Дело Кимберли Франкс

На протяжении двух месяцев меня преследует один и тот же кошмар. Каждую ночь я просыпаюсь в холодном поту, со звоном в ушах и со слезами на глазах.

    В детстве, когда мне снились кошмары, я прибегала в спальню родителей и спала с ними. Я всегда обнимала маму, пока она напевала какую-то русскую колыбельную, что-то про волчка и бочок... Гладила меня по голове и целовала в кончик носа, она всегда так делала: утром, когда провожала в школу или университет, перед сном и в любое свободное время. Это было что-то вроде обряда, без которого мы обе не могли существовать.

    После четырнадцати я перестала бегать к родителям из-за своих бредовых снов. Меня возили к детским психологам и к другим врачам, но я не понимала о чем они говорят. По словам мамы, мне прописали витамины для хорошего сна, и на удивление, мой детский мозг принял это за чистую монету. Пока в возрасте шестнадцати лет я не узнала, что это были психостимуляторы. Их дают детям, у которых присутствует СДВГ.

Мои кошмары стали реже, но после похищения матери, мне то и дело снится ее смерть.
    Я заметила одну важную деталь: когда я обнимаю подушку — мне ничего не снится. Но в доме Криса не нашлось подходящей, и мне приходится видеть мертвое тело все чаще и четче.

    У меня есть ощущение того, что если не родители, то я бы завершила свое выживание в этом мире. Да, я бы поступила как чертова эгоистка и трусиха, но невозможно находиться в подвешенном состоянии вечность.

    — Ким, почему именно этот университет? Это же элитное учебное заведение, большинство родителей студентов, которые там обучаются, вносят баснословные суммы денег для поступления. — отец рассматривает брошюру Информационно-сетевого университета, а проще — ИСУ.

    — Я не для того заканчивала школу на отлично, чтобы просить вас оплачивать мое обучение. Я поступлю на бюджет! — радостно восклицаю я, когда мама заходит на кухню. — Я уже и документы подала, у меня высокий балл, а еще... — из сумки я достаю лист А4 и показываю его родителям, — первый экзамен сдан на девяносто семь баллов, и это самый высокий балл из моего потока!

    Пока папа в шоке разглядывает листок, над ответами которых я просидела без сна и на кофеине минимум неделю, мама уже подбегает ко мне, обнимает и целует в кончик носа.

    — Кимберли, милая, ты такая умница! — искренне радуется она, — Я так горжусь тобой!

    — Ким, ты уверена, что хочешь туда поступать?

— Джей, — затыкает его мама, слегка насупившись.

— Да, пап, я уверена в своих силах. Что я, детишек богатых родителей не видела? — усмехаюсь я, пока мама все еще обнимает меня. — Тем более туда Марк поступает.

    — Это замечательно! С Марком будет проще. Надеюсь, ты найдешь себе друзей, милая.

    Впервые за два месяца мне вспомнилось что-то хорошее. Как жаль, что из-за тошноты это воспоминание так быстро растворилось.

В висках адски пульсирует, но я собираю последнюю свою волю в кулак и встаю с пола.

Снова эта рутина: споласкивание лица холодной водой и чистка зубов.

Я уже не могу думать о том, что находится в моем желудке, что он умудряется очищать себя на протяжении пяти дней. Я ем катастрофически мало, мой рацион составляет вода и таблетки. Может, мой организм не переносит смешивание антибиотика и маминых антидепрессантов?

Но мои мысли сразу же развеиваются, как только я выхожу из ванной комнаты и вижу умопомрачительную картину: на прикроватной тумбочке Криса стоит та самая полупустая баночка таблеток, а сам парень разглядывает желтый пластик, будто от этого зависит вся его жизнь.

    — Что это? — бормочет он, так как его кулаки прижаты к губам.

    — Это не то, чем может показаться. — я удивляюсь тому, как мой речевой аппарат еще исправно функционирует.

    — Ты пьешь антидепрессанты, которые выписаны даже не на твое имя. Чем мне может это еще показаться?

— Это просто успокоительное, что в этом плохого?!

