати наладил вопрос экспорта наших машин. Разгружаться корабль будет в порту Роттердама. Это в Голландии. На корабле можете делать все, что захотите. Управление полностью автоматизировано. Разгрузку будет осуществлять покупатель, а ваша задача вовремя сойти на берег. В документах найдете адрес и контакты человека, с которым нужно будет связаться.

Я ничего не знала о Голландии. На вериных полках не стояли книги авторов из этой страны, а искать информацию соответствующую информацию в сети не было ни повода, ни желания. Даже само название казалось мне лишь смутно знакомым, и я сомневалась, слышала ли его в действительности когда-нибудь.

- Это страна разноцветных тюльпанов и бесконечных велодорожек, - охотно пояснил Юджин. – Думаю, там очень красиво.

- Еще один побег? - с сомнением промолвил папа. – Я благодарен вам, но неужели так легко будет вывезти нас из страны?

- Будет совсем не легко. Но мы с вами справимся, господин Дан, - мягко откликнулся Алекс и достал из отсека возле руля стопку бумаг в прозрачной папке, чтобы затем аккуратно опустить её мне на колени. – Считай это прощальным подарком от Веры.

Дрожащими руками я раскрыла лежащую верхней маленькую красную книжицу в мягкой кожаной обложке. Алекс пояснил, что это паспорт – документ, удостоверяющий личность за границей. Первая страница оказалась плотной и цветной. Единственной иллюстрацией выступала моя строгая фотография, вроде тех, что зашивали в память жетонов и обновляли каждый год. Текст состоял из личных данных. Таких, как дата и место рождения, в качестве которого у меня значился город Роттердам. Таких, как имя. У меня пересохло в горле, когда я прочитала два коротких слова: Катрина Янссен. Господин Файт и Вера позаботились о том, чтобы я обрела имя, данное мне родителями и жившее со мной двадцать два года. Превратившись в кого-то совершенно нового и пока мне не понятного, я продолжила быть Триной. Не безликой серой 613, угнетенной системой и обществом, а настоящей живой Триной.

- Нравится? - с улыбкой спросил Алекс.

- Очень, - прошептала я, стараясь не позволять голосу дрожать от волнения.

- Есть один нюанс. Чтобы снять серию вопросов по вашему совместному пребыванию в Голландии, вас с Юджином пришлось сделать мужем и женой, госпожа Янссен, - ухмыльнулся Алекс. – Надеюсь, вы оба не возражаете.

- Мы не в той ситуации, чтобы возражать, - категорично ответил Юджин, и мне показалось, что в его голосе звучат довольные нотки. Хотя, возможно, мне лишь хотелось услышать его реакцию именно такой.

Один за другим я раскрывала паспорта Хелен и Марка Виссеров, Юджина Янссена. В папке нашлись похожие на купоны листы бумаги. На каждом изображалась цифра от пяти до двухсот пятидесяти и одноцветные портреты каких-то людей. Я решила, что это должно быть голландской валютой. Лежала вместе с паспортами и страничка из блокнота, исписанная номерами телефонов, адресами и именами. Один человек из списка был обведен жирным кругом. Кроме всего прочего в папке обнаружилась книга «Над кукушкиным гнездом». Я провела пальцами по пестрой обложке и открыла её. Страницы плотно сжимали лист бумаги, по которому шли на взлёт в конце каждой строки узкие и угловатые буквы, выведенные вериной рукой.

«Если ты это читаешь, значит, очередной папин план сработал, и я могу абсолютно законно называть тебя Триной. Я верю, что тебя ждёт достойное будущее, в котором найдётся место и свободе, и любви, и дружбе, и семье, и воспоминаниям обо мне. Звучит эгоистично, но ты играешь такую важную роль в моей жизни, что пока я даже представить себе не могу, что больше никогда тебя не увижу. Мне нравится думать, что и ты не забудешь меня.

Но это всё лирика. Я хочу поговорить с тобой кое о чем действительно важном. Я знаю, что тебе очень больно, и боль эта останется с тобой ещё долго. Но я надеюсь, что ты не замкнешься в себе и позволишь новым людям войти в свое сердце. Например, тебе следует присмотреться к помощнику моего отца. Теперь, когда кастовые различия между вами разрушены, вы сможете дать волю тем эмоциям, что я наблюдала последние два-три месяца. Не знаю, стоит ли тебе участвовать в претворении в жизнь замыслов моего отца. Возможно, моя адвокат была права, и девушкам не место в борьбе мужчин. Не место в политических перипетиях. Я хочу, чтобы ты была счастлива, и если это возможно без попыток изменить мир к лучшему и спасти человечество, то пусть так и будет.

