Дело Кимберли Франкс

Хорошо. Я признаюсь. Мне нравится Кристиан. Конечно же не так, что ради этого придурка я готова жизнь отдать. Просто... с ним мне спокойнее, и меня не мучают кошмары. Его признание тоже не осталось без внимания, я до сих пор его помню, но меня напрягает лишь то, что все закручивается слишком быстро.

Крис не тушит мои порывы злости, только добавляет масло в огонь, но это масло действует как чертов катализатор. Я сама успокаиваюсь. Глупо его сравнивать с Френком, но и возвышать его также не стоит.

Кристиан Хайдер странный персонаж, который появился в моей жизни. Если раньше мы были готовы удавить друг друга, то сейчас мы странно влияем друг на друга. Я не хочу его прибить или сломать что-нибудь (хоть и угрожаю этим каждый божий день). Крис служит как спокойствие для души и таблетка от головной боли.

У каждого человека есть свой запах, и если я пахну, как морозная зима в ночи, Кристиан пахнет, как летнее солнце, которое только-только встало в зенит и греет тебя на пляже Карибского острова.

Но от солнца могут быть ожоги, которые оставят шрамы.

Хотела бы я жить как обычный подросток. Проводить время в компании друзей, ходить на свидание и целоваться на заднем ряду кинотеатра. Беззаботно проводить вечера, готовиться к предстоящим экзаменам и строить планы на будущее. А есть ли оно у меня, это будущее?

Ты сама выбрала такой путь, Кимберли.

А хотела ли я его выбирать?

Мозг молчит, как и я. Да, я в разногласии сама с собой. Порой мне сложно сделать выбор между чем-то, но я стараюсь думать наперед, чтобы не совершать ошибок.

Выбор есть всегда, но передо мной только одна дорога. Но если обернуться — я увижу развилку из трех тропинок. Нужно лишь решить куда мне идти, чтобы не умереть. А сейчас я разворачиваюсь и иду к Крису.

Ты мое спасение.

Я выхожу из ванной, направляясь в свою комнату, где находится Кристиан.

— Сказала же ничего не трогать! Ты глухой или тупой? — я подхожу к парню, вырываю у него из рук фоторамку и ставлю ее на место.

— Не знал, что ты катаешься на коньках, — признается он.

— Каталась, — поправляю я.

— Почему перестала?

— Тебе так интересно? — я сажусь на кровать в позе лотоса, натягивая футболку до колен.

— Вполне, — Крис повторяет за мной, но валится на кровать спиной, пялясь в потолок. — Я раньше плаваньем занимался.

Теперь мне становится ясно, почему у него такие широкие и мощные плечи.

— Я занималась фигурным катанием с пяти лет, — начинаю я, — Но в десять лет ушла из спорта, потому что ударила девочку коньком по голове и рассекла ей лоб лезвием.

— Ахренеть... Можно поинтересоваться, за что?

— Всей ссоры не помню, она сказала, что у меня ноги кривые и вообще я кататься не умею. Я разозлилась и ударила ее, не не рассчитала силу.

— Спасибо, что тогда не рассекла мне голову камнем, — усмехается он.

— Не за что.

— Значит, ты бы это сделала?! — удивляется парень.

— Да, — киваю я и смотрю на Криса, улыбаясь, на что тот кривит губы.

— Ты сама хотела пойти в этот спорт? — снова возвращается он к теме.

— Да. Мама рассказывала, как в детстве она постоянно каталась на коньках и мечтала стать фигуристкой, но денег у ее матери не было. — хмурюсь я, когда вспоминаю про Марию.

— А отец?

— У нее не было отца. Он ушел, когда маме было четыре года. У бабушки были какие-то мужчины, которые менялись как перчатки, надолго никто не задерживался.

— Ты говорила, что твоя мать русская. Как она оказалась в Америке? — продолжает он заваливать меня вопросами.

— Ее выгнали из дома, а мама хотела начать жизнь с чистого листа, но никто не знал, что в ее жизни окажутся вырванные страницы. — вздыхаю я, переводя взгляд на фотографию, стоящую на рабочем столе, — Ее похитили два месяца назад, но до сих пор не могут найти.

