Дело Кимберли Франкс

КРИСТИАН

Прошло два дня. И все эти дни Кимберли только лежала в кровати, отказывалась есть, а по ночам плакала, пока я обнимал ее и всячески утешал. Ей нужно в больницу, но та игнорирует все и всех.

— Клэр, Кимберли поела?

Эти два дня я готовился ко встречи с Мигелем. Мне просто нужно забрать товар и отдать деньги, но даже при таком раскладе Том свалил на меня дохрена бумажной волокиты: документы о неразглашении, документы о соглашении двух сторон и прочее дерьмо, до которого мне нет никакого дела. Но проблема в том, что работать с Мигелем нужно предельно осторожно.

— Нет, мистер Хайдер. Кимберли попросила оставить тарелку и уйти, — отвечает женщина.

— Может, мне сходить? — предлагает кузина.

— Нет, займись документами.

Я выхожу из кабинета и направляюсь в свою спальню, где теперь спит Ким.

Открыв дверь, девушка не обращает на меня никакого внимания, продолжая все также прокрастинировать в постели.

— Почему ты не поела? — я сажусь на кровать.

— Не хочу, — безэмоционально бубнит она.

— Ты второй день не ешь, Кимберли.

— Я сказала, что не хочу есть. Крис, уйди от меня.

Она не назвала меня полным именем.

— Не уйду, пока не поешь, — настаиваю я.

Ким вздыхает и поворачивается ко мне лицом.

— Я не буду, — твердо стоит она на своем.

— Тогда я сам тебя накормлю, через силу.

— Меня вырвет.

— Клэр поменяет постельное белье.

Мы метаем друг в друга стрелки, но так и не приходим к компромиссу. Кимберли наотрез отказывается съесть даже ложку супа.

— Если я поем, то ты уйдешь?

— Нет. Если ты поешь, то мы поедем в больницу.

Спустя пару минут борьбы Ким соглашается. Она наконец ест. Через силу, но ест.

Я сам покормил девушку. Она съела меньше половины, но я не стал заставлять ее съесть больше.

Лицо Ким по-прежнему в плачевном состоянии, на бровь пришлось наложить пару швов, губа почти зажила, но синяк все еще не спал — он перешел на щеку и стал темнее. Врач, который второй раз накладывает швы на Кимберли, прописал мазь от синяков, но толку от нее мало.

— Как твои ребра? — интересуюсь я, ставя тарелку на прикроватную тумбу.

— Дышать трудно, а когда пытаюсь вздохнуть полной грудью — в мои легкие будто осколок стекла впивается. — она снова ложится, накрываясь одеялом по голову.

— Ким, тебе нужно в больницу, а еще помыться.

Девушка вытаскивает руку из-под одеяла и показывает мне средний палец, а потом прячет ее.

Она хуже маленького ребенка.

Ждать от нее каких-то действий бессмысленно, поэтому я обхожу кровать, сбрасываю с Кимберли одеяло, от чего та ежится и морщит нос. Я беру ее на руки и отвожу в ванную комнату. Включаю в джакузи воду и принимаюсь раздевать Ким, но она перехватывает мои руки, пытаясь сжать запястья.

Девушка смотрит на меня перепуганными глазами, пытается мне что-то сказать, но не может вымолвить из себя ни слова.

— Что-то не так? Тебе больно? — в ответ я лишь получаю немое отрицание. — Тогда что? Кимберли, я не телепат, говори со мной.

— Я сама разденусь... Выйди, — просит она.

— Если ты переживаешь по поводу тела, то мне все равно.

— Крис, выйди.

— Нет. Ты и так еле живая. Что ты прикажешь мне делать, если ты упадешь и голову разобьешь?

Она отпускает мои руки:

— Тогда отвернись, я сама разденусь.

Я отворачиваюсь, хоть и не хочу этого делать. За спиной слышу, как Ким раздевается, а следом залазит в джакузи.

— Можешь поворачиваться.

Когда мои глаза находят ее, она уже сидит в воде, прижимая к себе колени, из-за чего я не могу разглядеть ее тело полностью.

Пока я мыл ей волосы, то та не сопротивлялась, но как только мои руки прикоснулись к ее телу — Ким снова завела шарманку о том, что она сама помоется. Она категорически отказывается показывать себя.

