Глава 46. Ласточки
- Что? – Сондра приподнялась.
Мор отвернулся в ту же секунду и словно переместился на самый край кровати. Сама кровать тоже стала шире. Сондра отъезжала на миллионы километров от Мора, оставаясь на месте.
- Я не хочу приказывать, потому что в прошлый раз это возымело негативный эффект. Я прошу. Как друг, которым ты меня считаешь. И я понимаю твою реакцию, но в случае отказа буду вынужден настоять.
Он говорил словами из документа, словами Агаты. Только Агата ее заперла, а Мор...
Пересохло все горло, от языка до желудка. Сондра закашлялась, но кашлять было нечем, даже воздуха не осталось. Мор на ее хрипы быстро повернулся и снова спрятал глаза, но Сондра, черт возьми, прекрасно видела, как они блестят! Два глянцевых пигментных пятна!
- Ты меня выгоняешь?
- Нет, – Мор поднялся. Он все еще не смотрел на нее, и Сондра представила во всех красках, как он так же стоял рядом с Полли перед тем, как сбросить ее со скалы. – Ты меня не поняла. Я просто хочу отплатить тебе тем же, что ты дала мне, поэтому...
- Поэтому выгоняешь меня!
Сондра подскочила и заметалась по комнате, по огромной дуге вокруг Мора, на расстоянии не менее трех метров. Комната явно была меньше, но она же расширилась на миллионы километров.
- Что значит «вынужден настоять»?
- Ласточка...
- Я тебя ни к чему не принуждала! Я тебя просто просила. А ты меня гонишь!
- Все не так.
- Почему? Что я натворила?! Я думала, ты не хочешь, чтобы я уходила! Я думала, что мы... Что ты рад, что я здесь! Ты сам говорил! Позапрошлой ночью, до пожара!
- Я рад, но...
- Что поменялось?! Это из-за Полли? Из-за суда?
- Не совсем...
- Ты же знал, что случилось в Дэнте, и сказал, что тебе неважно! А сейчас ты говоришь идти сдаваться? В тюрьму садиться или... я не знаю что! Уйти с Реммы! Знаешь что, - она остановилась, но не выдержала и секунды и снова заметалась, - сбежать сюда было, наверное, самым правильным решением в моей жизни! Мне, может быть, нигде не было так хорошо, как здесь! Я здесь почувствовала себя на своем месте, нужной, правильной. А теперь ты говоришь, что это ошибка и ее надо исправлять!
- Я не говорю, что твое появление на Ремме – это ошибка. Я просто... арх! – Мор взмахнул руками, ткань на его спине натянулась до треска. – Почему ты просто не можешь молча послушаться!
- Потому что я не понимаю! Я терпеть не могу тайны, я не могу без ответов, а ты мне их не даешь! Почему ты не можешь просто объяснить, в чем дело? В Полли? В инсивах? Во мне?!
- Не в тебе! Черт возьми, ласточка, ты!..
Сондра не успела понять, что произошло. В одно мгновение Мор развернулся и оказался рядом с ней, его руки схватились за ее руки, а глаза оказались так близко, что Сондра разглядела каждую белую ресничку. Она впервые вживую увидела, как у человека разъезжаются зрачки – черные омуты, поглощающие голубые радужки.
- Почему ты ничего не сказала?!
Сондра издала что-то среднее между писком и недоуменным «э-э-э». По ее мнению, она за последнее время сказала даже больше, чем нужно!
Омуты схлопнулись в крохотные точки, и Мор снова развернулся. Руками он загородил Сондру и, осторожно, подтолкнул ее к выходу. Сондра даже не видела, она чувствовала, как напрягается каждый мускул в его теле, становится сначала упругим, как канат, и каменеет. Как канат, который окунули в бетон.
- Что случилось? – шепнула Сондра. Голосовые связки у нее тоже напряглись и закаменели.
Мор шагнул назад. Она, чтобы он ее не задавил, тоже.
- Спокойно, - тихо сказал он. Сондра-то была спокойна. – Медленно. Отходи к двери. Окно же не открывается?
- Окно?
