Право на имя

Мелкие снежинки поблескивали в свете редких фонарей, щедро рассыпаясь на притихший в поздний час городок. Словно небесная кухарка сеяла стылую муку через сито, не зная усталости. Дом номер восемь озорно надвинул снежную шапку на чердачное окно, ленно глядящее за новенький кирпичный забор. Некогда голый замерзший сад кутался в белесые шубы с пуговками-льдинками на тонких ветках.

Почти все обитатели дома собрались в просторной гостиной, согретой теплом гранитного камина, сладко похрустывающего охваченными пламенем поленьями. Даниэль Митт, юный хозяин дома, разлил янтарный виски двадцатилетней выдержки в низкие пузатые бокалы и протянул напитки младшему брату и разрумянившейся от волнения жене. Каждый сделал короткий глоток, и тихий вздох, сорвавшийся с чьих-то губ, выскользнул за порог едва уловимым эхом.

Даниэль крутил на мизинце массивный фамильный перстень, поглаживая ребристый изумруд, схваченный витиеватым плетением белого золота. Ему не хотелось чинно сидеть на диване возле членов семьи, дожидаясь новостей, и потому он перемещался по комнате, то опираясь локтем на каминную полку, то замирая у окна, то рассматривая в тысячный раз портрет своих родителей, выполненный рукой именитого художника. Приглушенный свет от огня выхватывал тонкий профиль молодого человека из темноты, придавая ему величия и аристократизма. Кларисса в который раз залюбовалась мужем, опустив бокал в сатиновые складки юбки. Она нервничала, но отчаянно старалась не выдать резким жестом или оживленной мимикой своей тревоги. Её волосы, собранные на затылке в незатейливую, но изящную прическу обнажали высокую шею, точно слепленную из фарфора. Вся она – от хрупких плечиков до маленьких ножек в домашних бархатных балетках – походила на статуэтку, удачно вписанную дизайнером в помпезную роскошь интерьера.

- Господин Митт, она зовет вас, - румяная кухарка Мод в измазанном кровью переднике робко заглянула в широкую арку, объединяющую просторный холл с гостиной. Она отерла тыльной стороной ладони пот с морщинистого лба и, смущенно улыбнувшись своим застывшим от напряжения хозяевам, провозгласила: – Родился мальчик.

Стефан Митт походил на старшего брата с пугающей точностью. Четкая линия скул придавала чертам мальчишеской дерзости. Пышные темные волосы скрывали высокий лоб, оттеняя и без того удивительно яркие васильковые глаза. Вот и сейчас, когда он замер на долю секунды возле Даниэля, не решаясь покинуть уютную гостиную, Кларисса не уставала поражаться их сходству. Даже семилетняя разница в возрасте ничего не меняла.

Даниэль хлопнул младшего брата по плечу и сдержанно улыбнулся. Хотелось бы ему сказать что-то классическое, что-то соответствующее ситуации рождения первенца, но нужные слова не желали складываться в правильные емкие предложения, которыми хозяин дома привык изъясняться. Виски в его бокале почти закончилось и плескалось на дне тончайшей карамельной пленкой, источая терпкий пряный запах.

- Иди к ней, Стефан, - Кларисса изящно поднялась с дивана, оправив длинную юбку тонкими руками, украшенными единственным обручальным кольцом. Заметив, что юноша всё ещё переминается в нерешительности с ноги на ногу, она ласково обняла его и взъерошила мягкие волосы на затылке. – Всё хорошо, милый. Не волнуйся.

Кларисса переступила порог этого дома в качестве хозяйки, едва достигнув совершеннолетия, а влюбленность в Даниэля носила в себе с раннего детства. Этот строгий уверенный в себе мальчик вечно учил её чему-то. Ездить верхом, высчитывать логарифмы, управлять автомобилем, ориентироваться в незнакомых частях города, стоять на своем. Он словно соперничал с её отцом в навыках воспитания детей и желал выступать для юной Клариссы единственным и непоколебимым авторитетом. Рано лишившись родителей, Даниэль был вынужден взять на себя заботу о болезненном и ранимом младшем брате. В этом девушка видела странную генетическую иронию. Два удивительно похожих друг на друга паренька совершенно по-разному адаптировались к нетерпящим слабости устоям общества.

