Дело Кимберли Франкс

После того, как я забрала документы из штаба, я сразу же пошла к Марку и заперлась в его комнате.

Мне пришлось немного изменить видео: наложить блюр на свое лицо и заменить голос, чтобы лишние глаза и уши не узнали мою личность.

Видео я выложила в даркнет, и за час оно набрало пять тысяч просмотров и продолжает набирать обороты.

Марк передал от Моники флешку. Она перебросила на нее всю информацию о Сильвестре, документы и фото, которые я нашла у него дома, а также украденное дело Тома Аллена.

Сегодня нужно пробраться к себе в дом и оставить флешку с диктофоном.

КЭШ: Что ты устроила в доме Морнинга?

КИМБЕРЛИ: Фаер-шоу.

КЭШ: Ты не думала, что после такого власти точно заинтересуются тобой?

КИМБЕРЛИ: Меня уже не будет к тому моменту.

Я отключаю телефон и выхожу из комнаты. Меня встречает Марта, которая хотела ко мне зайти, потому что мы чуть не врезаемся друг в друга.

— Кимберли? Я думала, что ты уже спишь.

— Нет, — мотаю я головой. — Видимо, из-за таблеток началась бессонница, я пойду прогуляюсь, если вы не против.

— Конечно же нет. Иди, — добродушно улыбается она, когда в ее глазах я вижу печаль и смятение.

— Я понимаю, что вы беспокоитесь, но все в порядке, правда. — но моя дрожь в голосе говорит об обратном.

Марта смахивает пару слезинок с щек и вздыхает.

— Кимберли, я вижу твое состояние и переживаю за тебя, как за родную дочь. Мы с твоей мамой дружили еще до вашего с Марком рождения.

Пожалуйста, не дави на больное.

Я сжимаю челюсть до боли, пытаясь выдержать душераздирающую пытку.

— Вы же с Марком с самого рождения вместе. Мне тоже ее не хватает, Кимберли, но твоя мама точно бы не хотела, чтобы ты так убивалась.

Эта жалость. Жалость, которую я никогда не испытывала, поэтому она вызывает у меня агрессию. Мне просто неведомо это чувство.

Живые оплакивают мертвых. Но почему сейчас Марта оплакивает меня? Может, я умерла, а все, что сейчас происходит, — воспроизведение моей жизни?

Я не могу выдержать такого эмоционального давления.

— Миссис Белл, я понимаю, как вам трудно сейчас, и понимаю, в каком вы шоке были, когда услышали от Марка правду, но думаю, что ваши слезы не сделают меня счастливее. Пожалуйста, успокойтесь. Тем более вы беременны, и стресс плохо скажется на Остине.

Я попыталась быть с ней помягче. Мне ли не знать, как стресс влияет на беременных и их детей.

Марта успокаивается, но не до конца, а когда к нам подходит Сильвер, снова заливается слезами.

Кстати, почему я не плачу?

Да, я все еще скучаю по маме. Не сплю ночами, потому что боюсь увидеть ее в кошмарах, не могу отпустить ее, но в то же время не могу плакать по ней. Наверное, все дело в таблетках. Они как-то блокируют эмоции. Или я сама их заблокировала?

— Марта, я же говорил не беспокоить Ким.

Он подходит к жене и обнимает ее, пока та рыдает ему в плечо.

Мне уже становится как-то неловко.

— Я просто хотела проверить, ее и как-то само получилось, — оправдывается она, всхлипывая.

— Иди в спальню, — целует он ее в висок, и Марта уходит. — Ты прости ее, беременность так влияет, и она всегда остро реагирует на такие новости.

— Все в порядке. Я пойду прогуляюсь.

— Конечно, иди. Телефон с собой?

Я киваю в немом ответе и прохожу мимо Сильвера. Спускаюсь по лестнице, а когда выхожу на улицу, то выдыхаю с облегчением.

Господи, какая-то моральная пытка.

До своего дома я дохожу пешком. Свет выключен, папа еще на работе. Оставлю флешку с диктофоном и уйду.