Сондра глянула на стекло. С утра она его не открывала, потом вообще перестала обращать внимания, но зато Мор во время ее тирады стоял к нему лицом. Что он там увидел? Шторм? Армию шершней? Шторм из шершней?
Но снаружи был только закат, полупрозрачный горизонт океана и пара недовольных ласточек, прилетевших к ужину. Блин! А если надвигается шторм (или армия шершней, или шторм из шершней), как же они справятся? Надо предупредить! Они ведь тоже не видят!
- Сондра, не стой.
Мор снова ее подтолкнул. Сондра не подтолкнулась. Мор так перепугался этого невидимого шторма, что забыл назвать ее ласточкой. Или просто не хотел перепутать?
- Да что там такое-то?
Он обернулся, абсолютно белый. Глаза у него сверкали так, что при повороте оставляли за собой яркие голубые лучи. Мор метнулся к Сондре, снова к окну, быстро протянул руку и указал куда-то – и тут же убрал, как будто эту руку могли оторвать.
- Вон, - сипло шепнул он. – Не видишь? Только не кричи. Если они нас не заметят, то должны скоро улететь.
- Кто улететь? – Сондра, даже с указкой, в упор не видела ничего жуткого.
Мора начало потряхивать, то ли от страха, то ли от тупости оппонента. Он снова попытался подтолкнуть ее к выходу (Сондра снова не поддалась), глубоко и тихо вдохнул, глубоко и тихо выдохнул. Горло у него дернулось, кадык треснул по подбородку, суставы пальцев скрипнули, и сам он, не сводя огромных глаз с окна, с надрывом шепнул:
- Птицы!..
Сондра шагнула вбок и посмотрела на него. На окошко. Ласточки посмотрели на нее. Она снова посмотрела на Мора.
- Ты ласточек испугался, что ли?
Она честно пыталась не заржать. Но Мор, сильный смелый солдат, взрослый парень, который правил кораблями и гонял на вагонетке, рискуя свернуть себе шею, - испугался двух маленьких черных птичек? Нет-нет, фобии, конечно, бывают разные, но – птички?
- Да они же просто поесть прилетели! – Сондра подавила смех с характерным звуком, похлопала Мора по тугому плечу и шагнула к окну. – Все нормально, они же за...
- Поесть? – в лице у Мора стало меньше осознанного страха и больше – неосознанного. Шока. – Ты что... ты их подкармливаешь?..
Что-то во взгляде Мора намекало, что лучше соврать.
- Не-е-ет, - Сондра отступила от окна. Она чувствовала, как ласточки осуждающе смотрят в ответ на ее очевидную ложь. – Они просто тут вокруг летают, мошек ловят.
Мор снова вперился в окно. Зрачки-точки дернулись сверху вниз, слева направо, снова вверх, влево. По квадрату. Он осматривал раму.
- Ты же не открывала окно? – снова к Сондре.
Все то же «что-то» продолжало подначивать врать.
- О...но не открывается, - у Мора еще сильнее вытянулось лицо на первой букве, но потом вернулось к прежнему просто вытянутому состоянию.
Он отступил, но сразу же вернулся и шагнул к Сондре, встал между ней и окошком.
- Хорошо, - он выдохнул весь воздух, который был в комнате. – Давно они прилетают? Не замечала? Почему ты никому не говорила?
- Д-да я внимания не обращала. А что говорить-то? Летают и летают.
Мор как будто пропустил ее ответ мимо ушей, впервые за знакомство. Ласточки отлетели подальше и закружились в отдалении. Теперь Мор смотрел на окно не огромными глазами, а сощуренными, сосредоточенными, словно на стекле был написан рабочий запрос.
- Хорошо, - повторил он. – Так. Ладно. Вряд ли они вылетели, когда Крон разорил птичники, верно? Их бы заметили. Так?
Мор впервые задавал так много вопросов и давал так мало ответов. Сондра, как назло, не понимала первые и не могла дать вторых.
- Откуда вылетели?
- Из птичников, - Мор дернулся.
Сондра глянула на окно. Ласточки продолжали играть в перегонки в виде двух маленьких черных точек.
Маленькие птички.
Маленькие черные птицы.
Челюсть, все еще не уверенная, поползла к полу.