— Почему ты не хочешь, чтобы я видел тебя? — стоя на коленях у нее за спиной, я перебираю темные влажные волосы.

— Потому, что у меня уродское тело, — выпаливает она, — Потому, что оно все в шрамах и синяках. Так более понятно?

Я тяжело вздыхаю и прикасаюсь губами к ее плечу.

— Помнишь, я говорил тебе, что расцеловал бы каждый твой шрам? — я спускаюсь губами к ее спине и целую первый шрам, ближе к позвоночнику. Второй, третий. Я спускаюсь все ниже, не пропуская ни один рубец, пока губы не соприкасаются с мыльной водой.

— Шрамы не украшают девушек.

Я поднимаю голову, целую ее плечо и поднимаюсь к щеке, на которой находится синяк. Я целую и его.

— Это не украшение — это часть тебя. Каждую часть тебя я люблю и боготворю. Со шрамами или без них, ты все равно остаешься для меня идеальной.

Ким поворачивает ко мне голову, смотрит на меня ошарашенным взглядом, а потом тянется ко мне руками и целует в губы.

Она привстает на коленях, полностью поворачиваясь в мою сторону и продолжает целовать.

Я первый разрываю поцелуй, перехожу на ее шею, плечи и ключицы, но когда дохожу до груди — замираю. Вся грудь девушки покрыта гематомами. И когда Ким замечает, как я на нее смотрю, то снова погружается в воду, но я успеваю перехватить ее.

Притягиваю ее хрупкое тело ближе к себе, и легкими поцелуями покрываю изувеченное тело.

Я уделю внимание каждому твоему шраму.

КИМБЕРЛИ

— Мамочка, пожалуйста, прости меня! — склоняю я слезливое лицо на колени матери, будучи стоящая на своих же перед ней. — Я не знала, что так произойдет! Прости! Прости меня! — продолжаю я захлебываться в рыданиях, пока ее рука гладит меня по голове.

— Милая, ты не виновата в этом, — дрожащим голосом шепчет она, — Не вини себя.

— Нет! Это я убила сестру! Из-за меня у тебя произошел выкидыш! Прости, прости! Умоляю!

— Я не злюсь на тебя.

Порой мне кажется, что кто-то на небесах наказывает меня за прошлое.

Мама сказала, что она не держит зла за то, что по моей вине она потеряла ребенка, а я — младшую сестру. Я правда не хотела этого. Я не хотела, чтобы все так произошло.

Я не рассказала Крису полную историю про уход с фигурного катания. После инцидента с той девчонкой, ее отвезли в больницу и наложили десять швов. А потом судебное разбирательство и выплата за моральный ущерб. Все эти проблемы плохо сказались на здоровье беременной матери, а добивающим фактором стала наша с ней ссора.

Хоть я и была ребенком, но это мне не помешало сказать то, о чем я буду жалеть всю оставшуюся жизнь.

— Кимберли, пожалуйста, не кричи, — просит меня поникшая мама, стоя у кухонного стола.

— Я буду кричать, потому что ты меня бесишь! — не сбавляю я тон.

— Кимберли...

— Нет! Ты уделяешь больше времени ребенку, который даже не родился! — указываю я на ее живот. — Вы с папой будете любить ее больше, чем меня! Я не хочу младшую сестру!

— Мы будем любить вас одинаково.

— Ты врешь мне! Мне не нужна сестра! Сделай аборт или как это называется?

— Пожалуйста, не говори так.

— Почему ты не сделала аборт? Тебя меня мало?!

— Нет, Кимберли, это не так. — мама морщится от боли, прикладывая руку к животу.

— Надеюсь, что моя сестра родится мертвой!

В тот же вечер маме стало плохо, папа отвез нас в больницу, но было уже поздно. У мамы случился выкидыш. Врачи пытались помочь, но все их усилия не обвенчались успехом.

В тот вечер я винила врачей, но больше всего я виню себя. И продолжаю винить на протяжении десяти лет.

Я была ревнивым ребенком не потому, что я неуверенная в себе, а потому, что мне не будут уделять должного внимания. И за свою ревность я поплатилась жизнью сестры.

По ночам я слышала, как мама плакала, а папа успокаивал ее. Мне было так стыдно за свой эгоизм, что хотелось провалиться сквозь землю. Врачи сказали, что мама сможет забеременеть еще раз, но после выкидыша шансы ничтожно малы, но не равны нулю.