Познакомившись с двенадцатилетним Стефаном поближе, Кларисса искренне полюбила его и будто даже превратилась для мальчика в подобие мамы. Она не пропускала ни одного футбольного матча с участием маленького деверя, с удовольствием слушала сбивчивые истории о школьной жизни, утешала и, как могла, не позволяла ему чувствовать себя чужим в семье. Иногда ей казалось, что без Стефана жизнь в этом доме оказалась бы слишком пустой и одинокой. Даниэль посвящал учебе и работе большую часть своего времени, пропадая в гостях у преподавателей и засыпая над книгами, забыв погасить зеленую настольную лампу, когда-то стоявшую в кабинете его деда. Только лишь получив долгожданный диплом по редкой специальности «Международные отношения», молодой человек пошёл по стопам своего отца и после непродолжительной практики занял пост официального представителя государства в некоторых странах Европы. Не смотря на юный возраст и отсутствие опыта, Даниэль беспрестанно удивлял своих руководителей мудрыми и быстрыми решениями проблемных вопросов, стремительно завоевав к себе доверие и уважение политической элиты. Кларисса искренне гордилась своим амбициозным мужем, даже засыпая в пустой холодной постели или отмечая годовщину свадьбы в одиночестве. Иногда она думала, что является для него не спутницей жизни, а лишь одним из атрибутов успеха наряду с крейсерской яхтой в морском порту и кабинетом из красного дерева на самом высоком этаже небоскреба в центре столицы.

Когда Стефан совладал с нерешительностью и последовал за кухаркой вглубь сонного дома, Даниэль обернулся к жене и позволил улыбке стянуть с лица каменное бесстрастное выражение. Он расстегнул верхнюю пуговицу белоснежной рубашки и небрежно ослабил воротник, после чего плеснул себе ещё виски и осушил бокал одним жадным глотком. Его кадык судорожно дернулся под бледной кожей, выдавая напряжение, охватившее молодого человека.

- Ты готова, любимая? – Даниэль протянул руку, поправив закатанный до локтя рукав, и бережно переплел свои пальцы с тонкими пальчиками жены. Ему всегда нравились детские запястья Клариссы, аккуратные ногти, покрытые неброским лаком, и маленькая родинка на ладони.

- Если ты готов, - Кларисса невольно улыбнулась в ответ.

- Тогда самое время нам познакомиться.

Молодая пара, не размыкая рук, прошествовала по слабо освещенному коридору, где со стен улыбались на фотографиях предки братьев. Женщины принимали кокетливые позы, посылали воздушные поцелуи и подмигивали. Мужчины строго смотрели в объектив, властно опускали широкие ладони на плечи своих детей и сидели за рабочими столами, оторвавшись от записей в тисненых ежедневниках. Даниэль впервые чувствовал в схваченных десятки лет назад взглядах непонимание и может быть даже осуждение. Люди на этих фотографиях всегда четко следовали плану и чтили букву закона, не говоря уже о положениях Конвенции. Что бы они сказали, узнав о задумке своих потомков?

Кларисса осторожно приоткрыла тяжелую дверь и заглянула в спальню своей горничной. Девушка лежала в облаке подушек и одеял, прижимая к груди младенца, укутанного в бледно-голубое полотенце. Её медно рыжие, точно сотканные из лисьего меха волосы пропитались потом и прилипли к голове плоскими завитками. Каждая черточка, каждый изгиб её бледного тонкого тела кричали о том, как она измотана, как устала. Но уголки губ упрямо тянулись вверх в счастливой улыбке, преображая бледное лицо.

Стефан примостился на краю кровати и кончиком пальца поглаживал крошечную головку своего сына, покрытую тонкими кудрявыми волосами. Кларисса заметила, как молодой человек поглядывает то и дело на новоиспеченную маму. Его взгляд вмещал в себя столько эмоций, спутанных тесным клубком и неотделимых друг от друга, что если бы этот клубок можно было размотать, нитки покрыли бы каждый сантиметр тела девушки. Благодарность, страх, нежность, восхищение, гордость. Хотелось бы Клариссе, чтобы муж хоть раз посмотрел на неё точно также. Но в этот момент Даниэль шагнул к брату и опустился на колени, чтобы разглядеть личико малыша.

- Он прекрасен, - прошептал старший Митт и ласково улыбнулся девушке. Появись этот ребёнок на свет в соответствии со всеми правилами института семьи, ей бы давно полагалось настоящее красивое имя. Глядя на неё, Даниэль думал, что подошло бы нежное Лада или ласковое Эльга. Но судьба распорядилась иначе, и горничная всё ещё называлась трехзначным порядковым номером. 344. – Вы придумали имя сыну?