Ласточки, заметив ее взгляд, прекратили играть и подлетели ближе. Мор снова дернулся. Он явно хотел оказаться как можно скорее как можно дальше, но не мог бросить Сондру одну.
- Сондра. Пойдем.
Он снова назвал ее по имени. Ну еще бы! Ведь никто по доброй воле не назовется ласточкой. Птицей, из-за которой умерли тысячи людей, из-за которой в дальнем зале отстойника лежат живые трупы, из-за которой началась война!
Ласточки пискнули и подлетели было к стеклу, но Мор поразил их тем же взглядом, которым отгонял инсивских охранников. Наверное, тоже пригрозил убить их всех и проклясть до седьмого колена.
- Лишь бы не загнездились, - проворчал он спокойнее и сжал кулак с амулетом. – Я сообщу, их пожгут.
- Что? Нет! – Сондра вцепилась в его руку и, по одному, разжала пальцы. – Не надо жечь! Окно же не открывается.
Мор посмотрел на нее взглядом, каким врачи смотрят на тяжелых пациентов, отказывающихся от лечения. Сондра заглянула ему в лицо.
- Я все равно уйду с Реммы. Ты же просил.
Мор моргнул. Сондра перебрала пальцами на его рукаве.
- А когда вернусь, решим, хорошо? Может, меня просто переселят. С заклинившим окном жить мало приятного.
Мор моргнул еще раз. Кулак медленно расслабился и развернулся. Сондра выдохнула и отпустила его руку. Рука сразу же поднялась к лицу и принялась тереть переносицу.
- Ладно. Да. Решим потом, - он покосился на окно, скривился и, наконец, отвернулся. – Тогда – собирайся. Можешь поужинать и доделать все дела. Но, думаю, будет лучше, если ты отправишься сегодня, не пережидая ночь. И возьми сразу все вещи, - у Сондры дрогнуло сердце, но Мор пояснил. – Чтобы два раза не собирать, если соберешься переехать в другую комнату.
Сондра кивнула. Мор кивнул тоже – сам себе – и отошел к выходу. С каждым шагом он выправлялся, подтягивался и, как оборотень, превращался в зануду-авитара-холодного-солдата-Морбиена.
- Мор.
Он остановился. Сондра не знала, куда деть руки.
- Я... мне же можно будет вернуться на Ремму? Да?
Повисла тишина. Было слышно, как гудят провода.
Мор повернулся, бумага на полу заглушила цокот его каблука. Он посмотрел – прямо на Сондру, горящими, яркими голубыми глазами. Они вспыхнули, мигнули, и Сондре показалось, что лампочка в комнате собралась перегореть.
- Один день, ласточка. Я прошу тебя покинуть Ремму хотя бы на один день. А после..., - он сморгнул блеск, и лампочка перегорела. Мор опустил взгляд, - ...как захочешь.
Сондра рвано вдохнула – и почти подорвалась за ним. Почти подбежала, схватила за руки, развернула к себе, почти выкрикнула: «Пойдем со мной! Куда угодно – но с тобой! Я не хочу оставлять тебя здесь одного, я не хочу уходить без тебя!», - почти решилась заглянуть в его глаза, зажечь их снова и сделать такую глупость, о которой либо жалела бы всю оставшуюся жизнь, либо не пожалела бы никогда!..
Но она осталась на месте и пискнула жалобное:
- До встречи?..
Мор, не поднимая глаз, кивнул снова и ушел, не прощаясь. В коридоре глухо зацокали прочь его сапоги.
У Сондры опустились руки. Она впервые ощутила, насколько одиноко и пусто в этой комнате.
Тук-тук. По внешнему карнизу застучали маленькие лапки. Сондра убедилась, что дверь закрыта – и что Мор не собирается возвращаться, - и открыла окно. Ласточки недовольно запищали. Та, что позадиристей, распушилась и нахохлилась, а ласковая, наоборот, вытянулась и подставила маленькую голову для поглаживаний. Сондра взъерошила пальцем крохотные черные перышки.
- Так это вы, получается? Вы войну развязали? И люди умирают из-за вас? Это вас так боятся?
