Дело Кимберли Франкс

КРИСТИАН

Я знал, что исход будет таков. Знал, что Ким устроит апокалипсис в доме отца. Но я не мог предполагать того, что наткнусь на ее тело, которое постепенно покидает жизнь.

Каждая минута на счету, и если я не уложусь по времени, то Кимберли умрет прямо у меня в машине.

Я обгоняю каждые автомобили, выезжаю на встречку, чтобы как можно быстрее добраться до больницы.

Когда я доезжаю, то действую на автомате. В голове все мысли смешались, сейчас я зациклен только на Ким и ее жизни. Из больницы выходят два врача, один из них забирает у меня из рук Ким и кладет ту на каталку. Ее сразу же отвозят в реанимационное отделение, но меня туда уже не пускают.

КРИСТИАН: Кимберли в больнице в тяжелом состоянии.

Марк приезжает через десять минут после моего сообщения.

— Где Ким? Что с ней? — тараторит он, тяжело дыша.

— Мне ничего не говорили, ее увезли в реанимационное отделение без сознания.

— Как ты там вообще оказался? Разве она тебя не убила?

Я выгибаю брови в недоумении. Ким ничего ему не рассказала?

— Как видишь, не убила.

Через два часа из отделения реанимации выходит пожилой мужчина в белом халате и подходит к нам.

— Вы привезли Кимберли Франкс? — интересуется он, смотря на меня.

— Да, — в один голос отвечаем я и Марк.

Врач снимает очки и тяжело вздыхает, опустив голову.

Не говори, что она умерла. Только попробуй это сказать, и в больнице будет на один труп больше.

— Состояние девушки критическое, — начинает он. — Мы делаем все возможное, но ее организм отказывается бороться за жизнь. У нее множественные переломы, два пулевых ранения, отравление угарным газом и черепно-мозговая травма. Сейчас она в коме и подключена к искусственной вентиляции легких. Мы не можем сказать точно, когда она придет в себя и придет ли вообще.

— К ней сейчас можно? — спрашивает Марк с ноткой переживания в голосе.

— Мы отправили ее в хирургическое отделение, чтобы зашить раны. В лучшем случае, ее переведут в палату лишь завтра. — мужчина вытаскивает из кармана халата блокнот с ручкой и начинает что-то писать на листке. — Завтра позвоните по этому номеру и спросите про состояние мисс Франкс. Если состояние стабилизировалось, то будет небольшая возможность того, что ее перевели в палату, — он протягивает листок с номером телефона Марку. — Больше я не могу вам чем-то помочь.

Врач покидает нас, снова заходя в реанимационное отделение.

Марк садится на банкетку, зарываясь пальцами в свои волосы, пока я смотрю в одну точку, пытаясь собраться с мыслями и не разнести тут все к чертям.

Она на грани жизни и смерти, а если быть точнее, то просто на грани смерти. Ее тело отказывается поддерживать ее жизнь, оно и понятно. У Ким все тело в шрамах, она сама травмирована в душе, и виной этому я. Если она умрет, то виноват буду лишь я один. Мысль того, что я могу больше не увидеть ее, пожирает меня изнутри все сильнее. Я не могу допустить того, чтобы она умерла, она заслужила счастливого финала.

— Как только Ким придет в себя, не говори ей про меня, — прошу я Марка, но все еще смотрю в стену.

— Я и не собирался.

— Спасибо, — благодарю я его и ухожу, оставляя Марка одного.

Я подхожу к стойке регистрации, за стеклянной перегородкой которой сидит молодой парень.

— К вам сегодня поступила Кимберли Франкс, мне нужно оплатить ее лечение. — по крайней мере, это меньшее, что я могу сейчас сделать для нее.

Парень поднимает голову, а следом что-то ищет на столе.

— Лечение мисс Франкс обойдется вам в пятьдесят тысяч долларов, желаете поделить оплату?

— Нет, хочу оплатить все сразу.