Если бы можно повернуть время вспять — я бы изменила свое прошлое, невзирая на то, что в будущем я буду совершенно другим человеком. Я бы вернулась в тот день, когда ударила ту девочку по голове, и врезала бы лезвием себе по лицу, прямо зубцами между глаз.

— Эй, Ким!

Я моргаю несколько раз, чтобы вернуться в реальность, и обращаю свой взор на Криса.

— Мы приехали, — смотрит он мне за спину.

— Да, хорошо. Подожди в машине.

Выйдя из автомобиля, я заглядываю в гараж. Машины нет, значит, отец на работе. Я захожу в дом, еще раз проверяю каждую комнату, чтобы окончательно убедиться в том, что отец на работе. Его нет, и я выдыхаю с облегчением.

Нужно найти мединский полис и быстрее закончить этот день, продолжая лежать в постели.

Я прохожу в родительскую комнату, открываю один из ящиков, и начинаю рыться в документах. Полис нашелся быстро.

Теперь я беру листок и ручку, пишу номер Криса и просьбу: «Позвони мне. Кимберли». Записку я оставляю на столе, но уйти из дома не могу. Меня держит то, что стоит на столе рядом с моей запиской.

Мамины антидепрессанты. Почему отец их не выбросил? Она же перестала их пить. Она сама мне говорила об этом.

Я слышу звук из машины Криса, сигнализирующий о том, что мне нужно выходить. Я забираю баночку с таблетками, пряча ее в карман джоггеров, и выхожу из спальни.

— Почему так долго? — полюбопытствовал Крис, как только я села в машину.

— Полис долго искала, — тараторю я.

Парень обводит меня недоверчивым взглядом, но все же трогается с места.

***

— Кроме ребер вас ничего не беспокоит? — интересуется врач, садясь за письменный стол.

— Больше ничего, — мотаю я головой.

— Тогда раздевайтесь по пояс и проходите к рентгену. Если есть какие-то украшения — снимайте.

Я через силу снимаю мамину цепочку и отдаю ее Кристиану, чтобы не потерять ее. Захожу в отдельную комнату, где меня встречает аппарат для рентгена, и снимаю с себя кофту с футболкой.

После проделанной работы, врач дает заключение:

— У вас одиночный перелом левого ребра, на пятом и шестом ребрах трещины, а также отбиты внутренние органы. Сломанное ребро деформировано и давит на ваше легкое, поэтому вам трудно дышать. Я пропишу вам антибиотики и постельный режим, — заканчивает мужчина, и протягивает мне лист с заключением. — Кимберли Франкс, могу ли я задать личный вопрос?

Личный вопрос?

Я беру из его рук листок и киваю в ответ.

— Тот парень, что был с вами... это он вас так избил?

— Нет, совсем нет, — пырскаю я. — Я упала с мотоцикла, вот и все.

— Тогда не смею вас задерживать. — врач проводил меня взглядом, пока я выходила в коридор.

— Ну что? — с ходу начинает Крис.

— Сломано и деформировано ребро, на двух других трещины, — больно вздыхаю я, садясь на скамейку.

Парень повторяет за мной, держа в руках снимок рентгена моих ребер. Трещины и деформированное ребро отчетливо видно на снимке.

Я молчу, смотря на какую-то девочку с гипсом на руке. Она мило болтала своими маленькими ножками, рассматривая все вокруг, пока ее мама разговаривала по телефону и не уделяла своему ребенку никого внимания.

Девочка с русыми волосами, которые были заплетены в две маленькие косички, замечает чужой взгляд на себе, поворачивает свои серые глазки на меня и широко улыбается. На долю секунды на моем лице промелькнула улыбка, потому что у девочки не было одного зуба. Она настолько маленькая, что еще молочные зубы выпадают, а уже получила перелом.

Малышка спрыгивает со скамейки и подходит ко мне, пока у Криса зазвонил телефон и он отошел.

— Привет, — машет мне девочка здоровой рукой.

— Привет... — робко отвечаю я.

— Ты тоже себе что-то сломала? — она разглядывает мое лицо, от чего мне становится некомфортно.

— Да. Вижу, ты тоже, — я перевожу свой взгляд на ее руку.

— Мальчик столкнул меня с велосипеда!