Ласточки синхронно пискнули. Задиристая спорхнула и принялась нарезать возле окна восьмерки и звать подругу: «Да ну ее, полетели отсюда, она нас сейчас тоже возненавидит! Чего ты к ней ластишься, она тебя сейчас схватит и голову открутит! Все они такие, люди!» Но вторая оставалась на окошке и смотрела на Сондру блестящими черными глазками. И ждала чего-то. То ли что и правда схватит и голову открутит, то ли еды.
- Войну развязали люди, - сказала Сондра, поглаживая зеленовато-черную спинку. – Умирают они из-за болезни. А вы – вы ведь просто птички. Вы же ничего этого не хотели. Вы просто есть, такие, какие есть – а вас за это ненавидят. Несправедливо, да?
Ласточка согласно пискнула и, ткнувшись головой в ладонь, слетела к подруге, чтобы продолжить игру. Сондра села за стол и стала следить за ними. Просто птички...
В голове промелькнула мысль - и Сондра почувствовала, как враз позеленела.
- Господи, я же ела..., - она вспомнила те крохотные зажаренные крылышки и порадовалась, что последние дни не прикасалась к нормальной еде. – И вас кормила!..
Ласточки весело запищали. То ли они не поняли, то ли давно знали.
Солнце опускалось в море, ласточки ловили последних осенних мошек, соленый ветер ложился на голую шею мурашками. Ремма засыпала. Розовая, персиковая, акварельная, полупрозрачная, зыбкая, а через пару часов – насыщенно-синяя, тихая, переливающаяся. А завтра будет рассвет. Но Сондра уже будет далеко.
Ласточки и последние лучи заката занырнули под окошко, и Сондра со вздохом закрыла створки. На прощание океан послал в комнату порыв ветра, переворошил разлетевшиеся бумажки, карандаши, фантики, коробки... Сондра вздохнула снова – и принялась сгребать все это безобразие.
Под руку попалось что-то небольшое и твердое. Сондра подняла повыше, чтобы разглядеть предмет в угасающем свете дня. Руки опустились. Она совсем забыла...
Она закончила уборку – по закону подлости, слишком быстро. Посмотрела на рюкзак, куда уже утрамбовала вещи. Пожитков-то всего ничего. Что принесла из Дэнта, то и осталось. Надо же, а ведь она на Ремме ничем не разжилась. Разве что друзьями, да и те...
Сондра сглотнула комок и сильнее сжала находку. Ее ничто не держит. Она должна уйти, как и сказала Мору. На день. Всего на день. Пальцы сжимали крепче, а в груди разгоралось знакомое пламя. Всего на день?
Почему?
Сондра поколебалась немного, накинула теплую кофту и шагнула к двери. После утра от вида ручки немного мутило, как от яркого света при головной боли. Сондра опустила веки – она не здесь, не здесь, не здесь – и толкнула дверь.
Она вышла в прохладу, синеву, шум прибоя и свет звезд.
Сондра открыла глаза, только когда дверь за спиной закрылась от сквозняка. Здесь, на верху плотины, не было слышно роторов, зато был слышен океан. Он пенился совсем рядом, шелестел, удивительно спокойный для такой ночи, после такого дня.
На секундочку показалось, будто этот хрупкий мир разрушится – окажется иллюзией, созданной Агатой, чтобы ужесточить заточение. Но ни через секунду, ни через минуту мир не исчезал. А Агата, выходит, сжалилась. Видимо, сняла защиту-от-глупых-опенулов, когда Сондра лежала днем в полубреду и пускала слюни в подушку. Как мило. Спасибо большое.
Сондра подтянула кофту и подошла к внешней кайме. Вода здесь подступала так близко, что можно было дотянуться кончиками пальцев.
Сондра оперлась о парапет и устремила взгляд на темнеющий горизонт. Теперь-то она знала, что в первый день Вирт привел ее на одну из южных плотин. А эта – северная. На ней они с Полли пили лермат и летали среди звезд. Сондра посмотрела вбок, туда, где плотина врезалась в скалу, сейчас – зеленовато-серую, - днем – жемчужно-розовую. Вот с какой-то из таких скал утром... Сондра отвернулась к морю, к его каменно-серым глазам.