- Виктор. Победитель, - с гордостью прошептала 344 и вновь уронила голову на подушку.

Кларисса помнила, как эта девочка впервые зашла в дом. К её грубым ботинкам со шнурками, завязанными вокруг щиколоток, пристала уличная грязь. Рассыпающиеся сухие комья остались на плитке, покрывающей пол в холле, и маленькая горничная опустилась на колени, чтобы собрать все крупицы голыми руками, побелевшими от холода. Её остроносое личико исказил стыд, а уголки губ безвольно опустились, точно она собиралась заплакать. Кларисса тогда стояла за спиной мужа и не могла оторвать взгляд от переливающихся в искусственном свете лампы волос, стянутых в толстую косу. Но мягкое повседневное очарование 344 покорило не только юную хозяйку.

Стефан часами наблюдал за девочкой и тайком рисовал её в своих школьных блокнотах. Дружба, связавшая два мира тонкой запретной нитью, крепла с каждым днём, всё заметнее обрастая чертами юношеской чувственности, неловкости и любопытства. Кларисса сочла, что необходимо вмешаться, чтобы спасти деверя от неизбежных последствий и боли разбитого сердца. Она знала о разлуках только то, что писали авторы сентиментальных романов для женщин. Ей ни разу не доводилось испытать на себе, что значит быть отвергнутой или оставленной по независящим ни от кого причинам. Но натуралистичные подробности, сдобренные внушительными метафорами и впечатанные в незатейливый сюжет, пугали Клариссу и вынуждали действовать.

На первых порах, не желая портить доверительные отношения со Стефаном, девушка обратилась за помощью к мужу. Тот, едва узнав о недопустимой попытке брата вступить в отношения с человеком из низшей касты, потребовал немедленно прекратить общение. Он предупредил, что в случае неповиновения, 344 будет уволена. Но, как оказалось, Кларисса слишком долго пускала ситуацию на самотек и игнорировала назревающие осенними грозовыми тучами проблемы. Даниэль мог выгнать из дома нерадивую горничную, не испытав при этом ни малейших угрызений совести. Он слишком редко общался с прислугой, чтобы привязаться к кому-то из новичков. Но обречь своего племянника, которого уже два месяца носила под сердцем возлюбленная Стефана, практически на верную гибель старший Митт оказался не в состоянии.

Какое-то время бесформенная одежда служащих позволяла скрывать беременность от других людей. Но к четвертому месяцу живот худощавой девушки округлился достаточно, чтобы супругам Митт понадобилось срочно принять решение. Официально родить ребенка 344 не могла, ведь это привело бы к неминуемой казни и отправке новорожденного в питомник. Заявить об отцовстве для Стефана также не представлялось возможным, потому что результат не оправдывал жестокость наказания, предусмотренного Конвенцией. Малыш все равно был бы передан на воспитание в питомник, а отца-нарушителя приговорили бы к лишению свободы от трех до пяти лет без права занимать в дальнейшем руководящие должности. Тогда отчаявшейся Клариссе и пришла в голову невероятная идея спасения.

- Мы скажем, что этот ребенок — наш, - откашлявшись, сообщила она собравшимся в её спальне молодым людям.

- Любимая, не говори глупостей, - раздраженно поморщился Даниэль.

- Дослушайте, - попросила она, удивившись настойчивости в своем тихом и мягком голосе.

Даниэль и Стефан переглянулись и неохотно кивнули, явно сомневаясь в том, что предложение Клариссы удастся воплотить в жизнь.

- Я сегодня же соберу вещи и, никому не объясняя причин, уеду на несколько месяцев в наш загородный дом, - заметив, как скепсис на лице мужа сменяется неподдельным интересом, Кларисса вдохновлено продолжила. – Я возьму с собой только Мод, её дочку и 344. Мод с дочкой будут ходить за продуктами, готовить и убирать, а мы с 344 не станем мозолить глаза соседям. Подышать воздухом можно и во внутреннем дворике.

- Но если кто-то спросит, почему ты не наблюдалась у врача? – задумчиво спросил Даниэль, почесывая кончиком пальца свой висок.

- Скажу, что по религиозным соображениям. Роды примет Мод. А после все будут считать нас с тобой родителями этого ребенка.