— Надеюсь, ты дала ему сдачи?

— Конечно! Я натравила на него своего бульдога! — злорадствует девочка, вздергивая подбородок. — А ты что сломала?

— Ребро.

— Ого... Тебе больно?

— Не совсем...

— Ким! — зовет меня Крис, и я оборачиваюсь к нему. — Твой отец звонит.

— Одри! Иди сюда, прекрати донимать людей! — кричит мать девочки через весь коридор.

— Поправляйся скорее, пока! — девочка убегает к матери, а я беру телефон Криса, прикладывая его к уху.

— Да?

— Кимберли! Матерь божья, почему тебя нет дома уже третий день?! — обеспокоенный голос отца оглушает меня.

— Пап, послушай, я...

— Я тебе звонил два дня! — перебивает он.

— Я разбила свой телефон, — раскаиваюсь я.

— Разбила?! — я лишь шумно выдыхаю в динамик телефона. — Ким, ты с детства была трудным человеком. Я и сам не знаю, в кого ты такая уродилась, но делать такие глупые вещи — это совершенно на тебя не похоже. — отец замолкает, ждет от меня ответа, но я не могу ничего сказать. — Что с тобой происходит, Кимберли?

— Я не знаю, — сглатываю я ком в горле. — Я правда не знаю, мне сложно это объяснить.

— Ты скучаешь по маме, я понимаю, но пожалуйста, не делай глупостей, — просит он. — Ты у меня единственная дочь, и я не хочу потерять тебя.

Единственная дочь.

Эти слова ударяют меня под дых. Могла бы быть еще одна, но я убила ее. Если бы не я...

— Прости. — слезы катятся по щекам, и я быстрее их вытираю, чтобы никто не увидел, — Пожалуйста, прости, — всхлипываю я. — Мне сложно находиться одной в доме. Я не хочу там быть.

— Я не заставляю тебя, ты уже взрослая девочка, и я не в праве решать за тебя, но Кимберли, береги себя. Я тебя люблю.

— И я тебя люблю, — с трудом выдавливаю из себя эти четыре слова.

Отец завершает звонок, и я отдаю телефон Крису, смахивая с лица новый поток слез. Легкие ужасно болят, дышать все труднее и труднее. Кажется, еще немного, и я задохнусь.

— Пойдем, нечего тут делать. — Кристиан берет меня за руку и выводит из больницы.

Он выглядит каким-то встревоженным, или мне кажется.

Пока парень обходит машину, чтобы сесть за руль, я достаю из кармана мамины таблетки и выпиваю две разом, пока Крис не видит, и снова прячу их.

Не думаю, что это хорошая идея.

Пока мы ехали домой, мы оба не проронили ни слова. У Криса что-то странное на уме, он действительно встревожен, но я не успеваю расспросить его, потому что засыпаю.

***

Первое, что я почувствовала, когда проснулась одна в комнате, — паника.

Я подхожу к двери и дергаю за ручку, но она мне не поддается. Паника только сильнее окутывает мое тело. Я не знаю сколько прошло времени и почему Крис меня не разбудил. Но если я сейчас не выйду — мне придется разбить окно.

Глупый поток мыслей сразу же перекрывается новой идеей. Я начинаю стучать по двери руками и ногами, чтобы меня выпустили, и буквально через минуту я слышу приближающиеся шаги.

Ключ в замочной скважине делает пару поворотов и дверь распахивается. Перед собой я вижу Кристиана, который все еще на панике.

— Что ты делаешь? — шикает он.

— Стучу, чтобы меня выпустили, — злюсь я с выходки парня, — Зачем ты меня закрыл?

— Я не хотел тебя будить и просто перенес в дом, а закрыл для... безопасности, — скомкано отвечает парень, отводя взгляд в сторону.

— Прекрасная идея, а теперь пропусти меня, — я пытаюсь выйти, но рука Криса толкает меня в глубь комнаты.

— Нет, ты будешь сидеть здесь, — держит он меня за плечо.

Просто так он не хочет меня выпускать, тогда я решаю соврать:

— Я хочу в туалет.

— Потерпишь.

— Нет, не потерплю! Я хочу прямо сейчас! — повышаю я голос, но Крис закрывает мне рот рукой.

Парень оборачивается в сторону лестницы, а потом возвращается ко мне.

