Право на имя

Молод, умён и способен изменить мир к лучшему. Так думает о себе только вступивший в должность сенатор, уверенно шагая по ковровому коридору Белого дома. Но законодательная война с системой быстро вернет юношу с небес на землю, столкнув лицом к лицу с человеческой подлостью, равнодушием, предательством. Поставит на карту его будущее, отношения с любимой женой и даже саму жизнь. Сможет ли он победить в этой войне и остаться собой или смирится с существующим положением вещей, изменив своим принципам во имя комфорта?

Я в десятый раз редактировала аннотацию к книге, которую курировал Мике, но всё ещё не была довольна результатом. Эта история требовала тонкого и кричащего описания. Такого, чтобы покупатель, едва пробежав строки глазами, направился к кассе. Чтобы роман «Ковровые коридоры» не затерялся в тысячах других книг с яркими обложками и многообещающими сюжетами.

«Зайди», - я вызвала помощника через службу обмена сообщениями, разработанную специально для переписки между работниками издательства. Через несколько минут Мике уселся напротив меня, выложив перед собой блокнот и карандаш. На правой стороне груди его рубашка была увешана значками – пацифистская эмблема, енот в желтой шапке, велосипед.

- Мике, выпускающим редактором «коридоров» буду я, - я сцепила руки в замок и посмотрела в расширившиеся глаза парня. Он нервно почесал за ухом, ещё сильнее взъерошив курчавые волосы.

- Вера, ты хорошо подумала? Сейчас ты не в том положении, чтобы привлекать к себе и своему отцу ещё больше внимания, - помощник как всегда пытался давать мне советы, которыми я зачастую пренебрегала, после досадуя на их правильность.

- Да. Я приняла решение, - я улыбнулась, чтобы немного разрядить обстановку, повисшую в кабинете звенящей тревогой. – К этому меня подтолкнули определенные обстоятельства.

На самом деле, моё решение едва ли можно было назвать взвешенным. Ещё вчера утром я пребывала в уверенности, что оставлю Мике исполняющим обязанности на пару дней, позволив ему сделать мою работу. Но в полдень, оказавшись на площади за рабицей и глядя, как готовят к казни настоящую молодую девушку, дочь, сестру, я передумала. Мне захотелось сделать хоть что-то существенное, весомое, правильное. И лучшее, что я могла – это выполнить свои должностные обязанности не по неписаным правилам, а по совести.

- Как твоя горничная? – помолчав, спросил Мике.

- Её зовут Трина, - поправила я, избегая ответа на вопрос. Конечно, слух о том, что я отпрашивалась на казнь сестры своей служанки, уже разлетелся по издательству. – Вообще-то она 613, но родители называют так. И я тоже.

- О, - тихо откликнулся он и, помолчав, добавил: - Книгу можно подписывать в печать на следующей неделе. Осталось скинуть дизайнерам итоговую версию аннотации.

- Я отправлю тебе то, что набросала утром. Поправь, если сочтешь нужным, и отдавай ребятам.

- Хорошо. Ещё что-нибудь?

- Нет. Это всё.

Мике встал со стула, направился к выходу, но, практически добравшись до двери, вернулся обратно. Я недоуменно смотрела, как помощник обходит мой стол, замирает на секунду сбоку от меня и решительно протягивает усыпанную родинками ладонь. Я осторожно пожала её и заглянула парню в глаза.

- Я горд тем, что работаю под твоим руководством, Вера, - произнёс Мике с присущими ему возвышенными нотками, но обезоруживающе искренне.

Когда мой рабочий день подошёл к концу, я по телефону отправила Алексу запрос о местоположении, не особо надеясь на ответ. С пятничного эфира мы ни разу не виделись, а всё общение сводилось к колкой переписке. Руководствуясь гордостью, какими-то своими принципами или советами друзей, он не мог простить мне того, за что я не собиралась извиняться. Но мне стало слишком сложно находиться в состоянии неопределенности. Ситуация требовала какого-то разрешения. Даже если единственным исходом оказалось бы расставание.

