Право на имя

- Рассказать о чём? – я обхватила себя руками, зябко поёжившись. Холодный ночной ветер и смущение завернули меня в кокон нерешительности и неуклюжести. Я нервно теребила онемевшими пальцами грубую ткань куртки, низко опустив голову, чтобы не пересекаться взглядом с Юджином.

- Она просто попросила тебя прийти сюда сегодня? – понимающе уточнил парень, делая шаг в мою сторону.

- Можно и так сказать, - я отступила немного назад, почти отдавив ноги Максу. Он встал за моей спиной, словно желая перекрыть путь из круга, не позволить мне сбежать.

- Это 613. Младшая сестра 840, - пояснил присутствующим на собрании Юджин. Чем больше я старалась сохранить между нами дистанцию, тем решительнее он приближался ко мне, способствуя тем самым нарастающей во мне растерянности.

- Соболезнуем, - меня окружил неровный гул голосов.

- Сестра передала мне зашифрованную записку с указанием места и времени. Я пришла. Но что я здесь делаю, и что вы все здесь делаете, не знаю, - настороженно сообщила я и пробормотала, понизив голос: - Хотя догадки у меня определенные есть.

- 613, ты должна пообещать, что не расскажешь о том, что услышишь сегодня, ни единой живой душе, не посоветовавшись прежде со мной. Неосторожно брошенной фразой ты поставишь под угрозу жизни всех этих людей и не только их, - Юджин опустил ладони мне на плечи и внимательно посмотрел в глаза.

-Обещаю, - прошептала я, втянув голову, тщательно отгоняя прочь навязчивые мысли о нашем запретном поцелуе.

- Умница, - между его бровей пролегла чуть заметная складка, и он отпустил меня. – Сейчас тебе нужно знать одно. Действие Конвенции распространяется исключительно на нашу страну. То, что документ носит международный характер – ложь, придуманная группой высокопоставленных персон в личных интересах себя и себе подобных. В других государствах нет смертной казни за бездетность, нет ярко выраженной кастовости, нет системы купонов. Нет многого из того, с чем так тяжело уживаться служащим.

Я не затаила дыхание, не охнула, не расширила глаза. Почему-то откровение Юджина не стало для меня неожиданностью. Наверно, случайно подслушанные разговоры в доме Файтов, записи Веры, её действия и вопросы давно сложились у меня в голове в это печальное знание. Только не хватало надежды, оптимизма или фантазии, чтобы принять догадку как факт. Укрепиться в мысли, что нет никакой Международной Конвенции. Что где-то там, в сотнях километров от нас люди живут совершенно по-другому.

- Мы планируем побег. Через три недели все, кому хватит смелости, покинут свои дома и при помощи влиятельных людей из числа жителей отправятся к границе, чтобы навсегда оставить нашу страну. Задача состоит не только в том, чтобы спасти себя или свою семью. Там, в другом государстве беглецам предстоит рассказать историю нашей нации. Попросить помощи. Твоя сестра должна была стать одним из переводчиков. Господин Файт лично обучал её одному из рабочих интернациональных языков. Но мы не успели все спланировать до её...дня рождения.

- 840? – прошептала я. У меня перед глазами стояло лицо Ро. Бледное, с решительно сведенными к переносице бровями, ясным взглядом. Моя старшая сестра оказалась одним из орудий революции, разворачивающейся практически за моим домом. Она хранила в тайне свои действия, знания. Своё бремя. Собиралась ли Ро предупредить нас о своём побеге? Планировала ли взять с собой? Почему решилась доверить мне свой секрет только после смерти? Её образ в моей голове раскололся на две части. Мягкая любящая девушка и волевой бунтарь. Боец.

- Она была очень способной. Схватывала на лету. Господин Файт говорил, что она впитывает язык как губка. Ей достаточно было единожды услышать слово, чтобы навсегда закрепить его в памяти, - тихо сказал Юджин, отводя в сторону сочувствующий взгляд.

Я прикусила губу. Мне стоило обратить внимание на то, как менялся ей лексикон, каким сложным и грамотным становился её говор. Для меня общение с сестрой было чем-то само собой разумеющимся, и я не придавала значения тому, где Ро может нахвататься новых слов. Диалоги с господином Файтом не только помогли ей выучить другой язык. Эти диалоги поставили её родную речь.