Я открываю дверь своим ключом. Захожу в дом, поднимаюсь на второй этаж и захожу в спальню родителей. На прикроватной тумбе я оставляю весь компромат, а потом ухожу в свою комнату.

Включаю компьютер и открываю базу данных, нахожу в ней Сильвестра и оставляю страницу открытой. Нужно переодеться и уходить.

В шкафу я нахожу свою форму, быстро переодеваюсь и натягиваю на лицо балаклаву. На столе лежат ключи от мотоцикла. Их я тоже забираю.

Может я и сбегаю, но других вариантов я не вижу. На глаза отцу попадаться не хочу, а говорить про смерть мамы тем более не буду. Все давно записано на диктофон.

Я беру в руки фоторамку, которая всегда стоит на моем столе. Это было последнее фото меня с мамой, и останется последним. Хочу забрать ее. На новом телефоне нет фотографий матери, они остались вдребезги разбитом старом.

Тишину в доме разрывает звук щелчка предохранителя, и я замираю на месте, задержав дыхание.

— Медленно подними руки и повернись, — требует отцовский голос за спиной.

Рано я переоделась.

Я делаю так, как он просит: поднимаю руки и поворачиваюсь к нему лицом.

— А сейчас также медленно снимай маску.

Паника окутывает все тело, пальцы начинают подрагивать. Я не могу снять ее. Не могу показать ему свое лицо.

Я мотаю головой в отрицании.

Папа все еще держит пистолет, и я знаю, что он прострелит мне ногу после третьего предупреждения. Он в полицейской форме, значит, только вернулся с работы, а также он все еще при исполнении.

— Повторяю, сними маску. Тебе некуда бежать, я вызвал подкрепление, как только понял, что входная дверь не заперта.

Твою мать, какая же я дура! Я забыла запереть за собой дверь. Черт, что мне теперь делать?

— После третьего предупреждения я открою огонь.

Что лучше: выстрелить в свою дочь или узнать, что она та самая Карма? Ответ очевиден.

Я тянусь рукой к балаклаве и стягиваю ее с головы, смотря исподлобья на то, как эмоции на папином лице меняются со скоростью света. Это шок, замешательство и досада. Он не верит собственным глазам, но когда я открываю рот, тот понимает, что не ошибся.

— Пожалуйста, выслушай меня, — прошу я слишком тихо, а голос понижается, и есть ощущение, что он исходит откуда-то из глубины моей души.

— Ты хоть понимаешь, что ты натворила, Ким?! — он все еще держит меня на прицеле.

В его глазах появляется осознание, а пазл в голове складывается. Теперь он понял, почему Карма появлялась там, где появляется он сам.

— Я знаю, понимаю и осознанию все свои поступки, но если ты хочешь узнать причину, то тебе придется выслушать меня.

— Кимберли, что я должен услышать? Что моя дочь главарь Карателей? Что ты подвергла свою жизнь катастрофической опасности? Что я хотел тебя посадить? Что из всего мною перечисленного я должен от тебя услышать?

— Сейчас речь идет не обо мне, а о ней, — я указываю на фотографию с мамой.

— Причем тут твоя мать?

— Том Аллен приказал похитить маму, люди Сильвестра Морнинга выкрали ее. Все два месяца я пыталась ее найти.

— Это не оправдывает факт того, что ты убивала людей!

— Дослушай меня, — прошу я. — На прикроватной тумбе в спальне лежат флешка и диктофон. На флешке вся информация на Сильвестра, его украденное дело, а также дело Тома Аллена. После просмотра файлов у тебя не будет никаких доказательств, — я делаю первый шаг на встречу к отцу. — потому что они самоуничтожатся, как и сам компьютер, на флешке вирус. На диктофоне нет ничего существенного, — делаю второй шаг. — Там будут всего лишь мои догадки. — третий шаг, и дуло упирается в мой лоб. — Последняя запись адресована лично тебе.