Крис поднимается с кровати и приближается ко мне, делая широкие и пугающие шаги. Он стоит, повернувшись спиной к окну, через которое проникают солнечные лучи, и его тень покрывает все мое скованное тело с ног до головы.

    — Что плохого?! Ты еще умудряешься задаваться таким вопросом? — он склоняет голову. — Ты свой мозг тоже в унитаз смыла?

    — Да в чем, мать твою, проблема?

    Я действительно не понимаю причину его негодования. Это обычные успокоительные, и стоит отметить, что они действительно мне помогают.

    — В чем проблема? Сейчас я тебе объясню. — Крис хватает меня за локоть и тащит к кровати. — Села, — приказным тоном командует он.

    Я недовольно усаживаюсь на матрас, подгибая под себя колени.

    — А теперь слушай, — парень берет с тумбочки желтую баночку и тычет ею мне в лицо, — Эта хрень при больших дозах вызывает эффект эйфории, потом идет привыкание, а как только у тебя закончится это дерьмо — твое тело начнет адски ломать из-за того, что твой мозг перестанет вырабатывать дофамин. А знаешь что будет, если смешать антидепрессант с антибиотиком, который ты пьешь?

    Я молчу, опустив голову.

    — Тебя вырвет, потому что ты смешиваешь гребаные препараты, которые категорически запрещено употреблять вместе! — он выпрямляется в спине, тяжело вздыхая. — Когда ты начала их пить?

    — В тот день, когда в твоем доме был Мигель... Я выпила две разом после больницы, — виновато произношу я.

    — Две?! — он повышает тон, и я вздрагиваю от неожиданности. — Знаешь, почему тебя рвало после капельницы?

    — Не знаю.

    — Зато я знаю! — его басистый голос заставляет меня заткнуться. Крис открывает ящик и достает пластинку антибиотиков. — Здесь находится то, что давал тебе Мигель, но в малых дозах. Ты, блядь, смешала практически два наркотика, и только поэтому тебя выворачивает наизнанку! А знаешь, что еще интересно? Если бы ты выпила на одну таблетку больше, не важно, какую из этих препаратов, то ты бы умерла от передозировки с пеной у рта!

    Теперь его реакция кажется для меня оправданной. Никто бы не захотел наткнуться на труп в своем доме.

    Чувство вины медленно, но верно начинает пожирать меня изнутри, создавая зияющую дыру в районе груди. Я продолжаю пялиться в пол, чтобы Крис не смог развидеть стыд в моих глазах.

Осознание доходит после нескольких секунд переосмысливания ситуации и больно ударяет по душе. Я чуть не угробила саму себя. Может, я и говорила про быстротечный уход, но лежать в собственной рвоте — не самый лучший вариант.

    Крис молча уходит в ванную комнату, и до моих ушей доносится звук воды. Он смыл таблетки в унитаз. Парень возвращается и показательно выбрасывает пустую банку из-под препаратов в мусорное ведро. Он садится рядом со мной, но я все еще не решаюсь взглянуть на него, хоть и чувствую на себе пристальный взгляд двух бриллиантов.

Меня отчитали как ребенка, но на данный момент мой рот не открывается, и не сыпет оскорбления в сторону парня. А все потому, что накричали на меня за дело.

    — Прости, — шепчу я. — Я не знала об этом, и, возможно, это бы ничего не поменяло, но мне правда жаль.

    Его лоб прислоняется к моему плечу.

    — Не делай так, или я отправлю тебя в наркодиспансер.

    Я прыскаю, укладывая свою голову на его макушку.

От него всегда пахнет ментоловыми сигаретами, но волосы... они пахнут шоколадом. Молочным шоколадом с лесными орехами.

    — Кимберли, я не шучу.

    — А я не с твоих слов смеялась.

    Крис целует меня в плечо, поднимает голову и направляет свой взор на меня.

    — А с чего ты смеялась?

    Я пожимаю плечами, ведь сама не знаю причину смеха.

    Может, мне и комфортно находиться наедине с Крисом, но я это никогда не признаю. Мне стало легче из-за воспоминания про родителей.