Крис обвивает мою талию со спины и притягивает к себе. Я падаю ему на грудь, кладя голову на его плечо, и устраиваюсь поудобнее. Он гладит меня по голове и целует в макушку.

Сама странное в наших отношениях — мы не встречаемся. Мы оба поняли свои чувства, но никто из нас не решается признаться напрямую.

— Моя мать умерла, когда мне было семь лет, но я отчетливо помню тот день, — хрипло шепчет Крис, перебирая пальцами мои волосы.

— Она чем-то болела?

— Нет... Ее убили.

Мое сердце пропускает удар. Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него, но Крис отводит взгляд, прикрывая глаза рукой, которая пару секунд назад покоилась на моей спине.

— И самое ужасное, что я знаю кто это сделал. Хотел убить его, но потом передумал, — признается он.

Как можно передумать? Если бы я знала, кто именно замешан в похищении Алисы, то убила бы его, не раздумывая. Плевать кто это, если решил — иди до конца.

— Почему передумал?

— Он страдает и без моих рук.

— На твоем месте я бы уже закапывала его в могилу.

— В кого ты такая черствая? — хихикает Крис.

— Сама по себе, — бубню я себе под нос.

Но если так задуматься, то я не была такой. Да, я ударила ту девчонку, характер у меня не подарок. Два года назад я была совершенно другим человеком. Я была мечтательной и относительно доброй девушкой, только о такой стороне знают лишь родители и Марк с Моникой. Для остальных я была, оскаливший зубы, псом. Когда Френк приручил меня — я все же укусила его. Собака всегда возвращается к своему хозяину? Нет. Если только вы себя не любите и готовы вернуться к тому, кто прессует вас за ваш характер и поступки.

Кристиан

На следующее утро, пока Кимберли спала, я купил для нее весь крытый каток. Почему не арендовал? Потому что это слишком просто.

Мой телефон начинает звонить в заднем кармане джинс. Я достаю его и вижу на экране номер кузины.

Черт, Алекса. Я забыл про ее день рождения.

— Да, я хреновый кузен и забыл про твой день рождения, — начинаю я.

— Ого... Я польщена, что мне не придется самой это говорить, но я звоню по другому делу.

Я молчу, и Алекса продолжает:

— Том говорил тебе, что ты должен провести встречу с Мигелем?

— Почему он сам не может?

— Может потому, что ты его правая рука? Тебе всего лишь надо принять партию и отдать деньги, все просто.

Не просто. Я сказал ему, чтобы не ввязывал меня в свои дела. Он прекрасно знает чем я занят.

— Когда встреча? — я паркуюсь у дома Ким, но остаюсь в машине.

— Первого июня. Том сказал, что я еду с тобой. Я, как-никак, лучше знаю, что к чему, — хихикает она.

— Сама бы и ехала, — выпаливаю я и глушу мотор.

— Так не весело, ну не будем о работе. Сегодня жду тебя и Кимберли на вечерний ужин. Поки. — Алекса завершает звонок.

Я выхожу из машины, ставлю ее на сигнализацию и захожу в дом. Из коридора я сразу прохожу на кухню, но не нахожу там Кимберли. Если Ким нет на кухне, значит она все еще спит.

Захожу в ее комнату, но мои домыслы не обвенчались успехом. Ким, по всей видимости, давно проснулась и стоит передо мной в одном нижнем белье. Из-за того, что я зашел резко, она не успевает прикрыться, но вот кинуть в меня что-нибудь... Для этого у нее всегда время найдется. Хорошо, что это оказалась подушка, а не один из минералов, которых у нее также много, как и всякой аниме-атрибутики.

И если быть честным с самим собой, то когда я впервые зашел в ее комнату, подумал, что я оказался в какой-то помойке или наркопритоне. В комнате Кимберли царит вакханалия, как и у нее в голове.