Я хочу поблагодарить тебя за дружбу. За всё, что ты для меня сделала за все эти годы.

Я попросила папу отдать тебе книгу «Над кукушкиным гнездом». Она о месте вроде того, в котором я сейчас нахожусь. Когда прочтешь её до конца, не жалей меня и не грусти, потому что на самом деле эта книга не о сумасшедших и не о тех, кого пытаются такими выставить. Эта книга о том, что нельзя изменить систему, нельзя нарушить её ход. Но не позволить ей одержать верх над своей личностью, своей свободой – вполне посильная задача. Удалось ли это мне? Наверно, пока рано судить об этом.

Будь осторожна и береги себя.

С любовью,

твоя Вера»

Когда я дочитала записку, стараясь не обращать внимания на тряску в салоне и пляску текста перед глазами, слёзы покатились по моим щекам. Мне казалось, что в моём состоянии оцепенения подобное проявление эмоций не возможно, но мысль о Вере, запертой в психиатрической больнице, сводила с ума меня саму. Вера была абсолютно здоровой, чего я бы никогда не сказала об обществе, в котором ей и мне пришлось взрослеть и выживать. Я не думала, что из нас двоих общество уничтожит именно её.

- Господин Ло, что теперь будет с Верой? – тихо спросила я, бережно возвращая записку в сердце первой книги моей новой свободной жизни.

- Я смогу договориться, чтобы её выпустили из стационара месяца через три, - он говорил, и я слышала в его голосе странную боль, которая словно была отголосками моей собственной боли, боли моих родителей и самой Веры. – После мы поженимся и переедем в уютный дом в пригороде. Заведем детей, обустроим быт. Всё будет хорошо, не волнуйся за неё.

- Но как же её работа? Она же так любит издательство, – спросила я, пока Алекс планировал переворот мира и личности Веры с ног на голову, не оставляя места для её мировоззрения.

- Её уволили из издательства, - сухо ответил Алекс. – И вряд ли она сможет теперь устроиться на работу куда-либо.

- И что же останется от её жизни?

- Останусь я, - тихо откликнулся он и прибавил громкость игравшей песни, выкрутив вправо колесико на бортовом компьютере.

Мы ехали в общей сложности около суток. За нами никто не гнался, никто не преследовал. Телефон Алекса за все время поездки ни разу не зазвонил, и мне пришло в голову, что парень не взял с собой вещицу, обычно неотрывную от его руки. Когда он уставал, то включал автоматическое управление машиной и дремал в водительском кресле. Подъезжая к порту, Алекс сделал остановку и отправился в супермаркет. Он накупил для нас десяток пакетов непортящейся еды. Поставил в багажник несколько палеток питьевой воды, сложил стопкой спальные принадлежности и торжественно вручил Юджину зубную щетку и пасту. При свете дня я разглядывала в зеркало заднего вида синяки, залегшие под глазами младшего Ло. Вся эта ситуация будто бы сохранила его честь в глазах общества, но привычный жизненный уклад улетел в ту же пропасть, где покоились наши миры. Но если Алекс и злился на рискованные поступки своих отца и невесты, которые привели в конечном итоге к плачевному исходу, то он этого не показывал.

Алекс прижался к обочине в нескольких километрах от порта, и мы все вышли на улицу, чтобы попрощаться. Юджин теперь не дрожал от холода, одетый в куртку, купленную специально для него. Его волосы скрывала под собой простая черная вязаная шапка, и лишь несколько темных прядей касалось потемневшей от синяка скулы. Впрочем, в этой части нашей страны климат относился к людям куда гуманнее, чем столица. Температура была на десяток градусов выше, ветер не щипал за щеки и нос, а трехэтажные домики с цветущими балконами заливал яркий солнечный свет.

- Спасибо, - первым произнес Юджин и протянул Алексу руку. Тот крепко пожал его ладонь и, притянув к себе, хлопнул по спине. – Позаботься о ней, хорошо?

- Обязательно, - серьезно кивнул Алекс.

- Не заставляй её уходить с головой в домашнее хозяйство, - тихо попросил Юджин, прищурив глаза и пристально глядя на нашего спасителя.

- Мы разберемся, - с легкой улыбкой ответил тот и добродушно хлопнул советчика по плечу.

- Спасибо вам, господин Ло, - мой отец тоже потянулся за рукопожатием, но, прежде чем ответить ему, Алекс с улыбкой попросил называть себя просто по имени. К сожалению, на это нововведение в нашем общении оставалось не больше получаса.

- Не представляю Веру без тебя, - Алекс посмотрел на меня, прикусив губу, и мягко, едва ощутимо обнял за плечи.