- Теперь у нас есть только Макс, - помолчав, добавил Юджин. – Тебе не обязательно принимать решение сейчас. Ты можешь ходить на наши собрания, и если поймёшь, что готова оставить это место, присоединишься к остальным.

- Хорошо, - медленно кивнула я. Информация о жестоких границах моей страны оставила меня равнодушной, но подробности жизни Ро, о которых я не имела ни малейшего представления, возможность раз и навсегда изменить свою судьбу привели меня в состояние сильнейшего беспокойства и напряжения.

- Если пока у тебя нет вопросов, мы вернемся к обсуждению. Я могу поговорить с тобой наедине после собрания, - добавил Берри. Я неопределенно пожала плечами, разрываясь между любопытством и нежеланием оставаться с этим человеком один на один.

Люди, собравшиеся в тесный круг, обсуждали временные интервалы, в которые будет отключено видеонаблюдение, датчики движения, электрическая сетка. Пересчитывалось снова и снова количество транспорта, необходимое для доставки беглецов к границе. Обсуждали места и время сбора. Повторяли имена людей, к которым нужно будет обратиться за помощью в другой стране.

Когда собрание подошло к концу, Юджин назначил дату следующей встречи, попрощался со всеми и отвёл меня в сторону, попросив Макса дождаться меня, чтобы проводить домой. У меня не укладывалось в голове, как ему и всем остальным удаётся возвращаться к семье так поздно, какую ложь они сочиняют, собираются ли сбежать в одиночестве. Заберет ли Макс Виолу и маленькую дочку? Хотел ли он продолжать отношения с Ро после пересечения границы?

- Ну как ты? – Юджин коснулся моей руки, и я нервно вздрогнула.

- Я смогу взять с собой родителей? – спросила я, избегая очевидного ответа на его вопрос.

- Конечно. Но тебе стоит сказать им об этом в последний момент. Чтобы своим поведением они не вызвали у кого-либо подозрений.

- 840 тоже должна была сказать нам в последний момент?

- Она сомневалась. Особенно, после того, как у тебя завязались отношения с соседом, - помолчав, неохотно ответил Юджин. – Она считала, что риск слишком высок. И до последнего не могла решить, стоит ли впутывать вас во все это. Просила меня ничего тебе не говорить.

- Вы тоже хотите уехать?

- Нет. Я нужен господину Файту здесь. Но я буду в числе тех, кто повезет людей к границе. Если ты захочешь, тебя и твоих родителей заберу я.

- А что если нас депортируют? Вернут сюда?

- Этого не должно случиться. У господина Файта много друзей в других странах. Там вас встретит его человек. Я куда больше опасаюсь за вашу сохранность до перехода границы.

- Не должно, но может?

- Риск определенно есть.

- Но у нас ничего нет. Даже документов. Жетоны, как я понимаю, кроме нашей страны нигде не котируются.

- Да, это так. Но господин Файт позаботится об этом. Вас обеспечат временным жильем, рабочими местами.

- Какой помощи он ждёт?

- Он ждёт войны, - Юджин нахмурился и поджал губы. Я видела, что он старается быть предельно честным, и в то же время боится меня испугать. – Мирно этот вопрос урегулировать, скорее всего, не удастся.

- Почему он всё это делает?

- На то у него есть свои причины. Личные причины.

- Но он рискует Верой, госпожой Файт, собой, в конце концов.

- Это его выбор.

- Я могу рассказать обо всём Вере?

- Ты же всё равно расскажешь, даже если я скажу, что господин Файт категорически против её участия во всём этом? – Юджин улыбнулся уголком губ.

- Я считаю, она имеет право знать.

- Поступай, как считаешь нужным. Я не стану разрешать или запрещать тебе.

- Среди помощников господина Файта есть другие жители? – я понимала, что моё любопытство пересекло некую грань, недопустимую с точки зрения Берри. Но он позволял спрашивать, и я пользовалась его благосклонностью.

- Да. Есть. С некоторыми из них ты скоро сама познакомишься.

Я замолчала, набираясь смелости, чтобы спросить, могу ли я привести Эрика на следующее собрание. Но Юджин, словно ощутив в воздухе волнующую меня тему, сильнее сжал мою руку и осторожно притянул к себе.