Если бы Мор сказал ей уйти сегодня утром, Сондра бы даже не удивилась. Решила бы, что он пытается уберечь ее от утренней казни (или казнь от нее). Но он сказал вечером.
Всего на день. А после – как захочешь.
Сондра нахмурилась и сжала предмет в руке сильнее. В смысле – «как захочешь»? Конечно же она захочет! Как она может не захотеть? Что поменяется за один день? Что завтра...
Завтра же День Теста! Ну конечно! Как Сондра сразу не сложила два и два? Она выпрямилась, но тут же снова оперлась на парапет.
А почему ей нельзя быть на Ремме во время Дня Теста? Мор боится, что она влезет и помешает? Но ведь Сондру, оказывается, можно запереть. Если так переживал, мог попросить Агату оставить ловушку на подольше. Не хотел ограничивать? Но в чем тогда разница с тем, что он попросил ее уйти?
Замутило, как от морской болезни. Сондра постаралась дышать поглубже, но морской запах делал только хуже.
«Это ты подослал Агату?»
«Я ничего об этом не знал».
Мору верилось. Но тогда выходит, что Агата сама решила запереть Сондру. Именно в тот день, когда Полли должны были казнить. Действительно боялась, что Сондра помешает? «Поставит лагерь в затруднительное положение», пф!.. Перед кем? Перед этими чертовыми инсивами?
Сондра оперлась лбом о руки. Вот уж к кому вопросов не было! По крайней мере, она надеялась, что все действительно настолько очевидно. Инсивам нужна полная власть над Реммой, нужно превратить ее в их личный заводик с бесплатными рабочими. Доминику Марьеру, точнее. Хорошенько устроился! Подловил лагерь в момент слабости: главнокомандующего нет, авитар в трауре, среди людей назревает недовольство. Еще Агата говорила: единственное, что сдерживало Инсив и заставляло считаться с интересами Реммы – это опенул.
Агата. Та самая Агата, которая «в восторге» от идеи покинуть родину и отправиться на службу тиранам. Та самая Агата, которая боится показать Ремму перед Инсивом в невыгодном свете.
«Мне нечего бояться».
«Я ничего не отменял».
Сондра замотала головой. Нет. Бред. Не сходится! В конце концов, Агата вызвалась защищать Полли на суде! Никто ее не заставлял. Если бы Сондра не выскочила, она бы и не стала выступать. Зачем ей это? Агата с Полли были на холодных ножах. Других добровольцев не было, а Сондра, даже если бы ее допустили, не смогла бы так удачно извернуть дело в пользу подсудимой. Значит, Агата действительно пыталась помочь!
«Все нормально было, пока она не встряла. Орать бы не пришлось».
Почему? Почему бы не пришлось? Сондра вгляделась в океан, вслушалась в шелест волн.
«На кого ты кричала, Полли?»
Это был не Доминик Марьер. Полли сама сказала. Да и он все слушанье простоял на постаменте, за Мором. Если бы Полли была зла на него, она бы накричала в любом случае. Но на кого тогда?
«На постамент».
На постамент? На того, кто стоял на постаменте? Или на того, кто стоял перед ним?
Сондра отпрянула от парапета и часто задышала. Но разве там был не мужчина? «Его имя»? Или...
«Тварь! Тварь! Сначала заставляешь меня это делать, а теперь пялишься!»
«На Ремме везде уши и глаза, так что, даже если я об этом имени подумаю, все равно кто-то это узнает».
«Я не могу сказать это имя тебе».
«Ты знаешь это имя, поэтому и не могу назвать».
Не «его». Это.
Ремма решили, что она говорит о Море, Сондра думала о Доминике – и никто не заметил, что Полли никогда не утверждала, что речь шла о мужчине.
Но если... нет же! Это все какая-то ерунда!
Что-то тихо затрещало, и Сондра, спохватившись, расслабила руку. Не хватало еще сломать. Она посмотрела на деревянные бока – целые, - и внутри снова стало мутно и блекло, как в стакане после белил. Надо уже сделать то, зачем пришла. Пока не сломала.
Она перегнулась через парапет и опустила на воду игрушечный деревянный кораблик.