— Хорошо, я тебя выпущу, но при моих условиях.

Я выгибаю бровь, мыча ему в ладонь.

— В доме находится человек, с которым ты не разговариваешь и даже не смотришь на него, — начинает Крис серьезным тоном, — Сходишь в туалет и вернешься в комнату. Поняла? — он отпускает меня.

— Поняла.

Крис берет меня за локоть и ведет вниз по лестнице.

Как только мы спустились, я сталкиваюсь взглядом с тем, о ком говорил Кристиан. Мужчина средних лет с бритой головой, на лице которого можно увидеть многочисленные татуировки. Он странно улыбается мне, а потом парень тащит меня в ванную. Меня теперь убьют? Вывезут в лес и закопают? Что вообще происходит в этом чертовом доме?

Из-за того, что я соврала о своей потребности, я выпила еще одну таблетку и просто сделала вид, что сходила по своим делам. Когда я вышла, меня снова схватили за локоть и потащили на второй этаж, но как только я шагнула на ступеньки, меня испугал голос, явно принадлежащий тому человеку.

— Кристиан, что же ты не знакомишь меня со своей гостьей?

Парень сжимает мою руку до боли, и теперь я понимаю причину его паники.

— Так и знал, что не надо было тебя слушать, — бубнит он себе под нос, а потом разворачивает меня лицом к незнакомцу. — Кимберли, это Мигель, — знакомит он нас.

— Давай, куколка, не стесняйся, садись ко мне. Мигель тебя не обидит, — улыбается мужчина, приглашая меня сесть рядом с ним.

Крис переглядывается с Алексой, но та лишь быстро кивает, и парень отпускает меня.

— Не бойся, я не кусаюсь, — хохочет Мигель.

Сейчас лучше делать так, как говорит этот мужик, иначе меня точно убьют.

Я прохожу к дивану и сажусь рядом с Мигелем, стараясь не дышать.

— Так что за chica к нам пожаловала? — я чувствую на себе пристальный взгляд мужчины.

Мне нечем дышать.

— Она не при делах, — ясно дает понять Крис, садясь напротив меня.

— Нет, Кристиан, так не пойдет. — рука Мигеля тянется к моим волосам, и заправляет прядь за ухо. Он проводит пальцем по щеке, на которой находится синяк, и меня прошибает на дрожь. — Ты не ответишь мне, куколка?

— Она моя девушка, — выпаливает парень, пока я молчу, как рыба.

Не потому, что мне нечего сказать, а потому, что я боюсь. Это не человеческий страх. Я будто под гипнозом, но чувствую все прикосновения Мигеля.

— Ты немая что ли?

— Я уже ответил тебе.

— Заткнись, Кристиан.

Я смотрю на Криса, потом на Алексу, но в их глазах нет никакой реакции.

— Да, я его девушка, — чуть ли не шепотом отвечаю я.

— Мне очень приятно познакомиться с вами, señorita. — Мигель тянется к моей руке, берет ее в свою шершавую ладонь, облизывает губы и целует меня в тыльную сторону ладони. — Ты очень похожа на мою дочь, такая же прекрасная.

Меня сейчас вырвет.

Терпи, Кимберли.

— И так, на чем мы остановились? — мужчина отпускает мою руку, переводя свое внимание на Криса и его кузину.

— На товаре, — отвечает Алекса.

— Точно!

Мигель поднимает с пола спортивную сумку и ставит ее на стол, расстегивая замок и показывая тем двоим содержимое.

— Тут все, что заказывали.

Алекса вытаскивает прозрачные пакеты с какими-то препаратами и порошками. Считает их, а следом кладет на стол папку с документами и ручку.

— Подписывай, — требует девушка.

— У вас изменились правила? — усмехается мужчина, беря в руку ручку.

— Изменились, после того, как ты продал синтетику, — напоминает Крис.

— Я сам не знал об этом, — оправдывается тот, начиная подписывать документы.

Я смотрю на все это и понимаю, в каком дерьме сейчас нахожусь. Посидела бы я в комнате, ничего бы и не случилось.

— Эй, señorita, не хочешь кое-что попробовать? — Мигель достает маленький пластиковый пакетик, в котором было несколько таблеток.

— Мигель, не надо. Она не употребляет, — останавливает его Кристиан.