Мой телефон засветился и отобразил карту, на которой красной точкой Алекс отметил здание суда. Конечно, он всё ещё был на работе. Сидел в своём кожаном кресле, прячась от закатного солнца за стопками бумаг и бесконечными папками. Ограничился бессловесным ничего не значащим ответом.

Забравшись в машину, я отправилась к месту работы Алекса, решив дождаться его в фойе на первом этаже и надеясь, что он не успеет уехать. Песни по радио, как нарочно, попадались исключительно слезливые, словно судьба подавала мне знаки или пыталась задать нужное сентиментальное настроение. Впрочем, с погружением себя в состоянии грусти я и так справлялась отлично. Моя жизнь рушилась, обнажая огромные бреши, не подлежащие восполнению. Лучшая подруга уезжала, рискуя жизнью. Отец ставил под угрозу своё, и моё вместе с тем, положение в обществе. Должность висела на волоске, ведь я не могла не понимать, какие санкции применят ко мне в случае шумихи вокруг «Ковровых коридоров». Жених не хотел меня видеть. Всё шло под откос, не без моего непосредственного участия.

Отправив машину на парковку, я вошла в здание суда и устроилась на одном из кожаных диванов, расположенных в зоне для свободного общения. Вся мебель здесь выглядела помпезно и внушительно, словно перекочевала из королевских дворцов или государственных музеев. Тяжелая массивная люстра состояла из множества мелких хрусталиков, преломляющих свет ламп, спрятанных в их россыпи. Подождав некоторое время, я отправила Алексу своё местоположение и замерла. Что-то внутри меня – мышцы или какие-то воображаемые ткани – напряглось, как это обычно бывает перед важным экзаменом или собеседованием. Парень ничего не ответил на моё сообщение, но через несколько минут распахнулись двери лифта, и он вышел в холл. Моё сердце забилось сильнее. Его фигура, облаченная в строгий синий костюм, казалась мне одновременно родной и недоступной. Он направился в мою сторону, засунув руки в карманы брюк, и я поднялась с дивана, одёрнув юбку.

- Прогуляемся? – спросил он без приветствия, словно и был инициатором нашей встречи. Я молча кивнула, и мы вышли на улицу, залитую молочными осенними сумерками. Не говоря друг другу ни слова, двинулись в сторону сквера, разбитого у торца здания. В это время суток лавочки и уютно спрятанные в тени деревьев аллеи пустовали. Все посетители давно разъехались по домам, и только клерки, вроде Алекса, корпели над незаконченными делами.

- Как ты? – спросил он, прервав затянувшееся молчание. Спокойно и нейтрально, словно мы были просто хорошими знакомыми, которые давно друг друга не видели.

- Бывало и лучше, - я усмехнулась, незаметно теребя обручальное кольцо, которое носила, не снимая. - А ты?

- Плохо, - он добродушно улыбнулся и повернул голову, пытаясь поймать мой взгляд. – Я скучаю по тебе.

- Я тоже скучаю, - сдавленно ответила я. – Но я не считаю, что была не права или...

- Вера, Вера, - он перебил меня и на долю секунды коснулся плеча. – Пирожок мой.

Он назвал меня одним из тех прозвищ, что мы использовали в минуты нежности, словно в нас не смешались в некое биологическое зелье обида, недосказанность и злость. На секунду я подумала, что мы могли бы сделать вид, будто ничего не произошло, и жить дальше. Ужинать у родителей, ночевать друг у друга и ходить на ланчи во время перерывов на работе.

- Постарайся сейчас всё не испортить, - он улыбнулся мне чуть снисходительно, и вместе с тем нервно. – Я пытаюсь сказать, что хоть ты и выставила нас в глупом свете перед несколькими миллионами телезрителей, я не променяю наши отношения на свои принципы. Просто скажи, что впредь ты будешь более тщательно подбирать слова и постараешься не спорить со мной прилюдно.

- Алекс, - я вздохнула, сцепляя руки в замок за спиной. – У нас с тобой несколько разное понимание правильности подбора слов. Многие умозаключения, прозвучавшие на программе, для меня неприемлемы.