- Мне пора идти, - он едва заметно улыбнулся и выдохнул. – Я рад, что ты здесь. И вместе с тем немного разочарован. Если через три недели ты уйдёшь, скорее всего, я больше никогда тебя не увижу, а это...

- Господин Берри, пожалуйста..., - мне не удалось перебить его, и он продолжил говорить, чуть быстрее и сбивчивее, чем обычно.

- Подожди. Я хотел сказать, что тот поцелуй ни к чему тебя не обязывает. Я поддался эмоциям, и не жалею об этом. Но, если я обидел тебя, смутил, или ещё что-то в этом роде, прости.

- Всё в порядке, - сипло выдавила я, пряча глаза. Я ни капли не была обижена на него, но смущение переполняло мою грудную клетку, норовя выбраться наружу в виде глупых откровений или сентиментального румянца. Смущение, вызванное, прежде всего, не его действиями, а моим собственным отношением к поцелую, моим удовольствием и странной неподобающей радостью.

- Славно, - он изобразил ещё одну натянутую улыбку и окликнул Макса. – Пожалуйста, убедись, что 613 доберется домой без происшествий.

- Конечно, - кивнул парень, глядя на меня. Я задалась вопросом, сколько раз его просили проводить домой мою сестру. Не эти ли совместные ночные вылазки и залитые лунным светом дорожки опустевшего посёлка толкнули их друг к другу?

- Спокойно ночи, - попрощался с нами Юджин и зашагал к противоположному краю кладбища, не оглядываясь.

Пока он посвящал меня в тонкости игры, затеянной господином Файтом, другие участники собрания успели разойтись, и кроме нас с Максом на полянке никого не осталось. Мне было холодно, неуютно и немного страшно. Я не испытывала ужаса перед могилами или сказками о привидениях. Через день и мою сестру похоронят где-то здесь, среди таких же, пострадавших от рук системы. Но ворвавшиеся в мою жизнь новости требовали от меня решительных действий и ответственности, взвалить на себя которую казалось мне чем-то крайне сложным, отчаянно граничащим с моими возможностями.

Мы выбрались через дыру в заборе и зашагали в сторону дома, избегая открытых участков дороги. В тени деревьев пассажиры случайно проезжающей машины едва ли смогли бы разглядеть наши движущиеся под деревьями фигуры. Под ногами мягко шуршали размокшие от сентябрьских дождей листья. Оголившиеся ветви кустов выступали причудливыми силуэтами в лесной темноте. Ветер унёс тучи в сторону столицы, позволив мелким тусклым звёздам нежно светить одиноким путникам вроде нас.

- Спасибо, что пришёл сегодня, - прошептала я.

- Не мог не прийти, - тихо откликнулся Макс.

Я хотела сказать, что знаю об их отношениях с Ро. Что понимаю причины и следствия его поступков, не осуждаю и не обвиняю его, но сестра просила ни с кем об этом не разговаривать, и меньшее, что я могла для неё сделать, не бередить душу человека, которого она любила.

- Ты возьмёшь с собой Виолу и дочку?

- Да. Здесь без меня они не выживут. А ты возьмёшь с собой родителей?

- Я ещё не приняла решение, Макс. Я не знаю, хочу ли я в этом участвовать.

- А что тебя держит здесь? Даже если вам с Эриком удастся завести детей, какое будущее их ждёт? Нищета, страх, унижение. Лучше уж рискнуть всем, чем гнить здесь, так и не попробовав что-то изменить.

- 840 тоже так думала?

- Примерно так. 613, это хоть какой-то, но выход. Подумай, как следует, прежде чем отказаться.

- Что нас ждёт, если граждане той страны вернут нас обратно?

- Казнь, - коротко ответил он приглушенным голосом. – Госпожа Прайд, работница питомника, тоже помогает господину Файту. Она рассказывает нам страшные вещи. Недавно она спасла мальчишку, чье сердце хотели пересадить кому-то из жителей. Помогла ему сбежать. Но его поймали и казнили в тот же день.