Мое первое впечатление о Ким — очередная жертва издевательств, второе — на голову поехавшая сука, третье — сраный панк, который тащит к себе в дом разные дорожные знаки, как сорока с побрякушками, четвертое — девушка, из-за которой мне сносит башню и все границы дозволенного.

Я уже говорил, что она оказывает на меня странное влечение?

— Ты глухой, или я тебя подушкой последнюю клетку мозга выбила?! — кричит она, уже завернутая в одеяло.

— Прости, апельсинка, но твое тело сводит меня с ума и замедляет мозговую активность, — говорю я, что ни на есть искренне.

Девушка сразу же краснеет от моих красноречий, но снова натягивает маску безразличия на лицо:

— Последнее у тебя с рождения.

— Готов поспорить, — усмехаюсь я, все еще стоя в дверях.

— Выйди на хер из комнаты! — требует Кимберли, показательно размахивая рукой в сторону двери.

— Я уйду, но при одном условии.

— Ты мне еще условия ставить собрался?! В моем-то доме!

Говорил же, крышесносная девушка.

— Не уйду, пока не выполнишь, — облизываю я губы, уже раздевая ее взглядом. И я уверен на все сто, а то и двести процентов, что Ким это чувствует каждым сантиметром своей бледной кожи.

— Говори, — застенчиво бубнит она, но продолжает сверлить меня взглядом.

— Сначала убери одеяло, — прошу я.

Кимберли переминается с ноги на ногу, но все же скидывает одеяло с плеч.

Она такая хрупкая и нежная, как лань, загнанная в ловушку. Ее зеленые глаза бродят по всей комнате, стараясь избежать моих. Когда девушка предстает передо мной в таком обличии, то она показывает настоящую себя: робкую, очаровательную и напуганную.

Я приближаюсь к ней, пока та стоит как вкопанная. Да, именно такая Кимберли меня возбуждает. Именно такую девушку я хочу вдавить в простыни и трахать, пока она не забудет собственного имени. Мой нос прикасается к ее голой коже на шее, веду вниз и кусаю ту за плечо. Сильно кусаю, что чувствую металлический привкус на кончике языка. И я знаю, что Ким это чертовски возбуждает.

Она вскрикивает, впиваясь в мои плечи мертвой хваткой, закусывает губу, и я зализываю место укуса. Начинаю ее целовать, проводя дорожку из поцелуев до ключиц, а от них я спускаюсь губами все ниже, пока не дохожу до резинки ее трусиков.

Я стою перед ней на коленях, уже второй раз. Я никогда не стоял ни перед кем на коленях, будь то раскаяние или возбуждение. Кимберли заставляет меня падать перед ней, как перед Богом. Иногда меня пугает это воздействие, заставляя мой рассудок мутнеть.

— Чтобы ты знала, я никогда не вставал перед кем-то на колени. — мое горячее дыхание обжигает кожу девушки, и она втягивает живот.

— Приму как должное, — щурит она глаза, пытаясь скрыть блеск возбуждения в них.

Оттянув резинку трусиков, я целую ее в недавно заживший шрам.

Какие бы шрамы оставил я?

Спускаю руки к ее бедрам и сжимаю их, проводя горячим языком по ее, уже намокшим, трусикам. Кимберли издает приглушенный писк и смыкает бедра.

— Ты намокла только от поцелуев, — лукаво улыбаюсь я, целуя ее ниже пупка.

— Прекрати это... — полушепотом произносит она.

Девушка пытается отшагнуть назад, но я только сильнее прижимаю ее к себе, покрывая поцелуями живот, специально не прикасаясь к ней там, где меня умоляют о внимании.

— Прекратить что, Кимберли?

Она запускает пальцы в мои волнистые волосы, сжимает их на макушке и окидывает мою голову назад. Лишь этого действия хватает на то, чтобы сбить Ким с ног, притянуть к себе и соединить наши губи воедино.

Кимберли сразу же обмякает в моих руках, словно тает, как мороженное под солнцем, и передает все свое доминирование в мои руки.