- Допустим. Я не утверждал, что сам согласен со всем, что там пропагандировалось. Но зачем тебе акцентировать своё ярко выраженное негативное отношение к общепринятым нормам нашего общества?

- Потому что это коснулось лично меня. Моего друга. И я увидела происходящее другими глазами. С той стороны, понимаешь?

- Понимаю. Так поддержи свою подругу. Поговори с ней. Попроси отца выписать для её семьи дополнительных купонов. Не загружай её работой. Поделись своим мнением с ней. Но не выноси его на суд общественности.

- Я так не могу, - помолчав, я добавила: – Теперь не могу.

- А ставить на кон наше будущее можешь? Ты не понимаешь, насколько нам с тобой повезло. Состояние родителей позволяет нам никогда не трудиться, но даже при этом у нас есть замечательная работа и очевидные перспективы карьерного роста. Нам открыты дороги во все сферы, клубы и дома. У нас с тобой будет всё, что мы захотим. Зачем ты рискуешь?

- Я правда не знаю, как тебе объяснить. Думаешь, мне не страшно? Мне очень страшно. Страшно за отца, за себя, за маму. Но если я скажу, что считаю отношение к служащим приемлемым, я предам Трину. Мне их жалко. Очень жалко. Жалко стариков, вынужденных умирать на улице от голода. Жалко девчонок, которых убивают на глазах матерей только за то, что они не породили на свет других таких же рабов. Жалко до такой степени, что я больше не могу ходить во все эти клубы и дома, и смотреть, как глупые малолетние девицы орут на пожилую служанку за то, что температура питьевой воды на градус ниже, чем нужно. Или когда такие, как этот пятничный депутат, решают, что очередной служащий может обходиться и меньшим количеством купонов в месяц, а сам при этом ест икру половниками, - чем больше я говорила, тем сильнее злилась.

- Вера, - Алекс перебил меня и схватил за плечи, заглядывая в глаза. – Мне тоже их жалко. Ясно? Иногда очень жалко. Но куда больше мне жалко своих родных, тебя, себя, в конце концов. Представляешь, что будет с ними, если тебя или меня обвинят в экстремизме?

- Тебя не обвинят, - пробормотала я.

- И тебя не обвинят, - повторил он по слогам и очень медленно, словно пытался внушить мне то, на что надеялся сам.

- На следующей неделе я подпишу в печать книгу, критикующую государственный строй, - закрыв глаза, ответила я.

- Не подписывай, - пожал он плечами, словно мы обсуждали оформление подписки на рассылку какого-нибудь новостного сайта.

Я покачала головой и чуть передернула плечами, стряхивая его ладони. Не было пути назад после трогательного рукопожатия Мике, после всего, что я узнала о тайной деятельности отца.

- Подпишешь в любом случае? – понимающе кивнул Алекс.

- Да, - я смотрела на него, пытаясь понять, могу ли я всё ещё доверять этому человеку, как прежде?

На мне были белоснежные колготки, туфельки с маленькими бантиками на круглых носах и светло-голубая форма начальной школы. Тогда маме хотелось, чтобы я выглядела максимально мило и трогательно, так что благодаря многочисленным девичьим элементам одежды и длинным аккуратным косичкам, перетянутым лентами, я казалась даже младше своих лет.

День был солнечный и тёплый, осень ещё не успела вступить в свои права, оставив лету возможность и дальше греть торопливых прохожих лучами яркого солнца. Уроки только закончились, и мы с одноклассницами прощались у выхода со школьного двора, где меня должна была встретить гувернантка. Кажется, мы обсуждали домашнее задание по естествознанию, когда я услышала не прекращающийся жалобный писк. Оставив девочек, я побежала за угол школы, недоумевая, откуда здесь может взяться котёнок. Последние несколько лет власти тщательно взялись за проблему уличных животных, вещая по телевизору о дополнительно открытых приютах. В детстве я принимала на веру все, что говорили по телевизору.

Несколько взрослых мальчишек стояли неровным кружком, и писк доносился из его центра. Конечно, на самом деле им было лет по одиннадцать - двенадцать, но мне они тогда показались чуть ли не выпускниками. Один из них пытался поджечь зажигалкой какой-то шнурок, привязанный к хвосту испуганному зверька, который так вертелся на месте, что затруднял исполнение плана своего мучителя.