Я сглотнула сформировавшийся в горле комок. Вот так мимоходом мне стала известна судьба Боча, паренька, которому мы с Эриком так старались помочь, но так и не смогли сделать для него ничего, кроме организации сырого и холодного ночлега на несколько недель. Наверно, его нашли прямо в пещере. Или же он выбрался погулять, попался на глаза патрулю и был пойман, едва добравшись до убежища. Я подумала о том, что следовало бы поплакать о нём, погрустить. Осуществить то, что уже никогда не сделает для него родная мать. Но глаза оставались болезненно сухими, словно слёзы, пролитые днём, израсходовали весь запас на грядущие сутки.

- Она думает, что сможет вывести из питомника несколько детей в день побега, - продолжил Макс. – Представляешь, этих детей выращивают только для донорства. Берут их органы и отдают богатым.

- Я знаю, - прошептала я, и Макс удивлённо уставился на меня, но не стал ничего переспрашивать.

По дороге он рассказывал мне о других исполнителях и жителях, помогающих в организации задумки господина Файта. Он упомянул главного судью, запутавшись в правильном названии должности, и я подумала, не имеет ли он ввиду отца Алекса. Об этом стоило сообщить Вере, учитывая её подозрения в отношении этого мужчины. Он мог оказаться предателем или, напротив, жертвой странных совпадений.

Макс проводил меня до самой двери, дождался, пока я зайду внутрь, и ушёл в темноту коридора. Когда щёлкнул замок, я различила едва слышные перешептывания родителей в кухне, но не стала заглядывать к ним и, не раздеваясь, рухнула в свою постель. Отвернувшись от кровати Ро, я плотно сомкнула глаза, представляя, что сестра здесь, в спальне, и будто бы даже различила её мерное родное дыхание, проваливаясь в тревожный сон.

Я проснулась по будильнику. В комнате было пусто и темно. Световой день сократился достаточно, чтобы к моменту моего подъёма из постели в небе не мелькало даже намека на солнечные лучи. Наспех запрыгнув в комбинезон, выбежала в коридор, плотно прикрыв за собой дверь. Одиночество моей спальни угнетало и казалось чем-то неправильным, непривычным, ошибочным. Словно Ро просто ушла на работу раньше обычного. В шкафу все ещё висели её вещи, а на тумбочке лежала тетрадь с карандашными набросками.

На кухне уже никого не было. Родители не дождались меня и ушли из соты. На столе не нашлось дымящихся кружек с чаем, который папа всегда заваривал для нас с сестрой, едва успев проснуться. Сиротливо сдвинутая набок шторка обнажала педантично заправленную мамой постель. Со смертью Ро сломался привычный уклад и порядок вещей нашей семьи, и я не знала, хватит ли мне сил залатать бреши и склеить осколки.

Не найдя в себе желания завтракать в одиночестве, я накинула куртку и вышла на улицу. Во дворе стояла напряженная предрассветная тишина. У соседей оставалась треть часа на утренние посиделки, дети сладко спали в своих постелях, а я неспешно направилась в сторону станции, не зная, чем себя занять. Если бы электрички ходили чаще, я могла разбудить Веру пораньше и рассказать ей о записке, собрании и двойной жизни дипломата Вика Файта. Но двери в вагон всегда открывались ровно в двадцать минут шестого. Я хотела бы постучать в дверь Эрика и переложить ответственность за своё решение на него. Но я не представляла, как он поступит, узнай правду. Придет сам и приведет родителей с сестрой? Оставит бабушку, которой уже не осилить такие приключения, один на один со старостью? Я могла бы добежать до маминой работы и открыть правду о старшей дочери, предложить рискнуть и присоединиться к другим беглецам. Но вместо этого я покорно и привычно миновала развилку и побрела к платформе.

Я невольно отсчитывала время, прошедшее с момента гибели Ро. Я провела без неё первую ночь. Первый раз без неё проснулась. Первый раз отправилась на работу без её пожелания хорошего дня. Первый раз вошла в электричку единственным ребенком в семье. В этот раз я не чувствовала духоты и тесноты переполненного вагона. Мне в лицо лезли чьи-то волосы, чьи-то локти упирались мне в спину при торможении, кто-то наступил мне на ногу, потеряв равновесие. Вокруг меня дышали спертым воздухом замкнутого помещения десятки людей, но это не делало меня менее одинокой.