    Он продолжает разглядывать меня так, будто впервые встретил. Улыбается, запоминает каждую деталь. В его холодных глазах промелькает искра заинтересованности, но гаснет также быстро, как и зародилась.

Глаза Кристиана похожи на льдинки, которые сверкают под солнцем в морозное утро. Они такие завораживающие и в то же время холодные.

— Хотел бы я знать, что творится в твоей прекрасной голове, — вздыхает парень, с заботой и нежностью прикасаясь губами к моему виску.

    Я и сама хочу узнать о своей вакханалии в черепной коробке.

Мой телефон начинает вибрировать и я тянусь за ним. На экране высвечивается имя моего лучшего друга, и я начинаю жалеть о том, что вообще дала ему свой новый номер. Хорошо, что у Алексы остались контакты Марка.

Моя память никогда не запоминала номера телефонов, но намертво застряли те десять цифр, принадлежащие Крису.

— Что? — выхожу я из спальни в коридор, натыкаясь на рыжего кота.

— Как поживает наша пациентка в частной клинике Кристиана Хайдера?

— Отлично, я уже начала забывать о твоем существовании.

— А вот я уже соскучился по твоим приказам, — посмеивается он.

— У тебя что-то важное или ты решил скоротать время? — подгоняю я его к делу, пока об мою ногу трется Вайти.

— Помнишь, ты говорила, что у Сильвестра есть еще одна дочь?

— Я... говорила такое?

— Да, — уверяет меня парень. — И мне показалась странной твоя реакция, когда Сильвестр говорил про своих отпрысков.

Я скатываюсь по стене на пол, Вайти топчется на моих коленях и устраивается поудобнее, спрятав мордочку. Мой мозг пытается вспомнить про Морнинга, но мне ничего не приходит на ум.

— А можешь конкретнее сказать, когда я это говорила?

— Перед вечеринкой, на которую ты меня не взяла. — даже по звонку можно понять, что Марк все еще дуется на меня.

Теперь что-то припоминаю. Да, точно. После того дня все пошло совершенно не по моим планам.

Видимо, из-за увиденной картины перед собой, мою память попросту отшибло, и я все забыла. Тогда, кроме мамы, я не могла ни о чем больше думать.

— К чему ты клонишь?

— Я попросил Монику еще раз проверить информацию Сильвестра, и знаешь, что интересно? Никакой информации про его дочерей.

— Он знает обо мне и знает, что я учусь в одном университете с Анной. Мужик испугался, что я выполню свое обещание, поэтому скрыл инфу про детей.

— Это все предельно ясно, но ты смотрела, кто именно является его второй дочерью?

Вопрос Марка заводит меня в тупик.

Я не смотрела, потому что все мое внимание переключилось на Анну.

— По твоему молчанию можно понять, что не смотрела. И теперь мы не узнаем.

— Всегда есть Анна.

— Ким, ты же понимаешь, что этим действием ты поставишь на кон жизни Джея и Алисы?

Поспешный вывод, за который я всегда порицала Марка, предался мне.

Нет смысла действовать аккуратно и тихо. Мне четко дали понять, что если я трону Анну — моих родителей убьют.

Нужно действовать резко и не обдумывать исходы события. Либо меня, либо я. Но импровизация не всегда хороший путь к финишу. Я жертвую мамой ради ее же спасения. Какой-то замкнутый круг получается.

А если просто взять Анну в заложники? Нет. Маму сразу же постигнет смертельная участь.

Над планом нужно долго думать, но у меня нет времени и сил. Дайте мне просто увидеть маму, дайте мне понять, что она жива и невредима.

— Новости про Алису есть?

Пожалуйста, скажи, что хоть что-то есть.

    Но по удручающему вздоху Марка я понимаю, что ничего нет.

    — Мы не смогли отследить откуда шел сигнал на ноутбуке. Моника сказала, что он специально перекрыл каналы связи.

    Я в тупике. Все, это конечная, я могу сходить.

    — Когда ты вернешься? — переводит он тему.

    — Завтра, и завтра же я приеду в штаб.

    — Надеюсь, лечение Кристиана Хайдера не затрахало тебя до потери пульса, — отшучивается Марк.