Я внес оплату за ее лечение, за палату, а также за восстановление ее здоровья.

КИМБЕРЛИ

МЕСЯЦ СПУСТЯ

Бесящий пиликающий звук бьет по барабанным перепонкам, от чего я чувствую, как морщу лицо. Веки свинцовые, но мне удается их приподнять, а перед собой я вижу белый, местами пожелтевший от дождевой воды потолок.

Я не могу самостоятельно дышать, у меня маска для искусственной вентиляции легких, но мои руки так и тянутся к ней, чтобы снять.

Пытаюсь подвигать пальцами рук — получается, тогда я решаюсь пошевелить всей рукой. Приподнимаю свою конечность и разглядываю ее так, будто никогда в жизни своей не видела.

— Ким? Господи, Ким, ты очнулась!

Я опускаю голову на бок, и смотрю на хозяина звука. Марк.

— Сейчас, подожди, я позову врача. — парень исчезает за дверью палаты, оставляя меня наедине с пикающим аппаратом.

Почему я в больнице? Что вообще произошло?

Ко мне вбегает друг уже с врачом. Пожилой мужчина снимает с меня маску и выключает раздражающий аппарат. Теперь я могу дышать сама, но когда делаю первый вдох — начинаю кашлять.

— Это нормально, — успокаивает доктор. — Вы месяц пролежали в коме.

Сколько?! Сраный месяц?!

— Так... так долго? — силой выдавливаю я из себя голос, сглатывая слюну.

— На самом деле, в бессознательном состоянии люди находятся дольше. Вам еще повезло, что вы проснулись.

Осмотрев все вокруг, я принимаю сидячее положение и пытаюсь подвигать ногами, но в этот же момент понимаю, что не чувствую их.

— Я ног не чувствую... Почему я не чувствую ног?! — начинаю я паниковать.

Я скидываю с ног одеяло, они на месте. Слава богу! Они на месте.

— Вы порвали связки на ногах, также у вас поврежден позвоночник и сотрясение мозга. Если бы вы выпрыгнули с этажа четвертого или пятого, то могли бы остаться инвалидом, — отчитывает мужчина, поправляя бейдж на своем белом халате.

— Я могу ходить?

— Можете, но после такой травмы... и учитывая, что вы только вышли из комы — будет сложно.

Спрыгнула с этажа? Порвала связки? Так еще и сотрясение получила.

Снова вздохнув полной грудью, я принимаю решение встать. На удивление врача и Марка у меня получается. Плохо до такой степени, что колени трясутся, но все же получается.

— Марк, дай руку, — прошу я, протягивая ему свою руку.

Друг подхватывает меня под локоть, чтобы я смогла опереться на него и не упасть. Выставляю первую ногу вперед, переваливаю на нее весь свой вес, но снова неудача, я падаю. Ноги еще слабые, но я не сдаюсь. Снова повторяю движения.

Будто маленький ребенок учится ходить. В детстве же я научилась, значит и сейчас смогу.

Первые шаги выдались ужасно и больно, но вторые не подвели. Проделав пару шагов до двери, мое тело покидают все силы, которые я вложила в ноги.

Сейчас упаду.

— Отпусти, я сама.

— Нет, я не буду этого делать, — твердо отвечает Марк.

Парень поднимает меня на руки и усаживает на койку. Сидеть мне тоже больно, но эта боль не такая сильная.

— Я позвоню вашим родителям, сообщу, что вы очнулись.

Врач выходит из палаты, а я перевожу свой растерянный вид на Марка.

— Родителям? — уточняю я.

— Да, родителям. Алисе и Джею. Ким, ты совсем память потеряла? — выгибает он бровь.

— Алисе? Маме?! Она... она живая?! Отец ее спас?!

Мое сердце забилось с такой скоростью, что могло бы снабжать электричеством целый дом.

— Ты спасла, — поправляет тот.

Я хлопаю ресницами в недоумении. Марк закатывает глаза, удрученно вздыхая.