Когда я вышла на своей станции, свежесть осеннего утра обожгла мои лёгкие, и мне стало стыдно за нахлынувшую жалость к себе. Ро нашла мне достойное занятие, при должном старании способное вытеснить из головы множество других удручающих мыслей. Стряхнув с себя оцепенение, я побежала к остановке, издали завидев приближающийся к ней автобус нужного мне номера. Взлетев по ступеням в последнюю секунду, я повисла на поручне, с трудом переводя дыхание.

Через запотевшие окна я видела, как небо заливает нежно розовый цвет. Столица просыпалась, стряхивала с себя остатки ночных кошмаров и сладких видений, тонула в аромате свежемолотого кофе, чихала от поднятой метлами пыли и куталась в листья всех оттенков золота. Дороги постепенно заполняли отполированные до блеска машины. На тротуары ступали завернутые в изящные пальто и шарфы горожане, спешащие по своим делам. Мне бы хотелось назвать эти мелькающие утренние зарисовки красивыми, но я знала, сколько грязи и жестокости скрывает под собой весь этот лоск.

Когда я зашла в дом, мне захотелось спрятаться в кладовке. Другие служащие смотрели на меня, кто-то с сочувствием, кто-то с любопытством, кто-то саркастично. Если бы вместе с курткой я могла сбросить это внимание к себе, непременно так бы и сделала. Но всё, что мне оставалось, это бежать в верину спальню. В своё спасительное убежище. В одном из коридоров меня ухватил за локоть господин Файт и безмолвно указал глазами на свой кабинет. Я послушно прошла за ним и замерла у входа.

- Прими мои соболезнования, - мягко сказал он, склонив голову, и констатировал без малейшего перехода, лишь сменив интонацию: - Господин Берри сообщил мне, что ты вчера приходила.

- Спасибо, - ответила я еле слышно на его первую реплику.

- Твоя сестра была против того, чтобы мы посвящали тебя в курс дела. Но она изменила своё решение, и я этому рад. 840 была замечательным человеком и способной ученицей. Я счастлив, что знал её и счастлив, что смогу что-то сделать для её семьи.

- Вы очень много делаете для нашей семьи, господин Файт, - тихо сказала я.

- Если у тебя есть какие-то вопросы, если тебе что-то нужно, дай мне знать, - он грустно улыбнулся мне, и я неуверенно кивнула. – Могу ли я рассчитывать, что ты не станешь посвящать в эти дела мою дочь?

- Нет, господин Файт. Простите, но я не могу вам этого пообещать. Вера мой друг, и она заслуживает правду, - я виновато опустила глаза в пол. Конечно, солгать ему было бы проще, но что-то не позволило мне пойти по лёгкому, но беспринципному пути.

- Что ж, понимаю, - он пожевал нижнюю губу и вновь улыбнулся мне. – Мне бы хотелось уберечь её от всего этого, но просить тебя молчать я не вправе.

- Ваша дочь прекрасная умная молодая женщина. Я уверена, она поступит с этой информацией правильно и не разочарует вас, - горячо уверила его я, заглядывая в усталые глаза мужчины.

- Этого-то я и боюсь, - хмыкнул он, сцепив руки в замок. – Ну, беги, 613. И помни, по любому вопросу можешь смело обращаться ко мне или к господину Берри.

- Спасибо, - прошептала я и вышла из его кабинета.

- Вера, проснись, - я потрясла подругу за плечо через мягкое ватное одеяло, не дожидаясь сигнала будильника. Мне не хотелось отвлекать её во время сборов на работу, и я решила выкроить час до её стандартного пробуждения.

- Что? – она резко села в постели, сбросив мою руку. Её лицо покрывала испарина, зрачки расширились, а дыхание сбилось. Скорее всего, Вере снился кошмар, который и прервал мой голос.

- Это я, всё нормально, - успокаивающе прошептала я.

- Трина? – сипло переспросила она, сфокусировав на мне взгляд. – Я что, проспала?

- Нет-нет, ещё нет и семи. Я разбудила тебя, потому что нам нужно поговорить.

- Что-то случилось? – она пригладила волосы и, осознав нелепость вопроса, смущенно кашлянула. – В смысле, о чём ты хочешь поговорить?