Я приподнимаю ее, пока она обвивает ногами мою талию и мы оба валимся на кровать. Я снимаю с нее белье, провожу большим пальцем по клитору и надавливаю на него, проделывая круговые движения, а следом ввожу в ее лоно два пальца, и девушка стонет мне в рот. Темп нарастает, и она вот-вот дойдет до пика. За последнее время я слишком хорошо изучил тело Кимберли и знаю, что она кончает довольно быстро, стоит лишь нажать на определенный клубок нервов, и Ким закатывает глаза, выгибается в спине и получает желаемое. Но сейчас я не намерен ей этого дать.

Как только девушка повышает децибел стонов, говоря о том, что она готова кончить — я вытаскиваю пальцы, а затем вижу щенячьи глаза, просящие о продолжении.

Я ухмыляюсь и целую Кимберли в лоб. Она все еще ничего не понимает, а я же встаю с кровати и выхожу из комнаты.

— Будь ты проклят, Кристиан Хайдер! Надеюсь, у тебя отвалится член! — злобно хнычет она за дверью.

— Советую одеться чуточку теплее.

Но в ответ я получаю тишину. Ким распахивает дверь, стоя уже в свободных шорах по колено и в такой же свободной футболке, которая оголяет ее ключицы, а на плече можно заметить малую часть моего укуса.

— Зачем? — подозрительно интересуется девушка, подпирая дверь ногой.

— Сюрприз.

— Я ненавижу сюрпризы.

Я лишь пожимаю плечами и улыбаюсь, как чеширский кот. Ким возводит глаза к небу, издавая разочарованный полустон-полувздох.

***

— Ты мне скажешь наконец?! — нетерпеливо повышает голос Кимберли.

— Через пару минут сама все увидишь.

Она отворачивается к окну, надув губы от обиды.

— Судя по виду, ты везешь меня в лес, — предполагает девушка.

— Да, я тебя там изнасилую и убью, — прыскаю я, поворачивая руль в сторону крытого катка.

— Мечтай, — бубнит она, смотря в окно.

Когда мы подъезжаем к арене, Ким неодобрительно косится на меня, забавно выгибая бровь.

Я паркуюсь на пустой парковке, глушу мотор и смотрю на девушку.

— Ты меня на хоккейный матч привез?

— Нет, — машу я головой.

Выйдя из машины, я подхожу к двери со стороны Кимберли, и открываю ей дверь. Она все также подозрительно смотрит на меня, а потом оглядывается по сторонам, замечая, что мы совершенно одни.

— Ты меня на свидание пригласил?

Я пожимаю плечами:

— Думай как хочешь.

Она сдается, потому что всю дорогу от автомобиля и до катка, молчала. Но как только мы зашли — ее глаза расширились от шока. Ким медленно поворачивает ко мне голову, все еще пребывая в растерянности.

— Что ты сделал? — почти шепчет она.

— Сюрприз! — улыбаюсь я, — Весь этот каток в твоем распоряжении, всю жизнь. Потому что я купил его!

— Купил? — переспрашивает она, все еще не веря своим глазам и ушам.

— Да, Ким, я купил для тебя всю арену, — меня уже раздражает ее поражение ситуацией. — Погоди... Ты что, плачешь?!

А ведь и вправду, Кимберли все еще смотрит на меня и плачет, не моргая. Но когда она возвращается в реальность, то дергает головой в противоположную сторону от меня и нервно смахивает слезы с щек.

— Нет, все нормально, — тараторит она и шмыгает носом.

Ну нет. Меня бесит эта игра в «нормально — ненормально».

Я поворачиваю Ким к себе, держа в руках ее лицо, нежно утирая большими пальцами слезы.

— Почему ты расплакалась? — задаю я наводящий вопрос.

— Мы с мамой сюда ездили, — опускает она глаза в пол, — Воспоминания накатили, вот и все.

— Ты что-то недоговариваешь. — я поднимаю голову девушки кверху и рассматриваю ее лицо, ища подвох.