Кораблик вздрогнул, покачался, стукнулся бортом о плотину и, подхваченный отливной волной, отчалил в открытое море. Луна выхватила его силуэт, закутала в тень, и на лунной дорожке маленькая деревянная лодочка показалась фрегатом.
- Может, ты приплывешь к своему хозяину, - шепнула ему вслед Сондра.
Кораблик ничего не ответил – разве только носом кивнул, вниз-вверх, - и направился туда, куда повели его волны. Сондра посадила взгляд на него и снова задумалась. И в голове, впервые, никем не пресекаемые, как вырвавшиеся на свободу птицы, метались мысли.
И вопросы, на которые Сондра – впервые - отвечала себе сама.
Чье имя Полли не могла назвать? Нет, не так. Чье имя Полли не могла назвать? Кого-то, кто имеет либо власть, либо авторитет – такие, что его не смогли бы осудить. А для Полли последствия были бы самые катастрофичные: этот человек знает, где ее ребенок, и способен сделать что-то плохое. Но почему она не сказала лично?
«Ты знаешь это имя, поэтому и не могу назвать».
Почему? Сондра испугается? Не поверит? Сделает глупость?
Если так подумать, то Сондра за все месяцы на Ремме узнала не так много имен. А уж тех, кого Сондра знает достаточно хорошо, можно пересчитать по пальцам одной руки (причем с оторванными двумя пальцами). Но если это не Полли и не Мор, то...
«На Ремме везде уши и глаза».
Если на Ремме что-то происходит, об этом знает Мор – потому что ему доложат. И Агата – потому что она всегда все знает. Даже когда Мор еще не в курсе – как было с отстойником.
И еще с кучей вещей.
«Это ты подослал Агату?»
«Я ничего об этом не знал».
«Мне нечего бояться».
«Я ничего не отменял».
«Я думала, Агата тебе сказала!»
«Не говорила. Может, заработалась».
«Агата тебя обучает?»
«Нет пока. Она же занята».
«Странно. Я же, вроде, убирал у нее дежурства».
«Какой провод?»
«Провод. Надорванный. Агата тебе не говорила?»
Провод, провод, провод... Сондра совсем забыла. И на суде об этом не было ни слова. Все списали на Крона и его выходку с птичниками? Но он-то как мог его повредить? С другой стороны, Полли с ее способностями – могла. В теории. А на практике – откуда бы она узнала, какой провод к чему относится? Ей это мог сказать инженер.
«Я сама сообщу, куда следует. Знающий человек починит провод и сделает вывод, что его повредило...»
Или знающий человек.
«Нужно обладать электротехническим образованием, чтобы понять, как работать с панелью управления».
«Я попросил Агату несколько раз включить и выключить питание и убедился, что электричество действительно не поступает».
Человек, который знает, где в библиотеке находится электротехническая литература. Который присутствовал при изобретении всей системы – и наверняка участвовал, нужно же было Мору откуда-то брать инструменты и комплектующие. Человек, который имеет доступ абсолютно ко всему: к документам, к информации, к электроточкам. И при этом обладает высоким интеллектом, чтобы всем этим грамотно воспользоваться.
Человек, который достаточно хладнокровен, чтобы шантажировать мать жизнью ребенка. Человек, который обладает непоколебимой репутацией и неоспоримой властью. Человек, которому доверяют.
«Уж скорее я сам себя не так пойму, чем Агата. Мы работаем вместе столько, что ее голове я доверяю больше, чем своей».
Именно Агату Мор оставил за главную, когда отправлялся в поход. Именно при Агате инсивы позвали ремма на бой с северянами, из которого далеко не все вернулись живыми.
Сондру потряхивало, но единственное, что не давало ей сгореть, - холодный, стальной вопрос.
Зачем?
И на него, хоть убей, она ответить не могла. Что-то не сходилось. Чего-то не хватало. Что-то крутилось в памяти, что-то, что Сондра никак не могла вспомнить - поймать и выловить, как рыбешку. Какая-то важная деталь, разговор или упомянутая вскользь фраза, которая скрепила бы все воедино. Как в тех картинах, где одна деталь – фигура в углу, изгиб губ, положение руки, - меняет весь смысл. Шантаж, шантаж...