    — Да пошел ты, — сжимаю я в руке телефон, но в эту же секунду успокаиваюсь, решаясь включить режим язвы, — Не завидуй, что я могу потрахаться, а ты все еще ссышь признаться Монике в чувствах.

    — Ну ты и сучка, Ким! — недовольно восклицает он.

    Я завершаю звонок, потягиваясь и разминая шею. Вайти спрыгивает с моих ног, как только замечает мои телодвижения, и куда-то убегает.

    Кристиан обманул меня.

    Потеряла ли я доверие к этому человеку? Нет. У меня его и не было.

    Крис что-то скрывает от меня или кого-то.

    Я возвращаюсь обратно в комнату, где вижу полуголого парня.

    — Мне выйти?

    Он обращает на меня внимание, натягивая на голый торс уже другую футболку, которая очень сильно выделяет каждый его мускул.

    — Да, — Крис достает ключи от своей машины и бросает их мне в руки. — И можешь сразу садиться в тачку.

    — Слушай, я же сказала, что не знала про таблетки, — начинаю я в панике тараторить.

    Он действительно повезет меня в наркодиспансер?!

    — Ким, успокойся, я никуда не повезу тебя против твоей воли, но напоминаю, что я не шутил.

    — Тогда куда ты меня собрался везти?

    — Узнаешь, — без капли энтузиазма отвечает он.

    А может, я просто сбегу? Заведу его тачку, сяду за руль и уеду. Да куда я уеду? Я не умею водить машину и прав у меня нет. Бредовая идея.

    Поспешные выводы, Кимберли.

    Необдуманные действия, которые так и лезут в мою голову. Будто после увиденного мой мозг отключился или же застрял в том дне, когда меня избили и чуть не изнасиловали перед убийством. Меня сейчас снова стошнит.

    Я выметаюсь из комнаты, бегу по лестнице вниз, чтобы как можно быстрее выбежать на улицу и вдохнуть свежий воздух, но с кем-то сталкиваюсь на ступеньках. Если бы не сильная рука, которая поймала меня практически над полом, то я бы разбила нос и выбила передние зубы.

    — Мисс Франкс, куда-то спешите? — приветливо улыбается отец Криса.

    Я до сих пор не знаю его имени, а Крис никогда не заводил разговор о своем отце. Даже Алекса мне ничего не рассказывала, но предупреждала, чтобы я не общалась с ним.

    — Я...

    — Отпусти ее, — пугающий бас Криса направлен на отца, но заставляет меня вскочить на ноги.

    — Добрый день, Кристиан.

    Этот мужчина чертовски невозмутим. Он продолжает мягко улыбаться. Он всегда так улыбается. У него вообще есть другие эмоции?

    — Почему ты так рано приехал?

    — Разве я не могу приехать в собственный дом, когда мне заблагорассудится?

    Крис спускается по лестнице, проходит мимо мужчины и выходит вместе со мной на улицу.

    Отношения у этих двоих явно не на доверительном уровне.

    — Ключи, — протягивает он мне руку, и я передаю их ему.

    Парень снимает машину с сигнализации, открывает мне дверь, и я без лишних слов сажусь в автомобиль.

    Минут двадцать мы ехали в удушающей тишине. Сейчас я хочу открыть рот и задать пару вопросов, но мне кажется, что Крис накричит на меня, а может, вытолкнет из машины на полном ходу.

    — Если хочешь о чем-то спросить — спрашивай, но не о моем отце.

    — Ты так и не ответил, куда именно мы едем.

    — Помнишь, когда я привез тебя на каток, ты сказала, что часто приезжала туда со своей мамой?

    — Допустим... — мне начинает не нравится наш диалог.

    — Я хочу отвезти тебя в одно место, куда я ездил с матерью. Мне тогда было пять лет, и я плохо запомнил местность, искал похожие места лишь по единственному фото. — одной рукой Крис тянется к бардачку, и, открыв его, он достает из темного и укромного места небольшую фотографию.

    Я беру ее из его руки, разглядываю черты лица Линды, которая держит на руках еще маленького Криса.