— Все я договорила! — Кимберли пытается вырваться, но я крепко держу ее, надавливая ладонями на щеки, от чего ее губы складываются в трубочку, а речь деформируется, — Отпусти меня, — нечленораздельно мямлит она.

Меня забавляет ее лицо. Она мило выглядит, когда не в бешенстве.

Придерживайся плана, Кристиан.

Его голос звучит где-то вдалеке, пока его пытаются заглушить недовольные кривляния Ким.

Я улыбаюсь ей. Искренне улыбаюсь. И целую ее в губы, ослабевая хватку на мягких щеках. А сейчас, в груди больно колит, будто осколки от стекла впиваются в самое сердце, рвут его на куски, и никто не собирается зашивать его обратно.

В памяти всплывает фото матери, единственное, что не дает забыть черты ее лица. И почему она мне вспомнилась?

Ким отстраняется первой, и после недолгой паузы она уходит переобуваться.

— Я не уверена, что вообще смогу на лед встать. Я два года не каталась, — лепечет она, стоя у бортиков.

— Да ладно? Уверен, у тебя все навыки сохранились. — я подхожу к ней сзади и целую в макушку.

Девушка еще раз пробегается глазами по катку, и наконец встает на лед. Поочередно отталкиваясь ногами, она доезжает до центра катка и стоит, тупя взгляд в лед под ногами.

— И чего ты стоишь? — кричу я через всю арену.

— Пытаюсь вспомнить хоть что-то, за пять лет тренировок! — даже отсюда можно понять, что она злится.

Кимберли отталкивается правой ногой, нарезает пару кругов, а потом прыгает и вращается в воздухе, но приземление оказалось жестким. Она падает на лед, не удержав равновесие, но снова встает, потирая ушибленное колено.

Девушка делает пару прыжков, которые отличаются от первого, различные повороты и движения. Сразу видно, что она любит лед, коньки и фигурное катание в целом. Она такая легкая и изящная, что я с трудом могу оторвать от нее взгляд, когда она подъезжает ко мне, ударяясь коньками об пластиковый бортик.

— Почему ты не катаешься? — отвлекает она меня.

— Я не умею кататься, — честно отвечаю я.

— Ты шутишь? Все умеют кататься на конках, — приподнимает та брови.

— Значит, я единственный, кто не умеет.

— Хочешь научу? — робко интересуется она, ковыряя зубчиками лезвия лед.

— Ну уж нет, — наотрез отказываюсь я. — Я на лед никогда в жизни не встану.

— У тебя с катком такие же отношения, как и с апельсинами? — издевается она.

Кимберли: один, Кристиан: ноль.

Я закатываю глаза, цокая.

— Нет.

— Тогда пошли!

— Нет, — твердо стою я на своем.

— Пожалуйста, — просит она.

Первый треск.

Кимберли никогда не говорит «пожалуйста». Она требует, но не просит.

Второй рычаг, Франкс.

— Ладно, — сдаюсь я, — Уговорила.

Девушка победно улыбается, щелкая пальцами.

— Ну и срань, Ким, нет! Я дальше бортиков не отъеду! — пытаюсь заверить я ее, но слышу лишь звонкий смех.

— Да что ты в него вцепился, как за грудь девушки на первом свидании? — продолжает она хихикать, сидя на льду.

— Потому что если я отпущу, то упаду!

— Дальше льда ты явно не провалишься. — Ким встает на ноги и подъезжает ко мне.

— Нет, Ким! — выставляю я перед нами руку, пытаясь притормозить девушку, — Я тебе реально говорю, что дальше не поеду.

Может я и веду себя как ребенок, но за то кости будут целы. Мне не нужны переломы и ушибы.

— Ты на роликах умеешь кататься?

— Нет!

— М-да... Тяжелый случай, — потирает она подбородок, щуря глаза.

— Я тебе говорил, что хреновая идея.

— Жаль, а я думала, что после катка тебя будет ждать благодарность, — Кимберли начинает уезжать от меня, — Но видимо не сегодня, — пожимает она плечами, ехидно улыбаясь.