Отец смотрит на меня темным и озлобленным взглядом. Он стоит между двумя путями: либо он уберет пистолет и отпустит меня, либо заломает мне руки и повалит лицом в пол, ожидая прихода подкрепления.

Сейчас я сделаю то, что не следует делать.

Резким движением рук я выхватываю у отца пистолет и направляю на него дуло, отходя на пару шагов назад.

— Ким, опусти пистолет.

— Нет. Я не хотела этого делать, пыталась поговорить нормально, но ты меня не слушаешь!

Руки снова начинают дрожать, а сердцебиение учащается. Я пытаюсь сохранить контроль над телом, но приступ лишь нарастает.

Терпи.

Держи себя в руках.

Подавляй свои чертовы эмоции.

— Ты угрожаешь собственному отцу, Кимберли! — повышает он голос, стараясь вразумить меня.

— Нет! Я угрожаю капитану полиции Джею Франксу, но никак не отцу! — я также перехожу на громкий тон. — Через сколько прибудет подкрепление?

— Через минуту.

— Если ты будешь согласен на мои условия после просмотра файлов и прослушивания записей, то напиши мне или позвони.

Я вытаскиваю из пистолета магазин, но он пустой.

Меня обвели вокруг пальца. Снова.

Не успев среагировать, я уже лечу на пол. Руки заводят за спину, пока я пытаюсь сопротивляться, а запястья сковывают наручниками.

В голове всплывают воспоминания, как меня пристегивали ремнями к кровати, и паника бьет адреналином по голове.

— Отпусти меня! Пап, ты не понимаешь, что делаешь!

— Это для твоего же блага, Кимберли.

— Нет, пап! Отпусти! Сними наручники! — я дергаюсь, кричу, а приступ психоза уже рушит границы.

— Джей! — по голосу я понимаю, что в комнату зашла Мелисса. — Что здесь происходит?

— Мелисса, не впускай сюда никого. Скажи им, чтобы они уехали, а ты останься.

— Поняла.

— Отпусти меня!

— Кимберли, не дергайся, пожалуйста.

Но я не слушаю его, потому что неконтролируемая агрессия переходит в слезы.

— Джей, все ушли, — оповещает его Мелисса, возвращаясь в комнату.

— Сейчас я сниму с Ким наручники, и ты будешь держать ей руки.

— Хорошо.

Когда отец снимает наручники, я сразу же переворачиваюсь на спину, чтобы встать с пола, но Милс толкает меня обратно, сжимая запястья.

Слезы переступили порог дозволенного, и я начинаю истерически кричать, отталкивая от себя девушку.

— Не трогай меня! Слезь!

— Почему она в форме тех ублюдков? — спрашивает та, оборачиваясь на папу, но он молчит. — Ясно... — она поняла все по его взгляду. — Куда ее? В участок?

— Нет, в больницу.

— В больницу?! Джей, ее нужно везти в участок.

Пока Мелисса отвлеклась, я приподнимаю голову и вонзаюсь зубами в ее запястье.

— Твою мать! — вскрикивает она, отдергивая руку. — Какого хрена ты творишь?

— Не трогай меня!

Я снова пытаюсь ее укусить, но в ту же секунду чувствую жжение на щеке. Мелисса дала мне пощечину именно по той щеке, на которой находится порез, и он начинает кровоточить.

— Мелисса!

— Простите, Джей, но по-другому она бы не успокоилась.

— Да как ты не понимаешь?! Мама мертва, ее убили! Пап, мне нужна твоя помощь, пожалуйста!

— Джей, о чем она говорит?

— Тебе нужна помощь врачей, Кимберли. — он не верит моим словам. — Поднимай ее.

— Нет, папа, пожалуйста! Почему ты мне не веришь?!

Мелисса поднимает меня с пола и выталкивает из комнаты, пока я все еще предпринимаю попытки сбежать.

— Я говорю правду! Просто посмотри флешку и послушай записи на диктофоне, и все поймешь!