Тогда мне ещё не приходилось сталкиваться с настоящей жестокостью или опасностью. Рядом со мной постоянно находились добрые и заботливые взрослые люди. Родители, их друзья, гувернантка, учителя. Наверно, по этой причине мой инстинкт самосохранения работал не в полную силу. Или жалость к котенку преодолела страх. Точно я уже не помнила.

- Что вы делаете?! – крикнула я. – Перестаньте, или я позову учителя!

- Иди отсюда, сопля, - рявкнул поджигатель. – Пока будешь бегать, он уже сгорит, а мы скажем, что ничего не видели и не делали.

Я выхватила из портфеля первый попавшийся учебник, и, что было сил, швырнула в мальчишку. Книга слабо скользнула по плечу его друга и, раскрывшись, упала на землю. Ветер заиграл белоснежными страничками, перелистывая их вправо и влево.

- Ты что делаешь, дура? – закричал пострадавший и шагнул в мою сторону, но поджигатель придержал его за рукав и указал на шнурок, на конце которого вспыхнуло бледным огоньком пламя и побежало к пушистому хвостику.

Я кинулась к мальчишкам, выпустив из рук портфель, который с глухим звуком ударился о дорожку. Воспользовавшись их замешательством, я протиснулась в центр круга и затушила пламя пяткой своих светлых туфелек. Котенок отчаянно пищал, его мучители громко и неразборчиво кричали на меня, перебивая друг друга, а я замерла в растерянности, переводя взгляд с одного лица на другое. Котенок прошмыгнул между ног одного из мальчиков и побежал к забору, волоча за собой опаленный шнурок.

Поджигатель с силой толкнул меня в спину, и я, потеряв равновесие, упала, уткнувшись в пыль ладонями и коленями. Кто-то грубо поднял меня за шкирку, и едва я обрела равновесие, вновь толкнул. Мальчишки швыряли меня, словно тряпичную куклу или футбольный мяч, больно ударяя локтями и кулаками.

- Отпустите её немедленно, - тогда Алекс только учился разговаривать командным голосом, но внимание ребят привлечь смог.

- Ты ещё кто такой? Совсем малолетки страх потеряли, - поджигатель сплюнул на землю и демонстративно растер слюну ногой, наверно, подсмотрев этот жест в каком-то фильме.

- Меня зовут Алекс Ло, и если вы сейчас же её не отпустите, будете иметь дело со мной, - мой друг поправил очки и убрал со лба пышную пшеничную чёлку. Тогда Алекс был мне кем-то вроде братишки. Родители вечно оставляли нас поиграть вместе, отправляясь на званые ужины, концерты или спектакли.

- А может, лучше ты к ней присоединишься? – ухмыльнулся один из мальчишек и шагнул к Алексу, но тот, не задумываясь, занес свой маленький кулачок и ударил обидчика точно в нос, вызвав тем самым кровотечение. Кажется, к тому моменту господин Ло уже год как записал его в секцию борьбы.

- Хотите последовать его примеру? – уточнил Ло и двинулся ко мне. Поджигатель ловко сбил его с ног, не позволив приблизиться к центру круга. Очки Алекса слетели и упали в пыль, но он решительно поднялся и вновь попытался нанести удар. В этот момент из-за угла школы выбежало двое охранников, вероятно, заметивших происходящее в камеры внешнего наблюдения.

Мальчишки кинулись врассыпную, наконец, оставив меня в покое. Один охранник побежал за ними, а второй поднял с земли очки и протянул подслеповато сощурившемуся Алексу. Тот быстро надел их на глаза и поправил запылившийся пиджачок.

- Молодец, малыш, - охранник улыбнулся ему и похлопал по плечу. – Девочек надо защищать.

- Это моя подруга Вера, - серьезно пояснил Алекс и подошёл ко мне. – Они тебя не поранили?

- Нет, - я покачала головой, отчаянно пытаясь привести в порядок испачканные колготки.

- Вера, что случилось? Почему они к тебе пристали? – спросил охранник, внимательно глядя мне в глаза.