    Он выглядит таким счастливым рядом с матерью. А сама Линда... Она очень красивая, изящная и легкая. Бирюзовое платье открывает вид на ее аккуратные плечи, а карамельные волосы развиваются на ветру, поблескивая под солнцем.

    Забавный факт. Крис во всем напоминает свою мать, особенно черты лица и четко выраженные скулы. Только цвет волос достался от отца, может и характер, но этого мне не узнать.

    — Ты очень похож на нее.

    — Разве? — я киваю в подтверждении. — Мне говорят, что я больше похож на своего дядю.

    — Роберта? — уточняю я.

    — Именно.

    Отца Алексы я видела только два раза, но не заметила какого-либо сходства.

    — Ты тоже похожа на свою мать, как две капли воды, — он делает мне комплимент, от которого на душе становится в разы лучше. — Какой твой натуральный цвет волос? Русый?

    — Натуральный? — переспрашиваю я.

    — Да. В природе нет черного цвета, только оттенки, из которых мы и получаем его.

    — Ого... А ты, оказывается, умный, — усмехаюсь я. — Но ты прав, русый — мой натуральный цвет.

    — То есть, ты считала меня тупым?! — удивляется он, мельком поглядывая на меня.

    — Я такого не говорила.

    — Но ты думала!

    — Нет, ты сам назвал себя тупым, — хихикаю я.

    — Я не говорил, что я тупой, но и умным не назовусь. Я скорее начитанный.

    — И в чем разница?

    — Быть умным в одной сфере деятельности — это то же самое, что на протяжении всей своей жизни целиться дротиком в одну цель. Конечно, рано или поздно ты попадешь, но пока ты пыталась выбить сто очков, кто-то попадал по всей доске, оставляя в ней каждый дротик.

    — А попроще нельзя? — закатываю я глаза.

    Крис прыскает:

    — Объясню на нашем языке: пока ты зубришь систему счисления, чтобы начать, я уже создал десятки сайтов на сотни языках программирования.

    Я все равно нихрена не поняла, но сделала вид, будто изучила всю молекулярную физику за пару минут. Мы с Крисом учимся на факультете инженерного программирования, но все, что я знаю из материала первого курса — тригонометрические функции, которые никак не использовались в дальнейшем. Второй и третий курс я благополучно пропустила по семейным обстоятельствам.

    Крис останавливает Бентли у парка Ринкон, глушит мотор и выходит из машины. Я проделываю тоже самое, рассматривая окрестности. Парень ставит машину на сигнализацию, но вместо того, чтобы зайти в парк, он ведет меня на пирс.

    Топить меня будет?

    — Зачем идти пешком от парковки к пирсу, если можно было доехать на машине? — недоумеваю я, смотря в спину Криса.

    Он пожимает плечами, не удосужившись обернуться на меня.

    Приближаясь к пирсу, на улице становилось только тише, а когда мы дошли до места, было ощущение, что время тут остановилось. Шум воды заглушает городскую суматоху, не слышно детский звон в парке, только чайки могут раздражать своим криком. Это все: место, время, тишина... все так успокаивает.

    — Мы приезжали сюда из-за вида и тишины. Мама никогда не любила городской шум, даже хотела уехать подальше от Калифорнии, но не успела. Отец выкупил это место для нее, но после ее смерти мы забыли про пирс. — Крис усаживается на край деревянного выступа, сгибая одну ногу, пока вторая свисает над водой. — Где-то с семнадцати лет я начал искать его, объехал весь штат, но как оказалось, пирс был практически под носом. Я иногда приезжаю сюда, чтобы побыть наедине с собой.

    Я сажусь рядом с ним, смотря на свое отражение в воде.

    — Ты привез меня сюда, чтобы что-то рассказать?

    — Не знаю. Ты очень сложная, Кимберли, как пазл из миллиона деталей, которые друг с другом не сходятся.

    — Ну да, такое я слышу довольно часто, — усмехаюсь я, обнимая себя за предплечья.

    — Мне доводилось общаться со многими девушками, но такую, как ты, я еще не встречал. Ты резкая, как пуля, вылетающая из дула пистолета, пассивно-агрессивная и иногда бываешь грубой.