- Неплохо, - кивнул Даниэль.

- Но что буде с нами? Со мной и 344? – взволнованно спросил Стефан.

- Ты её отпустишь. Позволишь ей завести отношения с другим славным парнем, которому она ровня, - не терпящим возражений тоном ответил Даниэль.

- И мой ребенок будет всю жизнь называть меня дядя? – в глазах младшего брата сверкнул синим льдом гнев.

- А ты чего хочешь? Сломать ему психику? Заставить на публике притворяться моим ребенком, а дома играть с тобой в железную дорогу? Как мы объясним тогда, где его мама?

- 344 никогда на это не пойдёт. Она не отдаст вам нашего малыша.

- Что ж. Предоставь ей право выбора. Казнь и питомник или жизнь и путевка в высший свет, - жестко ответил Даниэль и открыл дверь, подталкивая брата к выходу. – А теперь иди и расскажи ей идею Клариссы. У вас есть день на раздумья.

Стефан и 344 приняли решение согласиться, и компания женщин отправилась за город. Кларисса доверяла Мод, потому что та с первого дня знакомства отнеслась к юной хозяйке с материнской заботой и теплотой. Когда девушка заболевала, кухарка готовила для неё молоко с медом и маслом, варила легкие куриные бульоны с нежными гренками и сидела ночами у постели, прикладывая к взмокшему лбу прохладные компрессы. Если молодая чета Миттов ссорилась, Кларисса обращалась за советом не к матери, а к пожилой служанке, знавшей упрямого своевольного Даниэля с раннего детства. Вот и теперь госпожа Митт лишь её осмелилась посвятить в свой опасный план.

Виктор родился крепким и здоровым мальчиком, унаследовавшим глаза приемного и биологического отцов. Он развивался соответственно своему возрасту, а может быть даже немного быстрее. Даниэль научил приемного сына читать в неполные четыре года, и любовь к книгам стала отличительной особенностью непоседливого бутуза, выделявшей его в числе сверстников. Зачастую Кларисса, заглянув в детскую спальню малыша поздней ночью, находила его под одеялом с зажатым в пухлом кулачке фонариком, направленным на страницу очередной сказки.

Учеба давалась Виктору легко и не требовала многочасовой подготовки к занятиям. Он схватывал материал, лишь раз прочитав главу учебника, находил собственные методы решения примеров и грамотно писал, не выучив для того ни единого правила родного языка. Даниэль воспринимал успехи приемного сына как должное и скупился на похвалу, отмечая лишь редкие промахи. Но Стефан всегда живо интересовался любыми достижениями мальчика, водил его на прогулки, в кинотеатры, покупал новые игрушки и позволял смотреть допоздна телевизор, когда чета Миттов отправлялась на званый ужин или в театр.

Так Виктор и жил в огромном столичном доме в компании любящей нежной мамы, строгого и вечно занятого на работе отца, доброго одинокого дядюшки и заботливой горничной. Именно с ней, с 344 у нашего маленького героя сложились особенно доверительные и трогательные отношения. Стоило ей прижать к себе раскапризничавшегося ребенка, и слезы высыхали на его румяных щечках точно по мановению волшебной палочки из так любимых им книг о школе чародейства. Только рыжей улыбчивой горничной Виктор рассказывал о конфликтах с задиристым одноклассником, о жалости к немолодой учительнице рисования, ставшей объектом насмешек избалованных детей, о трогательном и печальном желании завоевать похвалу отца, о ночных кошмарах и болящем зубе.

Промозглым ноябрьским днём, когда первый снег ещё не ворвался в город, но деревья уже скинули свои торжественные наряды из ярких листьев, дядя Стефан вызвался проводить Виктора до школы. Тогда ему было чуть больше семи лет. Мальчик ещё не успел вступить в пору половой зрелости со всеми её высыпаниями на коже, непропорциональными чертами и ломкой голоса. Его внешность сохраняла трогательные детские черты, вызывавшие приступы бесконтрольной нежности у всех знакомых Клариссы женского пола. В тот день он выглядел особенно трогательно в строгой школьной форме синего цвета, в пальто взрослого фасона и длинном сером шарфе из толсто шерсти, связанном ночами 344.