— Ты действительно не помнишь? Пресидио-Хайтс, Том Аллен, Алиса... Ким, ты раскрыла отцу свою тайну, убила всю семью Морнинга и чуть не застрелила Криса.

— Том Аллен. Я его тоже убила?

— Его тело не было найдено.

Из слов Марка у меня складывается хронология прошлого, но она такая размытая, что я смутно могу что-то развидеть. Я вспоминаю про то, как Аманда раскрыла все карты, вспоминаю про убийство Анны, а потом все как в тумане. Я действовала на инстинктах? Но я четко помню число: пять. Я убила пятерых: Анну, Аманду, Сильвестра и Марго, а следом самого Тома Аллена. Я убила пятерых вредителей за две недели, спасла маму, но как я выпрыгнула... Откуда я вообще могла выпрыгнуть?

— А почему у меня поврежден позвоночник? — аккуратно любопытствую я.

— Ты выпрыгнула из окна третьего этажа, когда приземлилась — налетела головой на щебень.

Я не успела сгруппироваться, точно. Теперь я вспомнила. Но кто отвез меня в больницу? В последние секунды жизни, когда я умирала, перед глазами промелькнула знакомая фигура человека. Я подумала, что это шутка моего подсознания, но сейчас я не уверенна в том, что это было мое воображение.

— Кто отвез меня в больницу?

Марк опускает глаза в пол, строя виноватое выражение лица.

— Марк?

Парень все равно молчит. Хочет сказать, но что-то не дает ему открыть рот.

— Марк, скажи мне! — повышаю я децибелы голоса, а потом начинаю кашлять.

— Хайдер, — бубнит он себе под нос, не решаясь взглянуть на меня.

Значит, это были не предсмертные видения, я действительно видела Кристиана перед собой. Но что он там делал?

— Спасибо тебе.

— Что ты сказала?.. Ты благодаришь меня?! — удивляется он, а я улыбаюсь, как только вижу его ошарашенное лицо.

— Господи, не разводи из этого фарс.

— Ну уж нет, — теперь и Марк улыбается, — Кимберли Франкс, вы впервые в своей жизни благодарите Марка Белла настолько искренне! — смеется он.

— Это разовая акция, — в смятении тараторю я.

Марк прав, я поблагодарила его искренне. Впервые в жизни, и я даже не испытываю из-за этого раздражение или гнев. Я рада, что он сказал мне правду, хоть и не хотел этого делать. 

Стоп. Он что, плачет?!

— Ты... ты чего ревешь, Марк?!

Парень срывается с места и заключает меня в крепкие объятия, как старший брат обнимает свою сестру. И я обнимаю его в ответ, не сдерживая свои слезы.

Я проводила Марка до выхода из больницы, сказала, что после выписки обязательно навещу его. Надо же как-то отметить мое выздоровление и что я вообще выжила.

По словам Марка, Кэш уже искал гроб с персонажами из аниме. Больной ублюдок, я ему это еще припомню.

До палаты я добиралась мелкими шагами, чтобы не упасть в коридоре. Дергаю за ручку пластиковой двери, и вижу перед собой опешивших родителей.

— Мама? — не верю я своим глазам.

Переступаю порог, но ноги становятся ватными и подводят меня. Я падаю на пол, а родители сразу же подбегают ко мне. Мама спускается на колени, держит меня за лицо, плачет и что-то говорит мне.

— Господи, Кимберли, моя малышка, — всхлипывает та, заправляя мои волосы за уши. — Ты так меня напугала, доченька. Как же я по тебе скучала.

— Мам... мам, это правда ты? — смотрю я на нее, пока в глазах скапливаются слезы.

— Да, Кимберли, это правда я. Правда, милая, я здесь. Все хорошо, теперь все хорошо.

И теперь я набрасываюсь на маму с объятиями, прижимаюсь к ней так сильно, будто у меня ее снова отберут. Я начинаю плакать ей в плечо, трясусь, всхлипываю, пока мама гладит меня по голове и тоже плачет, целуя меня в макушку.