    — Ты меня оскорбляешь что ли? — хихикаю я.

    — Нет, это своего рода комплименты. — Крис бегает глазами в разные стороны, пытаясь собрать мысли в кучу. — Господи, я понятия не имею, как общаться с такими девушками, по типу тебя.

    Я начинаю смеяться, сгибая ноги в позе лотоса.

    — Ты? Не умеешь?! Да ты шутишь.

    — В моем окружении не было девушек, которые при встрече говорят о том, что сломают мне переносицу, а потом бьют меня по лицу шлемом от мотоцикла.

    — А меня не пинали на парковке университета, — я смотрю на нахмурившегося Криса и заливаюсь смехом только больше. — Зато мы квиты.

    — Мне бы правда хотелось узнать, какого это быть с такой девушкой, как ты, апельсинка. — он называет меня этим странным прозвищем, и мой смех мигом угасает.

    — Ты же понимаешь, что ты подписываешь контракт с самим Сатаной?

    — Не думаю.

    Я отворачиваю голову, смотря на лодки, которые качаются от ветра и волн.

    Если можно провести соотношение между мной, Крисом и этими лодками, то я как раз таки волны и ветер, а Крис — лодки. Я не подарок, мой характер ужасен, а эмоциональные качели я устраиваю настолько часто, что на американские горки ходить и не надо.

    — У меня проблемы с агрессией, я могу накричать, ударить, и я убиваю людей. Крис, я злой человек. — я все еще не решаюсь повернуться к нему и сказать это прямо в лицо, смотря в его глаза. Это не страшно, но что-то мне не дает сказать правду в лоб.

    Рука парня ложится на мою талию, и он притягивает меня к себе, заключая в объятия.

    — Я твой человек, Кимберли, — шепчет он, зарываясь носом в копну моих волос.

    И в этот момент я обнимаю его в ответ, понимая всю картину происходящего. Я знаю, что он не отпустит меня. Если я убегу на другой край света — он все равно найдет меня. Этот парень готов идти туда, куда пойду и я. Но моя гордость. Она все портит и не принимает Криса.

    Он был прав. Я в разногласии сама с собой. Мне сложно делать выбор, исход которого мне неизвестен. Сложно принимать решения, от которых зависит чужая жизнь. И мне также сложно признаться самой себе в чувствах.

    Какая-то часть меня точно полюбила Криса, но другая рвет и мечет, напоминая мне про болезненный опыт и искалеченное тело. Мнения разделились, но решать все равно придется мне.

    — Я не умею любить. Покажи мне, какого это. — моя щека прислоняется к груди парня.

    — Покажу. — он подцепляет подбородок пальцами, поднимая мою голову.

    Я никогда не замечала любящий взгляд в чьих-то глазах, кроме родительских, но сейчас я могу видеть ту самую любовь в глазах Криса. Искреннюю, понимающую и принимающую любовь.

    Он склоняет голову, чтобы поцеловать меня, но я опережаю его действия, обвивая сильную шею своими руками.

    Не хорошие воспоминания делали меня чуточку счастливой, не упоминания о своей матери, а Крис. Именно он создает для меня ту самую стену, чтобы я не копалась в своих мыслях, не вспоминала о своем прошлом и о проблемах, которые вызывают панику и высокий пульс. Крис действует для меня как барьер, где я ощущаю себя в безопасности и уюте.

    Так должна чувствоваться любовь?

    Крис прижимает меня к себе, как в последний раз. Словно он больше никогда не сможет меня так обнять и поцеловать. Он ведет руками по моим бедрам, спине и зарывается пальцами в моих волосах.

    Я запоминаю каждую секунду, каждое его движение.

    И пусть я не умею любить, пусть не до конца понимаю свои чувства и не лажу с собственным я. Но на данный момент я счастлива как никогда, и я не хочу, чтобы эта крупица счастья покидала меня.

    Крис разрывает поцелуй, смотря на меня. Я явно выгляжу растерянной, с покрасневшими щеками, и мне хочется отвернуться, но я заставляю себя хоть раз показать свои эмоции и чувства без зазрения совести. И это получается.

