Зеленая ласточка

Темнота душила. Она давила на горло – возможно, ненамеренно, точно ненамеренно, - и зажимала рот. От этого кричать хотелось только сильнее. Но это желание кричать – капля в море по сравнению с воплем ужаса, который хотелось издать из-за крика там, по ту сторону тьмы.

Девочка плакала и звала – ее звала! Не маму, никого из взрослых, именно ее. Во всем этом жестоком большом мире, во всей этой темноте не было человека, которому она доверяла больше такой же маленькой девочки.

Сондра четко видела свои маленькие руки на фоне вязкой тьмы. Они цеплялись, вырывались, и в первую секунду Сондра даже не понимала, что эти руки – ее. Еще одному ребенку надо помочь. Вытащить из темноты. Из дыма. Из темницы. Из забытья.

Не забывай, не забывай, не забывай. Вспоминай, вспоминай, вспоминай.

Девочка плакала. Флейта плакала. Тонкая мелодия, ненастоящая, зыбкая, как из воспоминаний, звучала откуда-то сверху. Огромное насекомое членистыми лапами-решетками отсекало от плачущей девочки, и оно свистело, скрежетало, шипело – эту мелодию. Столп дыма встал перед ней и этой девочкой, и рушащаяся крыша трещала – эту мелодию.

В ней были слова. Не просто ноты и звуки, в ней были слова. Сондра просто их не понимала!

Она увидела, как руки погружаются в темноту, она увидела, будто со стороны, как сама погружается в нее. Мягкую. Теплую. Как шерсть или ткань. Глубокую, как океан. Сондра была игрушечным корабликом, накрытым волной. Сондра была маленькой птичкой-ласточкой посреди шторма.

Сондра была ребенком.

Она подняла глаза. Темнота была наверху, но она была другая, далекая и беззвездная. И на границе этих двух черных бесконечностей дрожало и подпрыгивало искаженное перспективой и временем лицо. Но даже так Сондра его узнала – не столько глазами, сколько маленьким детским сердцем. Это было мамино лицо. И губы на этом лице шептали те самые слова, которые Сондра не понимала.

Они пели. Прерываясь, задыхаясь, хватая ртом воздух, пели мелодию флейты. Это была песня.

Мама куда-то бежала, пела и держала ее на руках. А темнота, пахнущая мамиными руками, такая же крепкая, как мамины руки, давила на грудь. И темнота выше ее показалась рыжеватой, как зарево далекого пожара.

«Она тебя выкрала», - сказала эта темнота, почему-то голосом Агаты.

Сондра опустила глаза. Она перестала вырываться, и темнота-мама понесла ее сама, вперед и, одновременно, в сторону, протащила через себя, как через решетки, как через дым, как через океан – как через миллионы километров между землей Лайтов и Дэнтом. Прямо к плачущей девочке.

Сондра протянула свои маленькие руки и почувствовала, как их почти касаются такие же, как у нее, маленькие. Темнота спала, как полог, и Сондра увидела заплаканное лицо Лекси – красные щеки, зеленые глаза, маленькое, хорошо знакомое отражение. Она лепетала на детском языке, который уже Сондра понимала, - и звала ее по имени.

Мама куда-то бежала, пела и держала их на руках. Она куда-то их уносила, с непостижимой для детей скоростью, на миллионы километров между землей Лайтов и Дэнтом в мгновение ока. Лекси плакала и звала сестру, а Сондра брыкалась, вырывалась к ней. А мама пела, пытаясь успокоить обеих.

Маленькие ручки Лекси коснулись больших ладоней Сондры. И в этот момент она подскочила.

В коридоре спального сектора кто-то топал и кричал.

Сондра за удивительно короткую секунду вспомнила все события минувшей ночи: Мор, разговор, кораблик, кабинет – Агата! Она подскочила во второй раз, на ноги. Запуталась в покрывале. Грохнулась на собранный рюкзак.

- Да чтоб тебя!

Подскочила в третий раз.

В коридоре все еще топали и кричали. Слов Сондра не разобрала. Какие-то короткие отрывистые крики, вроде приказов или окликов. Почему-то от них стало тревожно. Как будто Сондра проспала что-то важное. А сколько времени? Она оглянулась на окно. Ласточек еще не было – наверное, Мор их вчера спугнул. Рассвет едва брезжил.