— Мамочка, я так по тебе скучала. Я очень сильно скучала по тебе, я так скучала! — срываюсь я на крик отчаяния.

— И я, милая. Я тоже по вам скучала.

— Больше не бросай меня, прошу! Никогда не уходи от меня!

— Не уйду. Я больше не уйду от тебя.

Я поднимаю голову, смотрю на маму, потому что не могу оторвать от нее взгляд. За месяц моей комы она набрала вес, не выглядит, как живой труп. Она живая, но это лишь визуально. Я не знаю, что творится в ее голове.

Мама вытирает мои щеки, целует мокрую кожу, лоб и кончик носа, как это делала постоянно.

— Моя девочка, моя любимая, — гладит она меня по щекам, — Твое лицо, что с твоим лицом?

— Не важно, мам. Все нормально, все хорошо. Я в порядке, — успокаиваю я.

— Кимберли, пожалуйста, расскажи мне. Папа все рассказал, я... — сглатывает она ком горечи. — я все знаю.

Я поворачиваюсь к отцу и смотрю на того.

— Зачем ты ей рассказал?

— Ким...

— Зачем. Ты. Ей. Рассказал?! — отчеканиваю я, сжимая кулаки. — Для чего?! Тебя никто не просил этого делать!

Сейчас я злюсь на него, потому что не хотела, чтобы мама узнала о том, что происходило со мной в момент ее отсутствия. Я боюсь, что она отвернется от меня и забудет, как страшный сон.

— Кимберли, — мама снова хватает меня за лицо и поворачивает на себя. — посмотри на меня. Это я попросила, слышишь? Я попросила рассказать. Не злись на него, злись на меня.

Нет. Я не могу злиться на нее и на отца, нет смысла держать обиду, но если он не рассказал про себя, то я сама это сделаю.

— Прости, прости, пап. Я... я не хотела, прости.

Отец присаживается на корточки и обнимает меня с мамой.

— Все хорошо, я не злюсь. — он целует меня в висок, а потом маму.

Мы обе все еще плачем. Мы так скучали друг по другу. Тот самый кусочек светлой части моей души вернули назад к прогнившему нутру.

— Все будет хорошо, — уверяет меня мама. — Теперь все будет хорошо.

***

Меня выписали через неделю, а еще неделю я должна сидеть в инвалидном кресле.

Я могу ходить, но получается не совсем хорошо, как хотелось бы. Марк приезжает каждый день по два раза: перед университетом и после него.

Сегодня приехали Кэш, Каспер и сам Эрик. Вот именно его мне и не хватало!

— Пупс, да ты держишься бодрячком! — хвалит Эрик. — Скоро будешь бегать быстрее Соника.

— Это ты мне комплимент отвесил или так унизил? Знаешь, как только я встану на ноги, то с радостью пропишу тебе по яйцам.

— Кимберли... — вздыхает отец. — Можно как-то повежливее? Он все-таки наш гость, и помогал тебе.

— Все в порядке, Джей. За время работы с вашей дочерью, я уже привык к ее выходкам.

— И не забывай про них, — напоминаю я.

— Ким!

Я закатываю глаза в недовольстве и закрываю рот.

Мама приехала после сеанса психотерапевта под вечер. Она сама хотела меня записать к своему врачу, но я ненавижу, когда копаются в моей голове. Да, у меня осталась какая-то психологическая травма, которая влияет на мое состояние и отношение к миру, но мне это не сильно мешает.

— Марк, Марк, остановись, мать твою!

Друг бежит с инвалидной коляской на которой сижу я, и если он сейчас не остановится — я упаду.

— Марк!

Парень останавливается напротив матери, от чего она отступает на шаг назад.

— Кимберли Франкс прибыла! — оповещает Марк.

— Ты идиот! — злюсь я на лучшего друга.

