Глава 37. Цербера
Кошмары на протяжении двух недель, в любое время, когда я сплю. Психоз, срывы через каждые пять часов и вечные слезы.
Просто убейте меня.
Будто все девять кругов ада смешались воедино и испытывают меня на прочность.
Успокоительные только притупляют мой психоз, но не лечат его. Антибиотики и обезболивающие помогают моему телу передвигаться по дому. С печенью все в порядке, а вот с ребром все намного хуже.
Мне назначили реберный остеосинтез — операцию, при которой к моему ребру будут прикреплять пластину на шурупы. Но я отказалась от нее, сказав о том, что болеутоляющие все еще помогают. Просто я не хочу напрягать чужую семью своими проблемами.
Марта и Сильвер уговаривали меня на протяжении двух дней, пока я не заперлась в спальне, не выходя из нее сутки и отказываясь от еды, воды и похода в туалет до момента, когда у меня не начали болеть почки.
Я поставила ультиматум, чтобы мне не продолжали грызть мозг. Я словно вредный ребенок, чье воспитание никак не контролировалось строгими родителями старой закалки.
За это время я поняла, что стала неотъемлемой частью какого-то механизма. Всего лишь шестеренка, которую то и дело смазывают смазкой, чтобы я продолжала работать.
— Ким? — звучит голос Марка за дверью.
Поднять свое тело с постели стало испытанием, но я встаю и открываю дверь, запуская друга.
— Я тебя разбудил? — смотрит он на не заправленную кровать.
— Я из нее и не вылезала.
— Моника нарыла еще информации, о которой ты просила.
Марк подходит к компьютеру и включает его.
Главная ошибка Аманды — она не убила меня, предоставив возможность порыться в ее делах и углубиться в информацию Сильвестра.
Недавно я узнала, что Аманда не родная дочь, она приемная. Ее взяли из детского дома в возрасте десяти лет, ее биологических родителей зовут Хлоя и Симон. Они живут в Бельгии с двумя сыновьями и даже не подозревают о том, что сделала их дочь.
Жена Сильвестра не хотела заводить второго ребенка, но он настоял на том, чтобы взять кого-то из приюта.
До встречи со мной Аманда носила фамилию своей приемной семьи, а потом сменила на родную, чтобы не было лишних подозрений.
— Это все документы, которые Моника отыскала во внутреннем доступе, счета и переводы на лицевой счет Тома Аллена. Думаю, что ценные бумаги Морнинг хранит не электронно.
— Где он сам? — я листаю колесиком мышки, которую недавно купил Кэш, ведь старую он разбил об голову Каспера, и просматриваю суммы, которые были переведены Аллену.
— На собрании с Томом, жена завтра вернется с Бали, Анна целые дни просиживает дома, а Аманды и след простыл. Она ни разу не появлялась в нашем поле зрении.
— Когда Морнинг должен вернуться?
— К завтрашнему утру, как раз его жена прилетает.
В доме, кроме Анны, никого нет. Мне некем жертвовать и нечего терять. Анна изначально была моей целью, а теперь станет началом конца.
— Мне не нравится твой взгляд, — недоверчиво разглядывает меня парень, — Что ты задумала?
— Наведаться в гости к Анне.
— Кимберли, это исключено! — не соглашается он. — Мы договаривались на то, что Моника ищет тебе информацию, а взамен ты лечишься.
— А что мне делать, Марк? — развожу я руками. — Сидеть в четырех стенах, пока меня душит совесть? Если я дам заднюю, то своими действиями наоборот стану поощрять их деятельность. На моей матери они не остановятся. Они дальше будут забирать чьи-то жизни, и я хочу тебе напомнить о том, что у меня все еще живой отец. Я не хочу, чтобы по моей вине убили и его!
Я смотрю на застывшего Марка. Что-то лишнее проскочило в моих словах, но я не могу понять, что именно.
— Ты винишь себя в смерти Алисы?
Его вопрос колит в самое сердце.
Вина. Лишнее слово, которое вырвалось из моего рта. Это слово похоже на метательный нож, который застревает в коре дерева.