В комнате было темно.

Сондра вскинула голову так, что затылок ударил по седьмому позвонку (от удара в ушах зазвенело). Лампочки по стенам не горели. Обычно в это время ремма собирались к завтраку, и электричество должны были уже дать. Сондра подскочила к выходу и защелкала переключателем. Щелк-щелк-щелк – в темноте. Мертвые красные провода тянулись к таким же мертвым лампочкам, как капилляры, закупоренные тромбом. Как сказала бы Лекси, у пациента инсульт.

От воспоминаний о Лекси Сондру передернуло – она даже убрала руку с переключателя, вдруг ее просто током шибануло. Но времени раздумывать об образах из сна – из воспоминания – не было. Сондра потом подумает. Как обычно. А сейчас – действовать!

Раз Мор не включил свет, значит, Сондра уже опаздывает.

Она схватилась за ручку двери и зажмурилась – там кабинет, кабинет, кабинет... Стоп! Сондра отдернула руку. Воображаемый рисунок скомковался и отправился в пекло. Надо все-таки подумать. Хотя бы секунду, Сондра!

Снаружи кто-то вскрикнул, и Сондра выбила дверь плечом.

Кто-то снова вскрикнул, но намного громче. Сондру в целом оглушили звуки, и она, как рыба, выброшенная на поверхность, первые секунды не понимала, что происходит, где она и по каким правилам работает этот новый мир. Как в детском секторе. И тоже едва не затоптали.

Дверь с такой же силой полетела обратно в проем, и Сондра едва успела отскочить. Хлоп! Треск! Косяки потрескались. А на месте двери оказался парень в черном плаще, с перекосившимся от ярости лицом и красным пятном на лбу. Его немного пошатывало. Но белый нож в руке от сжимал крепко.

Сондра отлично все это видела в рыжем свете, бьющем у него из ворота.

Кто-то толкнул вбок и назад, Сондра даже не успела защититься. Парень взревел, бросился к ней – и ему навстречу выскочил другой, тоже в черном плаще, тоже с белым ножом. Сверкнула красная искра. Парень с рыжим камнем вскинул руки, как марионетка, широко раззявил рот. Рот напоминал черное отверстие от ядра, настолько широко. И тут он, с этим отверстием от ядра в голове, упал. Свалился мешком картошки, смешно и одновременно жутко.

Сондра отвернулась. Не знала, зачем.

- Сондра! – перед ней возник парень в плаще. Тот, который не свалился мешком картошки. Тот, который с красным камнем.

Сондра вгляделась. В коридоре свет тоже не горел, и она с трудом узнала в нем парня-у-которого-она-не-знала-имя из отстойника. Того самого, который привел своих на помощь с птичниками.

- Что со светом? – спросила Сондра. Стоило поприветствовать или поблагодарить, но она все еще не помнила имя.

Парень оглядел весь коридор – темный, но кишащий людьми. Все куда-то бежали, друг на друга, друг от друга, кричали и топали, вспыхивали тут и там красные и рыжие огни. Зарябило в глазах, как от гирлянды.

- Не знаю, - отдышавшись, ответил парень из отстойника. – Не включили. Наверное, инсивы заблокировали панель.

- Инсивы? – переспросила Сондра. Это был тупой перевопрос. А то ты сама не видишь!

По всему коридору люди с красными камнями схлестывались с людьми с рыжими камнями. Все орали, друг на друга и друг другу, вспыхивали белые клинки. И правда вспыхивали. Вот, почему в глазах рябило! Не от крохотных цветных огоньков – а от целого леса светящихся белых игл. Как будто во все ножи вставили батарейки. Как в игрушки.

Как в игрушки, Сондра, как в игрушки. Кто-то возле лестницы истошно заорал. Парень возле двери так и не шевелился.

- Они напали до рассвета, - кричал ремма, чтобы заглушить вопли. – По всей Ремме так.

- Откуда они здесь?!

- Остались после Сигиллы.

- Их же было меньше!

- Нет.

Человек с рыжим камнем заметил их и понесся навстречу с обезображенным лицом. Парень-из-отстойника развернулся, белый клинок треснул по клинку с нехарактерным «тук».

«Они же не металлические. Из кости или типа того», - отрешенно подумала Сондра, пока ремма оттеснял инсива к стене, и они оба пропадали в общем красно-рыже-белом мраке.