Но, так и не доведя мальчика до школы, дядя присел перед ним на колени и заглянул в доверчивые детские глаза. Мимо спешили люди, наступая на измокшие грязные листья и старательно огибая двух родственников. Младших школьников вели за руки мамы и гувернантки, ребята постарше сбивались в небольшие группы и неторопливо скрывались за воротами, мелькнув напоследок модными рюкзаками. До начала первого урока оставалось не больше десяти минут, но Виктор не торопил дядю, добродушно дожидаясь, пока тот подберет слова и расскажет, что его так взволновало.

- Дружок, я должен тебе кое-что рассказать. Не знаю, правильно ли я поступлю, но промолчать мне не позволяет совесть, - Стефан облизнул пересохшие губы и взял мальчика за руку, поглаживая большим пальцем теплую шерсть однотонных варежек. – Кларисса и Даниэль – твои приемные родители. Твои родные мама и папа – я и 344.

- Ты меня разыгрываешь? – непонимающе спросил Виктор, выдернув свою ладошку из дядиных рук.

- К сожалению, нет. Когда твоя мама, настоящая мама, была беременна, Кларисса и Даниэль нашли способ спасти всех нас. Выдать тебя за их родного ребенка. Если бы они не пошли на это, твою маму казнили бы ещё 7 лет назад, а тебя отдали в питомник.

- Перестань её так называть! – гневно воскликнул Виктор, расширив глаза. – У меня одна мама. Ты всё выдумал!

- Нет, малыш. Я ничего не выдумал. Вчера твоей настоящей маме исполнилось двадцать пять лет, а это значит, что сегодня её казнят. Ты больше её не увидишь, но я хотел, чтобы ты знал...

- Ты всё врёшь! – закричал Виктор и побежал к школе, бросив Стефана стоять на коленях посреди тротуара, ловя на себя презрительные взгляды прохожих. Поднявшись на ноги, молодой человек одернул пальто и нетвердой походкой направился в неизвестном направлении.

344 действительно не появилась в доме Миттов ни вечером, ни следующим утром. Виктор сновал по дому, открывая одну за другой тяжелые дубовые двери в поисках горничной. Он хотел рассказать ей про выдумку дяди Стефана, пожаловаться на глупый розыгрыш и увидеть в её добрых глазах подтверждение тому, что он сын своих родителей. Что красивая утонченная Кларисса – его родная мама, а умный знающий все на свете Даниэль – папа. Но 344 не было на кухне, в комнате прислуги, в его спальне, в прачечной, в столовой. Её не было нигде.

Через несколько дней полицейские сообщили, что в реке обнаружен труп Стефана Митта. Всем знакомым Даниэль объяснял смерть роковым случаем. Из его рассказа следовало, что младший брат поскользнулся на схваченном льдом асфальте, потерял равновесие и свалился за ограждение на пешеходном мосту, ударившись головой о подводные камни. Все сочувственно кивали, и мальчику не удавалось понять по их лицам, верят ли они отцу или просто тактично молчат.

- Мам, а я ведь твой родной сын? – спросил он перед сном в день похорон, уютно устроившись на коленях у Клариссы, читавшей ему сказку.

- Почему ты спрашиваешь, солнышко? – спросила она, потирая покрасневшие от слёз глаза. Её веки набухли, и обычно статная уверенная в себе женщина показалась беззащитной перед лицом внешнего мира.

- Дядя Стефан сказал мне, что он и 344 мои родные родители.

- Ты ему поверил? – задумчиво уточнила Кларисса после непродолжительного молчания.

- А мне стоит ему верить?

- Тебе стоит знать, что и 344, и Стефан очень сильно любили тебя. Но и мы с папой очень тебя любим и всегда будем рядом.

Когда Кларисса оставила его одного, Виктор забрался с ногами на широкий подоконник и принялся смотреть, как снежинки липнут к окну его спальни. Это была первая из многих ночей, посвященных воспоминаниям о 344 и Стефане. Мальчик заставлял своё сознание стряхивать с пыльных полок памяти мельчайшие фрагменты, в которых эти двое случайно касались друг друга, долго смотрели на него, не произнося ни слова, обнимали без повода и гладили по волосам так бережно, словно боялись порвать тончайший шелк. Это была первая из многих бессонных ночей, которые привели к серьезному и честному разговору с Даниэлем, решившему судьбу маленького Виктора.

Но в ту снежную ночь он ещё даже не понимал до конца значение слова «справедливость», терялся во лжи, завернувшей его в толстый спасительный кокон, и был просто маленьким мальчиком, отчаянно скучавшим по двум родным людям.