— Да, Марк, я виню себя. Виню себя во всем, что произошло на протяжении двух лет. Может... может, если бы я не встретила Аманду, то мама была жива. — первая слеза стекает по щеке. — Если бы я не поступила в университет, то мы бы сейчас так не стояли, — я вытираю слезы рукавом кофты, которая принадлежит моему другу. — Отец предупреждал меня, не хотел, чтобы я поступала в ИСУ, но мама настояла.
Марк подходит ко мне и заключает в объятия, но не крепкие, чтобы не нанести вред моему телу.
— Я не понимаю твоей боли и не смогу подобрать каких-то искренних слов, но...
— Марк, мне не нужны утешения.
— Дай договорить.
Я делаю глубокий вдох, прерывая свою речь, и продолжаю слушать Марка.
— Я отвезу тебя к Сильвестру, но только в том случае, если ты мне расскажешь план до мелочей.
***
Сама удивляюсь тому, как уговорила Марка на эту авантюру и даже заставила ждать меня в машине. Но мне будет спокойнее, я сама со всем разберусь.
Двор Морнинга такой огромный, что похож на футбольное поле, но в тоже время пуст.
Я прикручиваю к пистолету глушитель, целюсь в первого охранника и стреляю ему в голову. Второго постигла та же участь.
Захожу в дом, где меня встречает домработница, и, к ее сожалению, она получает пулю в голову.
Осталась Анна, но дом настолько огромен, что я потеряю уйму времени на ее поиски.
— Филия, я в ванную, приготовь мне ужин, — доносится ее голос со второго этажа.
Я перешагиваю через труп предполагаемой Филии и поднимаюсь по лестнице в полуприседе, держа перед собой пистолет.
В коридоре второго этажа пусто. Когда я осматриваюсь, то в углу замечаю камеру, а следом стреляю в нее. Я обхожу все комнаты и натыкаюсь на кабинет Морнинга.
Дверь не заперта, что странно, и в комнате пусто. Пока есть время, я начинаю рыться в вещах Сильвестра. Я проверяю все: полки, шкафы, ящики, даже взламываю его ноутбук. И именно в нем я нахожу парочку интересных документов: договор о неразглашении двух сторон, о покупке органов и кожи, документы о продаже девушек, украденное, мать твою, личное дело Сильвестра Морнинга и Тома Аллена.
Создав отдельную папку, я перебросила в нее все нужные мне файлы, следом, папка перемещается на заранее вставленную флешку. В ящиках были доверенности и договоры, но одна папка вызвала у меня дичайшее отвращение и тошноту. В папке было множество фотографий мертвых людей, с их лиц снята кожа, а глаза выколоты. Полистав еще, я наткнулась на вскрытые трупы младенцев, внутренности которых были выпотрошены. Как только рвота подходит к горлу, я захлопываю папку и прячу ее себе под кофту. Больше тут делать нечего.
Я выхожу из кабинета, направляясь в ванную комнату.
Когда я открываю дверь, то встречаю перед собой Анну. Она лежит в ванне, наполненной пеной, и постукивает пальцем по бортику, качая головой в такт музыки. Девушка в наушниках, поэтому ничего не заметила.
Я прячу пистолет и ищу чем бы привлечь ее внимание. На глаза попадается фен.
Вещь летит прямо в воду, от чего Анна дергается, вскрикивая, и срывает с себя наушники. Мы встречаемся взглядами. Она хлопает ресницами, не до конца понимая ситуации.
— Какого черта ты здесь делаешь? Филия! — визжит девушка, только сильнее погружая свое тело в воду.
— Я убила всех, кто был в доме и за его пределами, — спокойно отвечаю я, держа в руке провод от фена, — Сейчас ты сделаешь так, как скажу я, а если ослушаешься — тебя убьет током, — я поднимаю провод, приближаясь к розетке.
— Ты... ты с ума сошла?! — заикается она от испуга, — Стой! Не смей этого делать!
— Встала, — приказываю я.
— Что? Я голая!
Я приподнимаю брови:
— И это должно остановить меня?
— Я не буду!
Моя рука тенятся ближе к розетке, а Анна взвизгивает и вылезает из воды, прикрывая свое обнаженное тело руками.
— Дай мне полотенце! — требует она.