- Есть вероятность, что однажды вы тоже сможете покинуть страну? - спросила я, вновь борясь с предательскими слезами.

- В жизни всё возможно, Трина, - Алекс пожал плечами и подмигнул мне.

- Скажите, что я люблю её, - выдавила я из себя и отвернулась, притворившись, что разглядывая витрину книжного магазина через дорогу. До маленького портового городка ещё не докатилась скандальная волна борьбы с экстремисткой литературой, и мне показалось, что я вижу бордовую обложку «Ковровых коридоров».

Мы вернулись обратно в машину, и Алекс установил самый плотный режим тонировки окон, что позволило нам оставаться невидимыми для тех, кто был снаружи. После этого он поехал к воротам, ведущим на территорию порта. Его пропустили, едва только считав информацию с жетона, который наш водитель просунул через узкую щель своего окна. Должно быть Стэм Ло, как и многие другие, не видел в Алексе врага и не предупреждал своих работников о недопустимости визита племянника. Машина остановилась возле одного из кораблей, после чего младший Ло взял у Юджина свою сумку и, пожелав нам напоследок удачи, вышел.

Я смутно могла расслышать его разговор с одним из работников порта. Тот настаивал на осмотре машины до погрузки на корабль, но Алекс утверждал, что это личный подарок Стэма Ло покупателю партии из Амстердама и, соответственно, любое вмешательство и чрезмерное любопытство недопустимы. Через несколько минут спор был решен в пользу будущего судьи, и автомобиль вместе с нами отправили на борт. Это было очень странное чувство. Наблюдать, как при пустующем водительском кресле поворачивается руль, а машина уверенно двигается по узкому трапу.

- Как мы будем общаться в чужой стране? – спросила мама после затянувшегося молчания.

- Я знаю два интернациональных рабочих языка. Постепенно и вы освоитесь, - с легкой гордостью успокоил нас Юджин.

- Мы просто начинаем новую жизнь или борьба продолжается? – поинтересовалась я, вспомнил слова из вериной записки.

- Для меня борьба и не заканчивалась, - усмехнулся парень. – А ты вольна делать всё, что посчитаешь нужным. Ты больше не в касте служащих, Трина. Ты свободный человек.

- Почему господин Файт сделал всё это для нас? – мама озвучила вопрос, который мучил меня все те годы, что я работала в семье Файтов. Его доброе и заботливое отношение к служащим выбивалось из привычных моделей поведения жителей. Мне всегда хотелось знать, что стояло за его желанием справедливости.

- У него были на то личные причины, - Юджин улыбнулся маме уголком губ и открыл свою дверь. – Предлагаю сходить на разведку.

Мы выбрались на палубу, когда корабль отошел от порта на несколько сотен метров. Я никогда прежде не видела моря, и его глубокий бархатный синий цвет, приправленный грязно белой пенкой волн, поразил меня и вселил в сердце предвкушение чего-то необыкновенного. Вода блестела под солнечными лучами, искрилась, билась о наш корабль и несла нас всё дальше от родного дома. На берегу посылали нам вслед свои блики окна и крыши невысоких белоснежных домов, окруженных гигантскими хвойными деревьями и насыщенными бордовыми цветами. Тянулись в небо мачты пришвартованных к пристани кораблей. Редкие облака силились догнать нас, проплывая над городом.

Я стояла и думала о том, какая же все-таки красивая моя страна. Моё сердце сжималось от мысли, что укрытый бархатной зеленью холм за нашим домом, буйный густой лес и быстрая ледяная река, зажатая острыми береговыми линиями, навсегда остались в прошлом, в моей памяти. Наверно, я никогда не смогу осознать, как можно спрятать всю эту природную роскошь под грубым бесцветным полотном горя. Сколько слоев бед и унижений нужно нанести на жизненный холст, чтобы среднестатистический человек вроде меня не нашел в себя сил поднять голову и разглядеть этот мир во всем его великолепии.

Стремящиеся вдаль рельсы, луговые цветы и городская площадь, усеянная желтыми листьями, теперь превращались в талантливые иллюстрации книги о большом и важном отрезке моей жизни. Количество непрочитанных строк стремительно сокращалось и, наконец, сравнялось с нулем, вынуждая меня оторвать взгляд и захлопнуть потертую обложку. Это я и сделала, покинув корму и переместившись в нос корабля. Но, как бывает со всякой, запавшей в душу книгой, мгновенно открыть новую и приступить к еще не знакомому сюжету оказалось не простой задачей. Мне хотелось помолчать и подумать, как мог бы выглядеть иной конец.

Могло ли всё закончиться по-другому?