— Здравствуй, Марк, — улыбается ему мама. — Привет, Кимми, — наклоняясь, она целует меня в кончик носа. — Ну, как день прошел?

— В универе как обычно: подготовка к диплому и к выпускному вечеру.

— Выпускной вечер? — я оборачиваюсь на Марка.

— Да, я же заканчиваю универ.

— А... Ну да, точно...

— Я пойду в дом, если будете еще на улице, Марк, закрой ворота, пожалуйста, — просит мама, закрывая дверь машины и ставя ту на сигнализацию.

— Да, конечно.

Мама уходит в дом, а мы остаемся на улице. Марк отходит от меня, чтобы закрыть ворота.

— Ты ведь знаешь, что я не восстановлюсь в обучении?

— Причина?

— Как только я встану на ноги — я хочу переехать. В Лос-Анджелес или вообще в другой штат.

— Но почему? — Марк не успевает закрыть ворота из-за подъезжающего к ним автомобиля.

Из машины выходить тот, чье имя я бы хотела забыть на всю оставшуюся жизнь.

Кристиан смотрит на меня, не замечая Марка и все вокруг себя, будто мы единственные, кто находится на этой планете.

— Ким? — обращается ко мне друг.

— Марк, оставь нас, — требую я.

Марк уходит, ничего не сказав мне, и только тогда Крис подходит ко мне.

— Прогуляемся?

— Скорее прокатимся, — указываю я на коляску.

Парень обходит меня и начинает вывозить коляску со двора, подкатывая меня к машине.

— Если ты хочешь убить меня, то мог бы всадить пулю прямиком во дворе.

— Мне нет смысла убивать тебя.

— Тогда, что тебе нужно от меня?

Крис открывает переднюю дверь машины и поднимает меня на руки. Он сажает меня на переднее кресло, пока я не могу вымолвить ни слова из-за шока.

Парень складывает коляску, открывает багажник, и складывает мое средство передвижения. Он молча садится на водительское сиденье и трогается с места.

— Куда мы едем? — подаю я голос.

— Ты же сама сказала, что мы прокатимся.

Я хочу выйти из движущегося автомобиля прямо сейчас, потому что не желаю его видеть и слышать. Хочу, чтобы он исчез из моей жизни и больше никогда не появлялся. 

Оставшуюся поездку мы ехали в полной тишине.

Почему он приехал? Зачем светится передо мной? Он сам дал ясно понять, что уйдет. Тогда какого хрена он приезжает ко мне домой, а теперь везет хер пойми куда?!

Крис останавливает машину рядом с пирсом, отстегивает ремень безопасности и выходит. Он также вытаскивает и меня, сажает на капот, и мое лицо обдает прохладный морской ветер.

Это тот самый пирс, где мы были в последний раз. Когда я еще не знала о его другой стороне, не знала про Аманду и Тома. Когда я разрешила себе полюбить Кристиана.

— Зачем мы здесь? Зачем ты приехал? Зачем ты появился? — заваливаю я его вопросами, хмуря брови.

Парень бросается в мою сторону и крепко обнимает меня, склоняя голову и утыкаясь в мое плечо. Я чувствую, как его тело подрагивает, а сам он... плачет. Крис плачет?! Он так на жалость давит?

— Я так скучаю по тебе, Кимберли. Я жить не могу без тебя, я... я не нахожу себе места без тебя, — шепчет он дрожащим голосом, — Я знаю, что не заслужил твоего прощения, знаю, что редкостный мудак, но прошу тебя... Кимберли, прости. Прости меня.

— Простить тебя? — усмехаюсь я. — За что именно тебя простить? За какие грехи ты молишься передо мной?

Я не могу его простить. Не потому, что я обижена или хочу потешить свое собственное эго. Мне больно. Мне чертовски больно прощать его. Это как получить нож, но не в спину. Сломать ногу, но перелом неправильно сросся, и теперь тебя мучает боль, когда делаешь хоть малейшее движение.