Меня выводят из дома и сажают в отцовскую машину. Мелисса садится на переднее сиденье, а папа садится за руль.

Я безжалостно дергаю ручку двери, но она заблокирована.

Я не знаю в какую больницу меня везут. Зачем мне вообще в больницу? Все идет не по плану. Все идет в задницу! Нужно что-то сделать, что-то придумать, пока меня не переодели в смирительную рубашку.

Мы подъезжаем к пятиэтажному зданию, и через окно я вижу вывеску: «Психиатрический институт Лэнгли Портера».

— Зачем мы сюда приехали?

Они молчат.

— Папа, ответь мне!

— Сиди здесь, — он смотрит на меня через зеркало заднего вида. — Мелисса, идешь со мной.

— Нет, пап, не надо, пожалуйста! Не отдавай меня туда!

Папа с Мелиссой выходят из машины, пропуская мимо ушей мою истерику.

— Нет, нет, нет! — стучу я кулаками по окну, — Пожалуйста!

Я прислоняюсь лбом к стеклу, скулю и плачу, но меня никто не слышит и не видит. Голова ударяется об стекло, но лбом я его точно не разобью, и тогда ко мне приходит новая идея.

Я ложусь спиной на кресло и начинаю бить ногой по окну, пытаясь выбить его. С первого раза у меня не получается, от чего я начинаю злиться, ударяя берцами по стеклу сильнее.

Под давлением стекло поддается и разбивается. Из-за того, что машина была поставлена на сигнализацию, та начинает орать раздражающим звуком.

Я вылезаю из машины, изрезав себе ладони, и падаю на асфальт.

На звук сигнализации из больницы выбегают Мелисса и папа, но когда я их замечаю — встаю на ноги, вытираю ладони об ткань джоггеров и срываюсь на бег.

Теперь мною точно заинтересуются власти, а по новостям будут говорить, что из психиатрической больницы сбежала душевнобольная девушка.

К Марку сейчас нельзя, потому что первым делом отец позвонит Сильверу. К Монике я точно не пойду, тем более мы уже давно не виделись и даже не общались. Поэтому остается Кэш.

Я забегаю в какой-то переулок с мусорными баками и прячусь за ними. Достаю свой телефон, который разрывается от звонков отца и Мелиссы, от сообщений Марка, но я их игнорирую, пытаясь найти номер Кэша, пачкая экран собственной кровью.

Я нажимаю на кнопку вызова и прикладываю телефон к уху, тяжело дыша.

— Ким, первый час ночи, какого хрена ты мне звонишь? — пытается отдышаться парень.

— Извини, что отвлекла тебя от секса, но мне нужно, чтобы ты забрал меня.

Он тяжело вздыхает, а еще я слышу недовольный голос какой-то девушки.

— Где ты находишься?

— Я не знаю. Я бежала на север от психиатрического института Лэнгли Портера.

— Что ты там делала?

— Кэш, просто забери меня!

— Мать твою, скинь свою геолокацию.

Я захожу в чат с Кэшем, не завершая при этом звонок, и отправляю ему свою геолокацию.

— Через десять минут буду, жди.

Она завершает звонок, и я скатываюсь спиной по кирпичной стене, садясь на асфальт.

Мама, как же я хочу тебя обнять сейчас.

Через десять минут я слышу звук автомобильных тормозов. Первая моя мысль — отец, но когда я слышу голос Кэша, то выглядываю из-за мусорного бака.

— Господи, что ты там делаешь? — пугается он. — Если от тебя воняет помоями — поедешь в багажнике.

Я встаю на ноги и подхожу к Кэшу, снова вытирая ладони об штаны, и он замечает это.

— Я все объясню, но потом. Я могу у тебя переночевать?

— Почему ты не позвонила Марку?

— Пожалуйста, не трахай мне мозг. Если не можешь, то просто скажи.

Руки непроизвольно сжимаются в кулаки, и я ощущаю, как застрявшие осколки только глубже впиваются в ладони.

— Садись в машину. По дороге жду объяснений.