Я снимаю махровое полотенце с держателя и кидаю в ее сторону. Анна оборачивает свое тело, сверля меня взглядом призрения.
— Мне нужно переодеться. Ты же разрешишь мне это сделать?
— Я похожа на ту, кто потащит голую девушку на улицу?
Я открываю дверь ванной, чтобы пропустить девушку, но та срывается с места, начиная убегать и кричать. Но после выстрела за ее спиной, она останавливается, оборачиваясь на меня.
— Еще один необдуманный поступок, и я убью тебя, — направляю не нее ствол. — Пошла в свою комнату и переоделась, живо.
После того, как Анна переоделась, мы спускаемся по лестнице, пока дуло упирается в ее спину. Она видит окровавленный труп домработницы и сразу же отворачивает голову, тяжело дыша. Когда мы выходим, девушка натыкается на два трупа охранников и я слышу, как она начинает кашлять от приступа рвоты.
— Остановись.
Та выпрямляется в спине, всхлипывая и шмыгая носом.
Я закрываю ей глаза повязкой, выхватывая из ее рук телефон.
— Зачем это? — еле слышно произносит она.
— Я не одна. Мне не нужно, чтобы ты кого-то видела, кроме меня.
До машины я вела Анну под руку, чтобы та не упала или не врезалась во что-то. Я сажаю ее на заднее сиденье, а сама сажусь вперед и киваю Марку, чтобы тот ехал в бывшею штаб-квартиру.
— Франкс, если ты хочешь убить меня из-за того, что я переспала с Хайдером, пока он на коленях клялся тебе в любви, то это очень тупо! Ты хоть знаешь, кто мой отец?
Мы с Марком переглядываемся друг с другом, пока он пытается сдержать смех. Но я пропускаю мимо ушей ее признание, проверяя телефон на наличие отслеживания места нахождения.
Плевать я хотела на Криса. Его так называемая измена всего лишь подтверждает факт ничтожности. Все семейство Алленов ничтожно, как и семейство Морнинг. Они лишь ошибка, пятно общества и огромнейшая рана в моей душе.
Когда мы приезжаем в штаб, я вывожу Анну и тащу ту вовнутрь дома, спускаясь в подвал.
КИМБЕРЛИ: Вернешься через три часа.
МАРК: Ты справишься за такой короткий срок?
КИМБЕРЛИ: Я справлюсь за час.
МАРК: Тогда зачем лишние два часа?
На его вопрос я не отвечаю, оставляя парня в неведении.
Я сажаю Анну на стул, веревкой привязываю ее щиколотки к ножкам стула, а руки связываю за спиной. Только после этого я развязываю ей глаза, и девушка щурится от яркого света в помещении.
Я бы могла приковать ее ко столу ремнями, но после больницы я не могу воспринимать ремни нормально. Они вызывают такой неописуемый и внутренний ужас, что я перестала носить джинсы, только штаны на завязках и никаких ремней.
— Я не буду убивать тебя, пока что, — я сажусь на металлический стол, на котором месяц назад лежал Даниэль. От его тела осталась лишь засохшая кровь.
— Зачем я тебе? Я ничего не знаю! — кричит она, дергая всем телом.
— Ну конечно ты не знаешь. Ты из разряда светских львиц, которым до чертовой колокольни на дела своих отцов или мужей. Ты мне нужна как приманка.
— Приманка? — переспрашивает она.
— Твоя приемная сестра, — намекаю я на Аманду. — Ты ведь знала о ее планах?
— Она не интересует меня. Эта замарашка никогда не вписывалась в рамки роскошной жизни.
— Видимо, отношения у вас не сложились.
Я беру телефон Анны (блокировку я сняла еще в машине) и ищу номер Аманды.
— И что ты собираешься делать? Она не придет за мной.
— У каждого из нас есть точка опоры, — повторяю я слова Сильвестра. — И точка опоры для Аманды — ты, — указываю я на Анну. — Молчание не всегда говорит о том, что вам плевать друг на друга. В ваших мафиозных семьях существует лестница наследников, но так как ты девушка, тебе нужно выйти замуж, и тогда наследство будет в твоих руках, а Аманда не вписывается в это дело, как бы она ни рвала свою задницу, но не получит ни цента на уровне правил ваших семей. Но что меня удивляет в вас, вы глотки готовы грызть друг за друга, поэтому твоя ложь мне никуда не стучит.