— Я сделал тебе больно, я понимаю, но...

— Больно? — перебиваю его. — Нет, совсем нет. Ты растоптал меня, предал и хотел убить. А потом, по счастливой случайности, ты влюбился в меня. — я вываливаю на него все то, что держала на протяжении трех месяцев, — За какую боль, причиненную мне, ты просишь прощение?

Он молчит, не отпуская меня из объятий. Мне тошно от самой себя, мне противно находиться в своем же теле и в этой локации.

— Пойми, Крис, то, что между нами было — ошибка. Если бы ничего не произошло, то твои издевательства и колкости в мой адрес продолжились бы вплоть до окончания универа.

— Это нас только сблизило, Кимберли.

— Это нас не сблизило. Это нас столкнуло на огромной скорости и мы попали в ДТП, ударившись лбами друг об друга.

Крис поднимает голову и смотрит на меня своими красными от слез глазами.

— Ты привязан ко мне, но никак не любишь.

— Люблю, Кимберли! Как ты этого не понимаешь?! Я люблю тебя! Люблю!

Парень начинает расцеловывать мое лицо, переходя на шею, но я пытаюсь остановить его.

— Прекрати. — но Крис не останавливается. — Крис, прекрати! — я отталкиваю от себя парня, и тот отходит, смотря на меня расширенными глазами.

— Прости, Ким, я не...

— Хватит! Остановись, пожалуйста, — прошу я испуганным тоном.

— Прости.

— Нам не о чем с тобой разговаривать. Отвези меня домой и просто исчезни из моей жизни. Прекрати мучать меня, прекрати появляться за каждый раз, как только я выхожу из дома.

— Я не...

— Не перебивай меня! — повышаю я голос. — Ты думаешь я не заметила? Думаешь, я не замечала тебя в торговом центре, в парке, да даже в сраной аптеке?! Ты следишь за мной! Где бы я ни находилась, я чувствую твое присутствие, а потом и вовсе замечаю тебя! Угомонись, Крис, все кончено.

Он молчит. Видимо, обдумывает все мои слова.

— Хорошо, больше я тебя не потревожу.

До дома мы едем также в гробовой тишине. Я не хочу ничего говорить, а Крису просто нечего сказать. Мы все решили в ту ночь, когда я хотела убить его. Он сам принял такое решение, а я лишь подтвердила его и приняла как должное.

Парень останавливается у моего дома и выходит из машины. Достает коляску, а потом снова пытается взять меня на руки, но я отмахиваюсь.

— Я могу ходить. Мне не оторвало ноги, — огрызаюсь я.

Я сама выхожу из автомобиля и сажусь в инвалидную коляску. Она уже меня раздражает.

— Если захочешь увидеться — каждый вечер ровно в семь часов я буду на нашем пирсе.

— Кимберли! — подбегает ко мне Марк. — С тобой все хорошо? Что он тебе сделал?

— Марк, отвези меня домой.

Я не нахожу себе места на протяжении двух дней, все размышляю над словами Криса.

Если захочу увидеться, то он будет на пирсе. Каждый вечер. На нашем пирсе.

Ничего нашего нет, и не было. Никогда не было.

Какая-то часть меня страдает и плачет по Крису, она успела привязаться к нему, и с каждым днем терзает меня все больше, больнее и мучительнее. Будто мне не хватает какой-то части конструктора, чтобы я продолжала жить. Ведь я думала, что после спасения мамы все изменится, я буду счастлива. Но как же я ошиблась.

Кристиан не выходил у меня из головы с того момента, как я чуть не убила его. Он был готов к смерти. Он был готов к тому, что я его убью.

Он предал тебя, Кимберли.

Тебя все предают.

Я ударяю себя по щеке, чтобы голос в голове заткнулся.

Я хочу к Крису, меня к нему тянет, но не желание любить. Я не знаю. Я запуталась в себе, запуталась в нем. Не понимаю, почему он так упорно пытается упасть мне в ноги.