- Они хотели поджечь котёнка, - пробормотала я.

- И ты вмешалась?

Я кивнула, принимаясь за растрепавшиеся косички. Мягкие ленточки развязались и теперь спадали мне на плечи тонкими молочными речками. Охранник какое-то время изучал нас, и на его губах играла лёгкая улыбка. После он отвел нас в медицинский пункт на первом этаже школы, а Алекс, глядя, как медсестра обрабатывает ссадины на моих ладонях, пообещал, что больше никому не позволит меня обидеть.

- К сожалению, я не могу тебе запретить этого, - Алекс вырвал меня из воспоминаний и печально улыбнулся. – Но я не хочу быть в курсе твоей подрывной деятельности. Просто будь осторожна, мармеладка, хорошо? А теперь давай поедем куда-нибудь и плотно поужинаем. Я не ел с самого утра.

- То есть инцидент исчерпан? – недоверчиво переспросила я.

- Да, - Алекс широко улыбнулся.

- Почему ты так легко сдался?

- Потому что не хочу, чтобы смыслом моей жизни стала вечная борьба, - какое-то время он задумчиво смотрел себе под ноги, а после деланно рассмеялся и притянул меня к себе. – Шучу. Просто я слишком голоден.

В день собрания я подъехала к поселку Трины. На своем пути я насчитала тридцать восемь камер фиксации нарушений. Каждая смотрела в моё лобовое стекло слепым квадратным объективом, и я думала, отслеживает ли кто-то передвижения подозрительных граждан? Докладывает ли сейчас некий исполнитель своему начальству, что поздним вечером Вера Файт направляется к месту жительства своей служанки?

Следуя указаниям Трины, я оставила машину в небольшом лесочке, в который упиралась ухабистая грунтовая дорога, и направилась к реке. Без навигатора я едва ли не заблудилась бы, опираясь только на ориентиры, указанные подругой. Но треугольная стрелка уверенно вела меня к месту, где меня должна была встретить Трина. На личном транспорте я добралась быстрее, чем она на электричке. Я ждала её минут двадцать или около того, конечно же, засомневавшись, правильно ли я задала на карте конечную точку своего пешего маршрута.

Трина запыхалась. Наверно, ей пришлось бежать от станции, чтобы мы не опоздали на собрание. Едва приблизившись ко мне, она зашагала дальше вдоль берега, кивком велев мне идти следом. Она скрутила длинный хвост в тугой пучок, чтобы пряди не лезли в глаза от ветра. Я упиралась взглядом в её увенчанную волосяной ракушкой голову и двигалась вперёд, стараясь побороть волнение. Папа пришёл бы в ярость, узнав, куда я отправилась этой ночью.

Трина специально выбрала совершенно безлюдный маршрут. По пути нашего следования не попался ни один дом, ни один человек, ни одна машина. Даже относительно протоптанной дорожки не наблюдалось.

Из леса мы вышли к невысокому забору, за которым виднелись низкие надгробья и неаккуратные кусты с лохматыми лысеющими ветками. Трина перелезла на другую сторону и обернулась ко мне. В этом месте она казалась мне другим человеком, куда более уверенным в себе. Я крайне редко видела подругу где-то за пределами своего дома. Наверно, оттого её лёгкая пружинистая походка, безукоризненное знание дороги, молчаливость особенно завораживали.

Я последовала её примеру, перебравшись на кладбище через забор, и мы продолжили свой путь между заброшенными могилами. Вскоре перед нами предстала небольшая полянка, на которой толпились тихо разговаривающие между собой люди. Чуть поодаль от них стоял мой папа в компании отца и дяди Алекса. Разглядев меня, все трое мужчин уперли руки в бока и замолчали.

- Подойди, - вкрадчиво позвал папа, и мы с Триной вместе подошли к ним. Она, как ни в чём не бывало, я – немного растеряв браваду, с которой ехала по трассе час назад.

- Вера, что ты здесь делаешь? – мягко спросил отец Алекса. Мне не хотелось отвечать ему, да и видеть его на тайном собрании не было пределом моих мечтаний. Я не доверяла ему, особенно в таких тонкостях, как спасение прав служащих.