— А я ведь говорила, что тебя нужно убить, — вырывается из ее уст долгожданная правда, — Я всем это говорила, но мне не слушали. Ты еще та сука, со своими тараканами в голове. Да ты же психичка! Тебе прямая дорога в психиатрическую больницу!
— Сейчас я позвоню Аманде, и ты скажешь, чтобы она немедленно ехала в штаб, можешь даже сопли пустить, лишь бы она поверила, что ты в опасности, — я нажимаю на вызов. — Но если скажешь лишнего — твой лоб украсит свинец.
Я вытягиваю телефон, а второй рукой достаю пистолет, направляя его на Анну и снимая тот с предохранителя.
— Анна? — сонный голос Аманды доносится из динамика телефона, — Что случилось?
— Аманда, срочно приезжай в штаб!
— Что? Зачем? Тебе что-то угрожает? — заваливает она свою сестру вопросами.
— Езжай в штаб!
Я сбрасываю звонок, а следом, бросаю телефон на пол, и его экран трескается, но мне этого недостаточно, поэтому пускаю в него пулю.
— На всякий случай, — убираю я пистолет за пояс спортивных штанов.
— Ты ведь все равно убьешь меня, — говорит она очевидное. — Тогда, что тебя отличает от Тома и моего отца? Они убивают, как и ты. Чем ты отличаешься от них, Франкс?
Я ничем не отличаюсь от этих ублюдков, но у меня есть ограниченная цель, когда же их цели не ограничены рамками того же закона. Если бы мой отец не был капитаном полиции, который хочет посадить меня на пожизненное, то мне бы не пришлось действовать столь осторожно, и я бы не втянула в это Марка и Монику.
— Пойдем, — я спрыгиваю со стола, приближаясь к Анне, — Встретим Аманду, как полагается.
***
Я слышу нервозный голос суки:
— Твою мать, чертов Крис! Если ты сейчас же мне не ответишь, то я убью тебя, сволочь! Сраная Ким... — она затыкается, как только подходит к лестнице.
— Знаешь, что тебе нужно было сделать? — я дергаю голову Анны за волосы, показывая Аманде ее изрезанное лицо, с которого все еще стекает кровь. — Убить меня.
Ее лицо настолько изуродовано, что с первого раза можно не понять, Анна ли это на самом деле. Она свисает с перил почти не живая, хрипит и пытается что-то сказать, но у нее не выходит.
Я провозилась с Анной полчаса, но за это время она чуть не оглушила меня своими визгами, потому что резала ее на живую.
— Карма пришла за тобой, Аманда, — я смотрю на нее, пока та стоит как вкопанная, — Ты мне и дала это прозвище.
Она судорожно мотает головой, не веря в происходящее.
— Нет, нет, нет! Не трогай ее! Не смей!
— Аманда, пожалуйста, — изо рта Анны льется кровь, когда она молит о помощи.
— Не смей ее трогать, Кимберли! Ты слышишь меня?! — пытается вразумить меня Аманда.
Я беру Анну за голову, пока она плачет и из последних сил пытается отдернуться, но я сворачиваю ей шею.
— НЕТ!
Тело моментально обмякает, и я оставляю мертвый груз висеть на перилах.
Аманда закрывает рот трясущимися руками, плачет и кричит в агонии, пока я смотрю на нее сверху вниз.
Никаких эмоций не чувствую: ни эйфории, ни злости или грусти. Ничего нет.
— Скажу по секрету, когда я резала ее, она молила, чтобы я прекратила ее мучить и просто убила.
— Сука, я убью тебя! — срывается она на истерический крик, — Я убью Джея и всех, кто тебе дорог, сраная шалава! — Аманда срывается с места и бежит вверх по лестнице.
Она несется на меня и продолжает верещать, но как только достигает конца пути — ее глаза выпучиваются, а губы размыкаются в немом крике.
Я подставила перед собой тот самый нож, которым исполосовала лицо ее приемной сестры, и та, не заметив его из-за дикой ненависти, налетела на лезвие.