Мое тело само по себе встает с кровати и несет меня вон из дома. Ноги все еще плохо ходят, но это мне не мешает, потому что, как только я выхожу из дома, я начинаю бежать к пирсу.

Легкие горят, ноги болят, но я добегаю. Здесь темно настолько, что черт ногу сломит, а дождь только усиливает невидимость пространства. Оглядываюсь по сторонам и вижу его.

Крис сидит на пирсе, повернувшись ко мне спиной.

— Крис... Кристиан! — зову я его, сгибаясь в спине и опираясь ладонями в колени.

Он оборачивается на меня, и я пытаюсь идти к нему на встречу, но ноги отказываются работать. Я падаю на сырую землю, пытаясь отдышаться, пока в это время Крис подбегает ко мне и поднимает мое тело.

— Что ты тут делаешь?

— Ты соврал мне.

— Что? О чем ты?

Я поднимаю голову, смотря ему в глаза.

— Ты сказал, что будешь здесь ровно в семь вечера, но уже второй час ночи.

— Погоди, тебя только это волнует?!

— Нет.

Я обвиваю его шею своими руками, притягиваю к себе и целую в губы.

С моей стороны это дикость, вот так не раздумывая впиваться в его губы с такой яростью и одновременно желанием, но он не отталкивает меня, а наоборот, лишь добавляет масло в огонь.

Я поняла, почему привязалась к Кристиану. Он действует как кнопка ядерного чемоданчика. Он взрывает мне мозг с такой разрушительной силой, что все преграды вокруг нас исчезают. С ним я чувствую себя живой, но в то же время он меня уничтожает.

— Это будет моей самой большой ошибкой на свете, но я не понимаю, что испытываю по отношению к тебе, — тяжело дыша, произношу я, пока наши мокрые от дождя лбы соприкасаются друг с другом.

— Можешь меня зарыть так глубоко, что даже археологи не раскопают мой труп. Можешь ненавидеть меня и корить за все мои поступки, но мое сердце и душа полностью в твоих цепких руках, Кимберли.

— Это не правильно, я пользуюсь твоими чувствами. Я отталкиваю тебя, а потом бегу в потемках к тебе на встречу.

— Мне все равно, пользуешься ты мной или испытываешь что-то, что разбивает тебя на миллиард осколков. Делай так, как посчитаешь нужным.

Он дает мне выбор: уйти или остаться.

Я хочу уйти, но ноги словно приросли к земле. Я хочу убежать от него, скрыться где-нибудь, и сейчас он не пойдет за мной следом, он отпустит меня.

Кристиан как маяк в море. Он направляет корабли, но сам остается позади, смотря на то, как он освещает им путь. Без маяка тяжело, но и я не корабль.

— Я не могу так, — произношу я дрожащим от слез голосом, — Меня выворачивает от мысли, что я останусь с тобой, но и без тебя я не могу.

— Выбор за тобой.

Слезы смешиваются с дождевой водой, пока Крис обнимает меня так крепко и чувственно, будто я вот-вот пропаду навсегда.

Меня не научили любить, не научили показывать свои эмоции, и это является для меня проблемой вселенского масштаба. Я не знаю, как показать ему свои эмоции и чувства взаправду, но я буду лгуньей, если скажу, что не люблю его. Просто я не хочу принимать свои чувства.

Влюбиться в предателя? Влюбиться в того, кто видел твои страдания на протяжении долгого времени, зная о всех планах своего отца? Зная о том, где находится моя мама и какие ужасы с ней происходят. Как можно ненавидеть и любить одновременно?

Я не могу выбрать, потому что не знаю, правильно ли я поступлю. Если я останусь — это будет значить то, что я простила его, но если уйду, я стану трусом, который боится взглянуть предателю в лицо. Я ведь даже не убила его.

Не надо было бежать сломя голову к нему. Это была ошибка.

— Отвези меня домой, — прошу я, вытирая слезы.