— Ты сейчас сексом манипулируешь? Апельсинка, я могу тебя оттрахать в любой момент и в любом месте, — ухмыляюсь я, когда вижу, что Ким смущается.

Кристиан: один, Кимберли: один.

— Но не на катке, — переходит она в нападение.

Кимберли: два, Кристиан: один.

— Господи, хорошо! — снова сдаюсь я.

Победа в пользу Кимберли Франкс.

Девушка подъезжает ко мне мне и протягивает руку, на что я кладу свою ладонь в ее, и она переплетает наши пальцы, крепко держа меня за руку.

— Если упадешь, то потянешь меня за собой, — улыбается она.

«Если упадешь, то потянешь меня за собой».

Довольно двусмысленно звучит. Или мне одному это кажется?

Я отпускаю бортик и неуклюже отталкиваюсь ото льда, пытаясь держать равновесие, сжимая руку девушки в своей.

— Ты не думай, что падать больно, так быстрее научишься, — советует Ким.

— Конечно, я, наверное, на пуховые подушки падать буду, — саркастически парирую я.

— Ну почти, — хихикает та.

Смотря на Ким, я забываю про все свои планы, обиды и месть. С ней я чувствую себя лучше, хотя несколько недель назад все было по-другому. Я четко знал свою цель, а сейчас ее границы размыты. Размыты, как и воспоминания о Линде. Ким чем-то на нее похожа. Точно не характером. Схожесть на глаза, но я не могу вспомнить что именно.

Пока я засматривался на Кимберли, то вовсе забыл про свое положение, и не заметил чертов скол на льду. Придется прострелить башку прошлому хозяину за то, что не следил за этим.

Я понимаю, что начинаю терять равновесие и падать. Падать вперед. Лицом на лед. Я успеваю схватить Ким и падаю вместе с ней на свою спину, отбивая легкие и затылок.

— Блядь! — вырывается с моих губ, пока я прижимаю девушку к своей груди. — Ты как? — обращаюсь я к ней, смотря на встроенные лампочки в потолке.

— Если отпустишь — буду в полном порядке.

И я отпускаю ее, раскиснув руки по обе стороны от себя. Ким приподнимается на коленях и держится за ребра.

— Чуть ребра мне не переломал, — жалуется она. — Поднимись, — снова этот требовательный тон.

— Что? — приподнимаю я голову, чтобы посмотреть на девушку.

— Сядь говорю.

Через тупую боль в голове я приподнимаюсь на локтях и принимаю сидячее положение.

— Голову поверни.

— До щелчка? — отшучиваюсь я.

— Было бы славно, — подхватывает она, улыбаясь.

Я поворачиваюсь, и Ким осматривает мой затылок, а потом треплет меня по голове.

— Голову ты не разбил, хоть что-то радует. Голова не болит, не тошнит? — обеспокоенно спрашивает она.

— Болит, но не тошнит. — я поворачиваюсь лицом к ней и вижу перед собой чертовски прекрасную девушку.

Некоторые пряди ее волос выбелись из пучка на голове, щеки и кончик носа покраснели от физических нагрузок. Я хочу ее поцеловать, прямо сейчас и прямо здесь, на этом месте.

Я заправляю несколько прядей ей за ухо и, неожиданно для нас обоих, из моего рта вырывается:

— Я тебя люблю, Кимберли Франкс.

Черт. Мать твою! Что я вообще говорю?!

Между нами повисает неловкая пауза. Я смотрю на Ким, но кроме смятения, ничего не вижу.

Скажи хоть что-нибудь!

— Видимо, у тебя все-таки сотрясение.

Она не восприняла мои слова всерьез.

— Нет, Кимберли, я говорю это на полном серьезе.

У нее проскакивает нервный смешок, а потом, она встает как на автомате и уезжает, оставляя меня на середине катка.

— Ким, постой! — кричу я ей в след, но она уже не слышит.

И как мне возвращаться?

Кимберли

Сердце. Сердце сейчас остановится. Руки трясутся и уши заложило, воздух спертый и давит на легкие тяжелым грузом.