Справа безумно завопили, и Сондра запрыгнула в комнату. Вжала многострадальную дверь в косяк посильнее – и все-таки подумала. Дерганье снаружи и нечленораздельные крики думать не помогали, но Сондра старалась.

Панель заблокировали. Панель в кабинете. В кабинет нельзя. А где же Мор?!

Дверь дернули в коридор, и Сондра со всей силы уперлась ногами о порог, чтобы не дать открыть комнату. Спасибо, Полли, за тренировки!.. Полли! Сондра прямо поверх темной двери нарисовала нужную картинку. Снаружи трясли, топали, колотили. Воображаемая рука дрожала. Невоображаемая, на ручке, тоже. Вот это – действительно стрессовая ситуация! Надо было соглашаться на пистолет.

Сондра последний раз взмахнула кистью, в коридоре заорали, дверь вырвали – и Сондра вырвалась вместе с ней. В тренировочный зал.

От внезапной тишины скрутило внутренности.

Может, и не из-за этого, но Сондра свалила на тишину. Ее скрутило, ужас корсетом стянул живот, и Сондра закачалась. Но на ногах устояла. Пол каменный, падать больно.

В зале было темно и холодно. Кожа покрылась ледяной коркой. Сондра двинулась – и услышала ее треск. Жуть. Не большая, чем в коридорах. Возле стен зимними ветками торчали полупустые стенды с оружием, а то, что осталось, светилось холодным белым светом. Интересно, если бы его тут не было, увидела бы Сондра хоть что-нибудь? А на что ей тут смотреть, кроме него?

Ледяная корка слетела, и Сондра подбежала к стендам. Почти все длинные ножи разобрали, остались только тренировочные и короткие. Ну ладно. Сондра же не собирается всерьез с кем-то сражаться! Ей так, для уверенности. Она взяла оружие, напоминавшее кортик, и руку свело – холодное.

От тишины все еще мутило.

Сондра обернулась на дверь. Снаружи не было того же шума, как в жилом секторе, но ремма сказал, что инсивы повсюду. И что они в кабинете авитара. И что электричество не подрубили. И что... что...

Подумай, Сондра. Подумай хоть секунду! Но ноги уже понесли к выходу.

Она выскочила в такой же темный коридор и на память, как по невидимой нити, побежала по хорошо знакомому пути. Спасибо здравому смыслу! Она могла бы открыть переход – и ее бы точно сцапали! Хоть об этом подумала. Где-то там. На подкорке. А так, подступая со стороны, она сможет оценить обстановку и... и... на месте разберется!

Ноги бежали, а в голове подскакивали от тряски мысли. Они не собирались в четкую линию, просто бурлили, как бочонки в лотерее. Крутите барабан! Сондра вытаскивала мысли наугад. Мора не было ночью – где он? Крутите барабан! А где все ремма? Почему не звучит тревожный горн или сигнализация какая-нибудь? Виу-виу, нас вырезают союзники. Крутите барабан! В тренировочном зале мало мечей, потому что ребята из отстойника их забрали. Наверняка основной склад оружия инсивы заблокировали в самом начале. Ребята из отстойника? А почему они пошли сражаться? Крутите барабан! Где, черт возьми, все остальные ремма?! Крутите барабан! Агата, Агата, Агата... Крутите! Где Мор?! Крутите, крутите, крутите! Барабан грохотал, как огромное водяное колесо.

Сондра завернула на лестницу – и тут же, на ходу, развернулась обратно. Со ступеней кубарем свалился черно-бело-красно-рыжий комок. Двое сцепились, как дворовые коты, летела шерсть, или не шерсть, или искры, огненные, а откуда бы тут взяться огню, кто-то взял факелы, лампочки же не работают, их ведь не включили, где, где, где... Комок прогрохотал мимо.

Со стороны он выглядел как светящийся и искрящий валун. Он прокатился на середину коридора и остановился. Грохот продолжался. Что-то мигнуло. Сондра моргнула. Мигнуло снова. Что-то отразило свет. Она замотала головой. По обе стороны от валуна мигали мертвые лампочки на высоких столбах; провода, идущие к ним, разметались по полу, почернели в темноте и растворились. Грохот продолжался. Валун стоял на месте и искрил.

У Сондры расшились уши. Она бы расширила глаза, но в темноте это бессмысленно.