-Тоже, что и папа, наверно, - пробормотала я невнятно.

- Ты хорошо подумала? – спокойно спросил у меня папа.

- Да.

- Ну что ж. Ты взрослая девочка, - он растянул губы в улыбке, откашлялся, извинился перед нами и ушёл в центр круга, чтобы начать собрание.

- Господа, к нам присоединилась моя дочь Вера, - представил меня папа собравшимся. В этот момент из темноты вышел Юджин. Он посмотрел на меня без тени удивления, и за спинами других людей подобрался к нам с подругой.

- Вот ты и докопалась до истины, - прошептал он над моим плечом.

- Мог бы сразу сказать, - недовольно ответила я, скрестив руки на груди.

- Наша ночь икс состоится восемнадцатого октября, - констатировал папа, оглядывая лица присутствующих, выхваченные из темноты бледным светом луны. – Давайте ещё раз обсудим, кто, где, кого и во сколько забирает.

- Я заберу Трину и её родителей, - Юджин выступил вперед. Я хотела его перебить, но он наступил мне на ногу и окинул таким предостерегающим взглядом, что я решила ненадолго отложить препирания с ним. – Подъеду с обратной стороны детской площадки в два часа сорок минут.

- Господин Файт, могут ли участвовать мой парень и его семья? – голос Трины чуть дрогнул, когда она заговорила, а Юджин недовольно прикрыл глаза.

- Сколько у него членов семьи? – спросил папа.

- Трое, - замешкавшись, ответила Трина и прикусила нижнюю губу.

- Ты в них уверена? – спросил дядя Алекса, выходя вперед.

- Да, - после некоторого молчания заключила подруга.

- Хорошо. Пусть он придёт на следующее собрание, - кивнул папа. – Тео, заберешь их в два часа сорок минут. Место обсудите.

- Понял, - молодой человек по имени Тео, которого я, кажется, видела несколько раз у нас дома, разве что не отдал честь, вытянувшись перед папой тугой струной.

- Госпожа Прайд, сколько детей вы сможете вывести? – папа перевел взгляд на женщину средних лет в неприметной зеленой куртке и джинсах.

- Это работница питомника, - шепнула мне на ухо Трина.

- Троих, господин Файт, - откликнулась она. – К сожалению, только троих.

- Отлично, - заговорил папа, но я не дала ему назначить ответственного самому.

- Я их заберу, - я повысила голос и уверенно посмотрела на женщину, избегая взгляда отца.

- Хорошо, - кивнул папа, замявшись всего на несколько секунд. Он смотрел на меня, и мне казалось, что я вижу смесь страха и гордости в его глазах. – В два часа ночи будешь ждать их на южной опушке. Я потом покажу тебе на карте.

После он продолжил назначать водителей для перевозки той или иной семьи. Папа уже не смотрел на меня, но оба господина Ло, то и дело, поглядывали в мою сторону и перешептывались. Мне казалось, что отец Алекса не одобряет моё присутствие и мою инициативу. Он жевал губы, и на щеках его ходили желваки, заметные даже при слабом небесном освещении.

Когда процедура распределения закончилась, папа хлопнул в ладоши и сделал несколько шагов вперед. В эту ночь на нём не было привычного делового костюма. Он облачился в тёмные джинсы классического прямого кроя и в простенькую короткую ветровку, из-под которой выглядывал высокий воротник свитера толстой вязки. Ничего в его внешнем виде не выдавало принадлежности к высшей касте. Даже осанка не казалась мне прямой и гордой. Папа чуть сутулился и иногда болезненно передергивал плечами, словно при защемлении нерва.

-Координаты нашего пункта назначения я сообщу водителям в последний момент. К водителям убедительная просьба. Снимите номера. И передние, и задние, как только покинете черту города. Не превышайте скорость, не нарушайте правила. Когда я подам сигнал, служащие должны покинуть машины и бежать перпендикулярно дороге, не пересекая её. Видеонаблюдение, датчики движения, электричество будут отключены максимум на десять минут. За это время вы должны добраться до границы, миновать забор и убежать предельно далеко. На той стороне ваше появление будет мгновенно зафиксировано, но по плану вам на встречу отправятся люди моих хороших друзей. Они объяснят, что делать дальше. Макс, твоя задача слушать их предельно внимательно и ничего не упустить.