Я не чувствую радость или какое-то умиление. Паника сковало все мое тело и не отпускает. У меня паническая атака?

Не помню, как я вообще вышла с катка, не помню, как я переобулась, и сейчас сижу на полу, прижавшись к стене, обвив себя руками и пытаясь не задохнуться.

Так не может быть, так не должно быть.

Ты боишься?

Да, я боюсь! И это, мать вашу, нормально!

Телефон вибрирует в кармане джинс. Я подумала, что это Крис, пока не посмотрела в экран.

АЛЕКСА: Я жду тебя сегодня на своем дне рождения! Отказы не принимаются!

День рождения? Какое сегодня число?

Я проверяю календарь и вижу черным по белому: «28 мая. Суббота». Уже конец месяца, а я ни на шаг не приблизилась к маме. И я ненавижу себя еще больше.

Трясущимися руками я ищу номер Алексы и нажимаю на «вызов».

— Кимми!

— Я согласна сотрудничать с твоим отцом, — резко выпаливаю я, пока слезы катятся ручьем.

Я стала много плакать.

— Эй, Ким, погоди. Ты плачешь?

— Нет, блядь, смехом заливаюсь! — всхлипываю я.

— Что случилось? Ты где? — в голосе Алексы доминирует испуг.

— Я... Я с Кристианом на катке и... со мной все нормально, просто... Он мне в любви признался... — заикаюсь я.

Молчание со стороны Алексы длится вечность, что только сильнее давит на меня.

— Слезы счастья? — предполагает она.

— Нет! Просто я не знаю, что мне ему ответить.

— Господи, детский сад, — вздыхает девушка. — Ты его любишь?

— Он мне нравится, но не настолько, чтобы в любви признаваться. И вообще, может он шутит.

— Он не шутит, но и тебя никто не заставляет отвечать ему взаимностью. Если хочешь подумать — думай. И скажи, что тебе нужно время, вот и все, — разъясняет она.

— А если...

— Никаких если, — перебивает меня Алекса. — Мой кузен хоть и идиот редкостный, но если любит, то все сделает. А если он еще и на колени перед тобой встанет...

— Два раза вставал.

— Подруга, ты в полной заднице, — смеется девушка. — В хорошем смысле.

— Ладно, — утираю я слезы, — Наверное, ты права.

— Конечно же я права! А на счет сотрудничества тебе нужно думать на трезвую голову, а не рубить с плеча. Так что я сделаю вид, что ничего про это не слышала.

Я окончательно успокаиваюсь от слов Алексы.

— Все, Кимми, мне пора. До вечера, — прощается она и сразу же завершает звонок.

Скажу ему все как есть.

Я встаю с пола и иду к катку. Крис сидит на том же месте и курит, не замечая меня. Я быстро переобуваюсь в коньки и выхожу на лед.

— Прости, что так резко ушла, — подъезжаю я к парню.

— Проехали, — безэмоционально отвечает он.

— Если ты мне дашь время, чтобы подумать, то я смогу дать тебе точный ответ! — резко выпаливаю я, зажмурив глаза от смущения.

— Ким, я же сказал, что проехали эту тему.

Сердце пропускает пару ударов и ноет в грудной клетке.

Я разлепляю веки и смотрю на Криса, но он не смотрит на меня в ответ. Парень протягивает мне руку, чтобы я помогла ему встать, и я тяну Криса на себя. Мы доходим до выхода, и он садится на скамейку, начиная переобуваться.

— Алекса позвала меня на день рождения, — снова пытаюсь я начать разговор, чувствуя унижение.

— И что? — снова его безразличие, — Я отвезу тебя к ней, не беспокойся.

Кристиан встает со скамьи и проходит мимо меня. Я чувствую этот холод, и он явно не от катка. Мне приходится плестись в след за парнем, стараясь лишний раз не издавать ни звука.

В машине мы также играем в молчанку и в игнорирование меня.

Я хочу провалиться сквозь землю, залезть в свой панцирь и больше никогда не вылезать. Какая же я идиотка. Я полная дура!