Я рассказала ему все, что произошло со мной, начиная от убийства Морнинга и заканчивая побегом от отца.

— У меня слов уже нет, Ким. Что у тебя в голове происходит?

Хотела бы я сама знать ответ на его вопрос.

Пока Кэш вез меня к себе, я попросила отвезти меня домой, чтобы забрать мотоцикл. Это была опасная затея, но папы дома не оказалось.

***

Я не сплю трое суток. За две недели, после убийства всего семейства Морнинг, видео набрало десять миллионов просмотров. Я не разговаривала с отцом все то время, как сбежала, как раскрыла всю подноготную.

Папа не звонил и не писал, значит, он отказался от моего предложения, а может, и вовсе не смотрел тот файл и не слушал записи.

Дорога мокрая и скользкая от дождя, но это не мешает мне ехать на высокой скорости. Разобьюсь — черт с ним.

Мой мир рухнул, но я все еще жива.

Я доезжаю до охраняемой территории Аллена, оставляю мотоцикл и дальше иду пешком, приближаясь к небольшому сооружению, где сидит охранник, но там никого нет. Либо он просто куда-то ушел, либо это очередная ловушка.

Перезарядив пистолет, я перелезаю через шлагбаум и иду к дому Аллена. Свет выключен, его еще нет.

Взламываю замок и прохожу в дом.

Я убью его.

Прошло меньше часа, как до моих ушей донесся звук открывшейся двери. В темноте он меня не видит, но зато я вижу, как он включает телефон.

Звонок на мобильник Аманды поступает молниеносно, и я достаю его из кармана бомбера, а Крис застывает на месте, направляя свой взор на место, откуда доносится рингтон. Я швыряю телефон на пол, прямиком под ноги парня.

Звук прекращается, свет от экранов гаснет, и мы стоим в мертвой тишине, которая окутана приглушенным светом уличных фонарей, проходящим сквозь окна. Лишь только так я могу разглядеть черты лица Кристиана.

— Дай мне объяснить. — начинает он, но в эту же секунду истошно вскрикивает.

Выстрел оглушает нас обоих.

Крис валится на пол, зажимая колено двумя руками, кровь из которого пачкает его брюки.

— Объяснить? А что ты мне объяснишь, Хайдер? — я подхожу ближе, — Или тебя лучше называть Аллен? — встав напротив парня, я смотрю на него сверху вниз.

— Я не причастен к делам отца! Да, я был на поводу у Аманды, но когда я узнал, что ты стала целью Тома, то изменил решение, — поспешно оправдывается он.

— Мне уже нет до этого дела. Алиса мертва, и все, кто к этому причастен, умрут.

Я направляю на него пистолет, целясь в голову.

— Что?! Нет, черт! — шипит он от боли. — Она жива! Алиса находится в Пресидио-Хайтс, во втором доме Тома!

У Тома есть второй дом? Хотя, чему я удивляюсь? У этого человека есть все.

Но я не верю ни единому его слову.

— Какие у тебя доказательства? — не опускаю я пистолет.

— У меня... у меня их нет, — сдавленно рычит он.

Так и знала. Всего лишь очередная уловка, чтобы я потеряла бдительность.

— Аллен, я видела фотографии своей уже мертвой матери. — я прикладываю дуло ко лбу Криса. — Последние слова?

Почему-то я даю ему возможность высказаться. Я никогда не делала таких поблажек кому-то.

— Поверь, у меня их много, и тебе придется выслушать меня, если хочешь узнать всю правду. — и я молчу, давая ему шанс на продолжение. — Том приказал похитить Алису, потому что Джей убил Линду. Твой отец убил мою мать, Кимберли.

Его слова звучат настолько серьезно, что я замираю. Сердце падает куда-то вниз, раскалываясь на миллиард осколков, а мозг забыл о такой функции, как дышать.

Нет. Это провокация.