— Куколка, может сама ответишь мне?

— Я... Я не буду.

— Не волнуйся, это проверенный препарат. Я дам совсем немного.

Пожалуйста, не надо.

Мигель достает из пакетика таблетку, а потом в его руке оказывается нож. Господи, когда это закончится? Лезвием ножа он раздавливает таблетку на столе, набирает немного порошка на кончик ножа, и преподносит это к моим губам.

— Я правда не употребляю, — умоляю я.

— Мигель, — окликает его Алекса, но он не обращает на нее внимание.

— Если вы оба не заткнетесь — я заставлю ее сожрать все, что находится в сумке.

Боже, я знаю, что я самый ужасный человек на планете, но, пожалуйста. Прошу тебя, не дай мне умереть.

Я склоняю голову к лезвию и слизываю с его острого кончика порошок. Мигель сразу же одаривает меня похвальной улыбкой, убирая от моего лица нож.

— Приход будет быстрым, ну пугайся, señorita. — он проводит рукой от моего бедра до колена.

Почему Крис ничего не делает? Почему Алекса молчит? Почему они ничего не предпринимают?

Веки тяжелеют, из легких выходит весь кислород, а сердцебиение замедляется, но я отчетливо слышу его стук. Я не могу вздохнуть. Я умру.

Меня тянут вниз, укладывают на колени, и только сейчас в мои легкие попадает воздух, не чувствуя при этом боли. Глаза поднимаются и перед собой я вижу Мигеля, а не Криса, но теперь мне нет до этого дела.

— Как ощущения? — интересуется Мигель.

Кроме эйфории и слабости в теле — ничего не чувствую. Ответить я не могу, поэтому просто молчу, смотря на Алексу, которая передает деньги мужчине.

Крис не отводит от меня глаз, и когда я его замечаю — мои губы растягиваются в ленивой улыбке. Рука Мигеля соприкасается с поясом моих штанов, он пихает пакетик с таблетками, как проституткам суют купюры в стринги. Он приподнимает мою голову и встает с дивана.

У меня вообще нет никакой реакции. Я остаюсь лежать на диване, чувствуя, будто мое тело растекается на мягкой обивке, а картинка перед глазами мутнеет и расплывается.

— С вами приятно иметь дело, — парирует мужчина. — До встречи, señorita. — Мигель снова заключает мою ладонь в свою, и оставляет на ней поцелуй.

И опять же, у меня ноль реакции.

Он покидает дом, и в этот момент ко мне подходит Крис, рассматривая лицо.

— Алекса, тащи налоксон и тазик, — приказывает той кузен.

Девушка сразу же поднимается на второй этаж, а Кристиан тем временем вытаскивает из моих джоггеров тот самый пакетик и избавляется от него.

— Зачем тазик? — подаю я голос.

— Затем, что тебя будет тошнить после того, как прокапают.

Я щурюсь, морщу нос и пытаюсь отвернуться от парня, но мои действия очень заторможенные.

— Прости, что не послушала тебя. Я полная дура.

— Все хорошо. — Крис целует меня в макушку, поглаживая большим пальцем мое плечо.

— Не нормально, — мотаю я головой. — Я никогда и никого не слушаю, делаю все по-своему, а потом страдаю. Из-за меня похитили маму, из-за меня отец чуть не погиб...

— Ты никак в этом не виновата.

— Ты действительно любишь меня? — неожиданно для парня выдаю я.

Я понимаю, что нахожусь под действием наркотического опьянения, и могу пороть всякую чушь. Надеюсь, Крис и сам это прекрасно осознает.

— Да, — четко отвечает он, — Я действительно люблю тебя, — парень аккуратно целует меня в висок.

— Я людей убиваю, — бубню я, сама не контролируя свой же язык.

— Ну да, характер у тебя не из легких, — посмеивается тот.

— Нет... Я состою в группировке Карателей.

Крис поднимает голову, чтобы убедиться в правдивости моих слов. Я ожидала другой реакции.

— Кристиан, я и есть Карма, — я смотрю на него, находясь в полуобморочном состоянии.

Антидепрессанты матери и тот порошок в совокупности валят меня в сон, но я пытаюсь не поддаваться этому.

Крис ничего мне не отвечает. Он и не ответит, потому что его поток хоть каких-то речей прервала подоспевшая Алекса.