— Ты предала меня. Влезла в доверие, а потом затоптала в грязь, — выпаливаю я, пихая нож глубже, и из Аманды вырывается истошный выдох. — Ты не умрешь сейчас, но обещаю, что сдохнешь ты в адских мучениях.
Оттолкнув от себя девушку, она падает на колени, зажимая рану на животе.
Я отбрасываю нож в сторону и опускаюсь на корточки, смотря на искореженное от боли лицо перед собой.
— Том убьет Джея, — шипит она, — Моя смерть ничего не изменит.
— А я не ради изменений делаю это. Даже не ради мести, как ты могла подумать.
— Тогда... тогда ради чего?
Но я не отвечаю ей, потому что вырубаю ее ударом в челюсть, от которого Аманда теряет сознание.
Ради чего я делаю это?
Я сама уже не знаю. Я не отличаюсь от Сильвестра и Тома, но я просто ненавижу их, ненавижу все и всех. Меня больше не волнуют чьи-либо чувства.
Почему меня должны волновать чувства других ублюдков, если их не волновали мои?
Почему я до сих пор виню себя во всех грехах мира?
Почему я все еще думаю и вспоминаю о Крисе?
Ненавижу.
Ненавижу.
Ненавижу!
Кулаки сжимаются, ногти впиваются в ладони. Я не контролирую свой гнев и он переходит в слезы. Я плачу до ломоты в теле. Меня разрывает на части.
Мама, я так скачаю.
Мои пальцы зарываются в волосах, сильно сжимая их.
Возьми себя в руки.
Я бью себя по щеке несколько раз, но все в без толку. У меня снова приступ психоза, который я не контролирую.
Это очень странное чувство. Все эмоции бьют через край, как фонтан. Ты не можешь это контролировать, ты просто ждешь пока этот кошмар закончится. Но такое ощущение, будто кто-то сверху глумится надо мной, специально продолжая мучить.
Меня трясут за плечи, хватают за лицо и утирают щеки. Это Марк, а сзади него стоит Кэш. Зачем он позвал его?
Я опускаю голову, прикрывая лицо рукой. Не хочу, чтобы Кэш видел меня в таком состоянии.
— Ким, Ким, все в порядке, успокойся. Дыши ровно, давай, вместе со мной, — утешает Марк, — Ким, прошу тебя, дыши.
Друг обнимает меня, прижимая к себе и гладит по спине.
Я слышу собственное сердце, но чувствую, как бешено стучит сердце Марка. Он в панике.
Марк начинает медленно дышать и я повторяю за ним.
Вдох... Выдох.
Вдох... Выдох.
Голова кружится от поступившего кислорода, агрессия пропадает и я чувствую... спокойствие.
Я по-дружески хлопаю Марка по плечу, говоря своими действиями, что меня отпустило. Он встает и помогает встать мне, протягивая руку.
Марк обеспокоенно ждет моих последующих действий, а Кэш спокойно стоит и ждет моих указаний. За это я его и уважаю.
Кэш не будет возиться с кем-то, как с маленьким ребенком. Наша история знакомства вышла случайной, а инициатором была я.
Я случайно задела его тачку, пока парковалась. Он хотел выбить из меня бабки, но я лишь выбила ему зуб, а он чуть не сбил меня на машине. У меня не было на тот момент денег, потому что я их спустила на новенький Кавасаки, и я предложила ему другой вариант. Кэш ломался, не каждый день тебе предлагают вступить в какую-то левую группировку, но в итоге дал согласие.
Его брат катастрофически отличается от старшего. Каспер еще ребенок, но разбирается в машинах, как рыба в воде. Иногда он бесит своим инфантилизмом, но он слишком хороший. И сколько бы Кэш не отвешивал ему подзатыльников, он все равно любит младшего брата.
— Кэш, уноси их в подвал. Анну на стол, Аманду привяжи к стулу и сделай что-нибудь с ее раной.
— Ты не убила ее? — аккуратно спрашивает Марк.
— Нет, она не заслуживает такой быстрой смерти.
Кэш поднимается на пару ступеней выше, стаскивает бездыханное тело Анны с перил и закидывает себе на плечо.
— Марк, мне нужен томагавк.