Я машинально повернула голову, чтобы рассмотреть Макса. Человека, в которого была влюблена сестра Трины. Человека, который чуть не лишился жены и дочери, благодаря мне. Он показался мне невысоким и худощавым, но, изучая его широкую линию челюсти, сухо сжатые губы, отрешенный взгляд, я могла предположить, чем этот революционер-переводчик так впечатлил 840.

- Водители на точках сбора будут ждать вас не больше пяти минут. Если в назначенное время вы не явитесь, это будет расценено, как отказ участвовать. У границы я прошу водителей выждать пятнадцать минут. В случае, если что-то пойдёт не так, вы сможете забрать людей и отвезти обратно, - заметив, как напряженно подобрались служащие, как сжимаются их руки, как стиснуты их губы, папа покачал головой. – Господа, мы с вами готовимся к худшему, но надеемся на лучшее. Правильно?

Нестройный хор голосов ответил ему согласием. Обсудив ещё несколько организационных моментов, папа закрыл собрание и подошёл к нам с Триной. Юджин тоже всё ещё стоял рядом с нами, но к нему постоянно обращались с вопросами другие люди, не оставляя нам возможности пообщаться.

- Где ты припарковала машину? – будничным тоном поинтересовался папа, словно мы стояли в окружении десятков незнакомых людей не на кладбище, а в торговом центре.

- В лесу, недалеко от реки.

- 613, вы с Максом проводите Веру, чтобы она не заблудилась?

- Конечно, господин Файт, - охотно кивнула подруга.

- Спасибо.

- Папа, почему побег был отложен? – спросила я, не позволив ему отойти в сторону. Этот вопрос мучил меня с того самого дня, как Трина все мне рассказала. Беглецы потеряли не просто одного соратника, а одного из двух переводчиков. Как мой педантичный отец и не менее педантичный Берри могли допустить такую небрежность в расчетах?

- В каком смысле?

- Почему побег перенесли, позволив тем самым 840 погибнуть?

- Вера, - папа недовольно покачал головой.

- Трина не осмелится сама задать тебе этот вопрос. Но она имеет право знать.

- Что ж. Побег должен был состояться за три недели до её казни. Но за несколько дней до этого пограничную службу посетили проверяющие органы. Они вчитывались в каждый документ, сопровождали ребят на дежурствах, просматривали записи с камер наблюдения. Риск был слишком велик, и нам пришлось все отложить. Потом мне потребовалось время, чтобы восстановить договоренности с соседней страной. К сожалению, времени потребовалось слишком много. У 840 столько времени не было.

- Спасибо, - сипло прошептала Трина.

- Вера, ещё вопросы? – папа говорил раздраженно, но мне показалось, что в уголках его губ дрогнула так и не оформившаяся улыбка.

- Это всё.

- Отлично. В таком случае, встретимся дома. Не гони по трассе, договорились?

- Да, пап.

Папа отошёл в сторону, а Юджин обернулся к нам и окинул Трину внимательным взглядом. Она, в свою очередь, старалась смотреть куда угодно, только не на него. Я с любопытством наблюдала за друзьями. Симпатия между ними была так очевидна, но так безысходна, что мне оставалось только смотреть, не позволяя себе никаких смущающих комментариев.

- 613, ты же не возражаешь, что вас отвезу я? – спросил он, понизив голос.

- Я возражаю, - хмыкнула я. – Я бы предпочла провести последний час, или сколько там нужно будет ехать, в машине с лучшей подругой.

- Ты не повезешь 613, - спокойно покачал головой Юджин. – По той простой причине, что если она не появится в указанное время, ты не сможешь уехать, тем самым поставив под угрозу всю операцию.

- А ты сможешь уехать? – я скептически вскинула бровь.

- Смогу, - решительно ответил он, и что-то в его интонации заставило меня поверить, что так оно и есть.