- О твоём отце, - мягко ответила я.

- Что? О моём отце? Я думала, ты хочешь поговорить о Ро, - она ещё не успела до конца проснуться и явно плохо понимала, что мне от неё нужно в столь ранний час.

- Вчера я забрала вещи Ро, и в них была записка, - пояснила я и протянула Вере мятый листок. Она быстро пробежала его глазами и болезненно сморщилась.

- Как это ужасно, - прошептала Вера, бережно опустив руку с посланием Ро себе на колени.

- Прочитай последнее слово каждого абзаца, - попросила я, и подруга вновь погрузилась в текст.

- Ого, - вымолвила она, глядя на меня. – Шифровка?

- Как оказалось, да, - кивнула я. – Вчера я пошла на кладбище, и, знаешь, кого я там встретила?

- Моего отца? – глаза Веры расширились.

- Юджина. Он проводил собрание служащих, готовящихся к побегу.

- К побегу?

- Конвенция – выдумка. По этим законам живёт только наша страна.

- Да, отец сказал мне несколько дней назад. Я хотела поговорить с тобой об этом, когда пройдёт немного времени после...

- То есть ты знаешь, что он готовит побег?

- Нет. Про побег я слышу первый раз.

- Он с кем-то договорился, и теперь несколько десятков служащих готовятся пересечь границу, чтобы рассказать правду о нашей стране. Чтобы привлечь к нашему государственному строю внимание общественности.

- И Юджин, конечно же, в курсе всего?

- Да. И моя сестра была в курсе. Твой отец учил её другому языку, чтобы она могла вести разговор с иностранцами. Они должны были успеть всё организовать до её казни. Но что-то пошло не так.

Вера откинула одеяло в сторону и поднялась с кровати. Она нервно ходила по комнате из стороны в сторону, накручивая на палец прядь длинных тёмных волос.

- А ещё я так понимаю, что твоему отцу помогает отец Алекса, - помолчав, добавила я. Я следила за её передвижениями глазами, от чего моя голова немного закружилась, и я перевела взгляд на зашторенное окно.

- Правильно понимаешь, - резко ответила она. – Папа ему доверяет, и мне это очень не нравится.

- Господин Файт – мудрый человек. Надеюсь, он не ошибается.

- А что ты сама думаешь? Ты тоже хочешь пересечь границу? – Вера внезапно замерла на месте и поймала мой взгляд.

- Думаю, что да, - помолчав, ответила я, и мне вдруг стало очень легко. Я приняла решение, и, каким бы оно не оказалось, вряд ли я смогла бы о нём пожалеть. Ведь в случае успеха меня ждала новая свободная жизнь, а в случае поражения - практически мгновенная смерть.

- О, - вымолвила подруга и опустилась в кресло, уперевшись лбом в ладонь.

- Что значит «о»? – осторожно спросила я.

- Ничего, - отмахнулась Вера, вновь поднимаясь и кружа по спальне.

- Нет уж, говори. Ты думаешь, это ошибка? – я вновь ощутила прилив волнения.

- Нет, я думаю, что это самое правильное из всех возможных решений, - возразила она.

- Тогда почему ты так странно отреагировала? – я не отступала, пристально глядя на неё.

- Потому что в этом случае я больше никогда не увижу своего лучшего друга, - она растянула губы в широкой наигранной улыбке и отвернулась.

- Вера, - у меня в горле пересохло и зачесалось под переносицей. Я подошла к ней и крепко обняла, прижавшись щекой к её спине.

Отстранившись, она обернулась ко мне и потрясла головой, словно отгоняя назойливую эмоцию. Без макияжа, с чуть растрепанными после сна волосами, в плюшевой пижаме она выглядела совсем юной. На долю секунды мне показалось, что передо мной вновь стоит та девочка, которую много лет назад я увидела на выпавшей из книги фотографии.

- Не знаю, что буду без тебя делать, - она хмыкнула и попыталась свести свои чувства к шутке. – Ну, кто ещё будет развешивать мою одежду по цвету и ткани?

- Я тоже тебя люблю, - я улыбнулась. – И потом, мы ещё не прощаемся.

- Конечно, нет. Я провожу тебя до самой границы. Когда там ваше следующее собрание?