    — Я люблю тебя, апельсинка.

    Я не знаю, что нужно ответить на такое признание, но Крису слова не нужны, он все видит по моим глазам.

***

    Домой мы вернулись только под ночь. Мы быстро поднялись в комнату Криса, закрылись с внутренней стороны, чтобы никто не беспокоил, и снова перешли к поцелуям, снимая друг с друга одежду.

    Крис валит меня на кровать, засыпая поцелуями все тело. Оставляет засосы на груди, а укусы на шее и плечах. Он не пропускает ни единый участок кожи, уделяя время каждой родинке и шраму, шепчет слова о любви и осыпает меня комплиментами, пока я пытаясь стонать тише.

    Парень снимает с меня трусики, достает из тумбочки презерватив и преподносит его к моим губам.

    — Открой, — возбужденным голосом требует он.

    Я выполняю его поручение, разорвав край упаковки зубами.

    — Хорошая девочка, — кивает он в одобрении, извлекая презерватив.

    Крис распределяет латекс по всей своей длине, а потом подхватывает меня под коленками, раздвигая ноги шире. Он поднимает на меня свой затуманенный взгляд и ждет согласия. Я смотрю на него в ответ, закусив нижнюю губу и робко кивая.

    Он входит, заполняя меня, пока в моем животе затягивается тугой узел. По коже бегут мурашки, и стон наслаждения вырывается сам по себе.

    Парень начинает двигаться в медленном темпе, не забыв о том, что у меня сломано ребро. Я запрокидываю голову, сжимая в руках простынь, и приглушенные стоны звучат в такт его движениям. Он опускает свое тело ниже, заводит руки за мою спину и поднимает. Я инстинктивно обхватываю шею руками, а ногами обвиваю его талию, скрещивая их за спиной.

    Он поднимает и опускает мои бедра, добавляя движений и со своей стороны. Мой нос утыкается в ложбинку между его шей и ключицей, ногти царапают спину, когда Крис ускоряется. Я продолжаю стонать, не замолкая ни на секунду, впиваясь ногтями в мышцы на спине парня.

    Крис сжимает волосы в кулаке, поднимая мою голову так, что наши лица находятся друг напротив друга. Он целует меня, заглушая наши стоны. А потом я чувствую, как моя спина прислоняется к холодной дверце шкафа, а толчки становятся глубже и резче.

    Наши стоны смешиваются в поцелуях и в движениях, создавая тот самый огненный смерч между нами.

    Я кончаю первой, пытаясь справиться с напором Криса, когда же мои ноги уже трясутся от оргазма.

    Резкие толчки не прекращались до того момента, пока Крис сам не кончил, прижимаясь ко мне всем своим телом и входя до упора.

    Он выходит и укладывает мое обмякшее тело на кровать, сам пристраиваясь рядом со мной и крепко обнимая. Его губы все еще разгуливают в поцелуях по моему лицу и шее, а я пытаюсь отдышаться и собраться с силами, чтобы сходить в душ.

    Утро следующего дня могло пройти просто замечательно, если бы не сообщение от Марка.

    МАРК: Моника и Аманда не выходят на связь пять часов. Я звонил родителям Монике, они сказали, что не видели ее со вчерашнего вечера.

    Спросонья я не сразу поняла смысл сообщения, но после него последовал звонок.

    Крис давно проснулся и сейчас находится на первом этаже, поэтому я не стала выходить из комнаты.

    — Слушаю. — я прикладываю телефон к уху и слышу неразборчивый голос Марка. — Погоди, успокойся. Объясни, что случилось.

    — Сука, Ким! Монику и Аманду похитили! — кричит парень в динамик телефона, — Мне на почту пришла фотография девочек и адрес!

    Мое сердце начинает колотиться с такой силой, что его вот-вот разорвет от паники.

    — Поднимай свою задницу и выезжай в штаб! СЕЙЧАС ЖЕ!

    Марк завершает звонок, а я вскакиваю с кровати, быстро одеваюсь и выбегаю из спальни.