Она выпрыгнула вперед, схватила красное пятно, занесенное для удара, и со всей силы дернула на себя. Ремма пискнул, откололся и упал в метре от противника. Сондра оттащила его еще, пока обе половинки сражения не поняли, что произошло.

Ремма подскочил и уставился на Сондру. Он был худющий, белый, и Сондра даже не была уверена, что это «он». Ремма разомкнул губы, но она ничего не разобрала. Грохотало на всю голову.

Инсив тоже поднялся. Он оказался на две головы выше, огромный и чудовищный. Он оскалился. В левой руке, без перчатки, вспыхнул огонь, просто так, на коже. Рыжий свет сделал его лицо похожим на медвежье. Раздался рык, гул, грохот – и инсива сбила вагонетка.

Сондра вздрогнула, когда услышала треск. Это же деревяшки поломались, да?.. Проверить бы не вышло. Вагонетка умчалась в темный проем и унесла с собой инсива, как комара на лобовом стекле. Ремма проводил их обоих каким-то по-философски спокойным взглядом. И повернулся к Сондре.

- Спасибо, - сказала – все-таки – она.

Оказывается, у Сондры пересохло горло, так что она просто кивнула в ответ. Ремма тоже кивнула и умчалась обратно наверх. Сондра посмотрела туда, в темноту. Сверху снова донеслись стуки, удары и топот. Сондра уже наступила на первую ступеньку, но обернулась. На темный проем, где исчезла вагонетка (ну, и несчастный инсив).

И бросилась наверх вдвое быстрее, чем прежде.

От вспышек белых мечей глаза слезились. Сондра уворачивалась, изгибалась, перепрыгивала через три, четыре ступени. Дрались даже на лестнице. На пролетах, в коридорах, в проходах, везде были крики, удары, вопли, рычание, темнота со вспышками, гроза. Сондру сшибало молниями. Умела бы она летать!..

Она мчалась и слышала, как за ее спиной сталкиваются клинки. Она бежала быстро, инсивы просто не успевали ударить. Или же ремма ее прикрывали. Надо будет сказать спасибо. Если выживет. Если доберется!

Кто-то включил вагонетки. Кто-то сейчас у панели. А на Ремме – и на Инсиве – только два человека способны разобраться в рычагах. И свет все еще не горел.

Сондра крепче сжала нож и влетела в коридор перед кабинетом авитара.

Тут тоже, как в тренажерном зале, было пугающе тихо. Не долетал даже грохот с нижних этажей. Сондра затормозила. Ноги стали ватными – еще бы, после такой гонки. Сердце ухало в ушах. Бум, бум, бум. Может, поэтому ничего не слышно? Или просто архитектура такая? Но ведь флейту Сондра слышала. Может, поэтому никто из ремма не слышал? Нет, нет. Бум, бум. Топ, топ.

Перед ней была знакомая дверь. Ладони вспотели. Постучаться? К черту! Сондра стиснула нож. Она остановит это все! Она остановит ее!

Сондра пнула дверь (дверь не пнулась – пришлось распахнуть рукой) – и выставила нож на манер пистолета. А если у Агаты пистолет? Что Сондра сделает своим ножом? Черт, надо было продумать план! Но поздно – она уже внутри, и либо сейчас ее застрелят, либо...

В кабинете никого не было. Нет, не так. Тут явно кто-то был. И есть. Сондра чувствует это загривком, кончиками дрожащих пальцев, трясущимися коленками. За балконным окном едва-едва дребезжал стеклянный рассвет. От него звенело в ушах. Сондра вглядывалась в полумрак. В пустое кресло у стола. В пространство под ним.

- Выходи, - Сондра стиснула нож. – Я знаю, что ты там!

Послышался вздох, удар и болезненное шипение. Из-под стола наверх высунулась рука, вцепилась в край столешницы.

- Да чтоб тебя, Сондра!..

Сондра не моргала. Нож слепил, и она его опустила. На фоне едва подсвеченного рассветом неба, потирая ушибленный лоб, шипя, на стол ввалился Вирт.

Он сморщился и посмотрел на нее. Сондру снова шибануло молнией.

- Ты хоть раз можешь просто послушаться?! – проворчал он и разогнулся.

С лица Вирта на нее смотрели знакомые голубые глаза.