— Джей давно охотится на Тома, и семнадцать лет назад он поймал его. Джей приказал моему отцу сдаться, но тот явно этого делать не хотел, и тогда твой отец выстрелил. Линда приняла пулю на себя, закрывая отца. Она погибла у него на руках и у меня на глазах. Том выстроил весь этот план, приказал все Сильвестру, а Аманда загорелась этой идеей, как в задницу ужаленная, и решила играть с другого фронта. Она подговорила всех: меня, Анну и Николоса. Мной двигала жажда мести, а Анне и Николосу она пригрозила жизнями. Эта сука пыталась ввязать в это дерьмо и Алексу, но та оказалась слишком умной для такого.

Они оба знали. Все знали.

Я стою в полном ауте. Недостающие части пазла все это время находились у Криса. Картина сложилась воедино. И самое страшное то, что отец в этом замешан. Вот почему он пытался положить меня в психиатрическую лечебницу. Он знал, но он не хотел, чтобы узнала я.

Меня начинает ломать, руки трясутся и дуло ходит ходуном. Я отхожу на шаг назад, все еще держа пистолет, сжимая тот в руке.

— Фотографии, которые ты видела, принадлежат не Алисе, Аманда пыталась тебя запугать, чтобы ты не лезла. — он сглатывает и поднимает голову, смотря на мое смятение, — Если ты решилась на это — хорошо. Я приму пулю.

Он смерился со своей участью.

Я пытаюсь нажать на спусковой крючок, но у меня не выходит. Я не могу выстрелить. Не могу убить его.

Слезы наворачиваются на глаза и нос колит от подступающей истерики.

Я приняла Криса таким какой он есть. Подпустила так близко, что обожглась. Дотянувшись до солнца, я сгорела дотла.

— Все два месяца я терзала себя мыслями о том, что Алису украли по моей вине, я убивалась страданиями, думая, что ее убили из-за меня, а сейчас я узнаю о том, что ее украли по вине отца. А ты... ты все знал! — срываюсь я на крик, пока слезы катятся по щекам, — Я ненавижу тебя! Слышишь? Всех вас ненавижу!

Меня метает от одного убеждения к другому, мысли смешались, и я не могу ничего с этим сделать.

Я смотрю на пистолет, а потом ракурс сменяется на Криса, и моя рука опускается, роняя оружие на пол.

Чертова любовь победила.

Какая-то часть меня радуется, что я не убила его, а другая никогда не простит за это.

Я спускаюсь на пол, продолжая захлебываться слезами горечи, стоя на коленях перед Крисом.

Он тянет меня к себе через боль и баррикадирует в объятия. Целует мои мокрые щеки и утешает, пока у самого шаткое дыхание.

— Я видела ее, тогда я пообещала ей, что вытащу ее, но я не могу. А ты все знал и молчал! Ты самый мерзкий человек в моей жизни, и я жалею о том, что не могу убить тебя! — я обнимаю себя за плечи, утыкаясь лбом в грудь парня.

— Да, я мерзкий человек и всегда им был. Прости меня, я виноват перед тобой. Мы стали жертвами обстоятельств, расплачиваясь за грехи своих родителей, — шепчет он и гладит меня по спине, периодически зацеловывая лицо.

— Отец пытался очистить мир от мафиозной заразы, — повторяю я слова отца и мне становится тошно.

— Я знаю, и я помогу тебе. Помогу убить Тома.

— Крис, я прострелила тебе колено, а сейчас ты говоришь о том, что поможешь мне убить своего отца?!

— И черт с этим! Заслужил.

Я поднимаю голову и смотрю на Криса, все еще хмурясь и не веря ему.

— Я проведу тебя в дом отца. На следующей неделе состоится ежегодный благотворительный вечер. Со своей группой ты попадешь в дом и убьешь Тома, про Алису я знаю лишь то, что она находится на третьем этаже. Ты заберешь ее и будешь жить счастливо.

— А ты? — неожиданно для нас обоих спрашиваю я.

Но на мой вопрос он не дает какого-либо ответа, он мне и не нужен. Я все поняла по взгляду двух бриллиантов перед собой.