Глаза начало щипать от соли, и Сондра поняла, что уже несколько минут пялится, не моргая. Кораблик за это время пересек лунную дорожку и черной точкой двинулся влево. Сондра вспомнила компас. Кажется, на северо-запад.
Были и не менее важные вопросы. Где сейчас дети? Почему родители не могут их увидеть? Почему Полли – пусть даже она боялась выдать шантажиста, - не могла назвать место? Даже с условием, что детей не попытаются вернуть. Даже – если никто из ремма не попытается туда сунуться. Не поверила, что не попытаются? Логично (Сондра сама подивилась такой логике). Но почему она не сказала Сондре? Тоже не поверила, что не попытается? Еще более логично. Но почему она не сказала Мору?..
С каждым часом после Сигиллы Сондра все меньше верила в тот бред про монстра и проклятье. Полли спокойно находилась с Мором в одной комнате, достаточно мирно поговорила с ним ночью. Так не говорят с тем, кого винят во всех бедах мира. Даже если Полли презирала его за тот поход, она же знала, что Мор – искренне переживает за детей. И достаточно благоразумен, чтобы не ринуться их спасать в ту же секунду (ладно, он бы ринулся, но потом подумал – и передумал бы). Но что, если она ему все-таки...
Кораблик накренился, и Сондра сбилась с мысли. Деревянный корпус хлебнул воды, выплюнул ее через другой борт и снова встал прямо. Сондра выдохнула. И чего она так переживает? Выпустила игрушку в открытое море! Ясное же дело, что она не доплывет. Куда ей? Тут вокруг такие же острова. Если повезет, прибьет к чьим-нибудь скалам. И там ее найдет незнакомый ребенок.
Незнакомый...
Сондра быстро, каждую секунду возвращаясь к кораблику, чтобы не потерять его из виду, оглядела океан. Чернильный, глубокий, переливающийся. Днем-то с трудом можно было разглядеть хоть что, а уж ночью и пытаться смысла нет. Да и есть ли что-то?..
Точно есть. Сондра вспомнила схему, которую рисовали Агата и Вирт тогда, в столовой. Ремма – самый южный остров. Если смотреть на север, можно разглядеть все остальные острова. Ну или почти все. Но ближайшие видно должно быть.
Кораблик продолжил плыть на северо-запад, словно туда его кто-то звал. На него набегали волны. И с ними в голову Сондры нахлынули мысли: обрывочные воспоминания, обнажившиеся после прибоя.
«За ними присматривают взрослые люди? Эти люди знают, откуда взялись дети, за которыми они присматривают?»
«Ваш ребенок также пропал. Он сейчас находится с теми же людьми? Кто-то из этих людей находится сейчас с нами в одном зале?»
«Что они тут делают?»
«Я их привела».
«Ты желтая крыса?»
«Хвоста, вроде, нет. Ушей тоже. Да я и не желтая вообще. Так что нет, не желтая крыса».
«А у желтых крыс нет хвостов! И у них перчаток нет».
«А они все равно не вернутся. Никто не возвращается».
«Они не говорят, куда уходят?»
«К желтым крысам и уходят».
«А эти желтые крысы – где они живут?»
«Ты тут в гостях – значит, желтая крыса».
«То есть, они живут далеко?»
«Ремма и гости Реммы могут быть уверены...»
«А когда я уходил, таких красивых названий не было. Просто называли друг друга крысами и не церемонились».
«Исторически так сложилось, что мы заняли ходы внутри скал. Убедительная просьба не сравнивать их с норами. Задевает национальную гордость».
«Ох, Сондра!.. Нельзя же принимать на веру детские выдумки!»
«Желтая крыса!»
«Друзья в теплом спектре, враги в холодном».
«Если услышишь, как кто-то говорит о «красных» - речь о ремма. А если о «желтых»...»
«Почему желтых? Камень же оранжевый».
В океане сверкнуло что-то оранжевое, и Сондра, видимо, сошла с ума. Сердце стучало так, что не было слышно прибоя. Она дышала громче зимнего ветра, руки цеплялись за парапет, и если бы она уже не стояла, то точно бы вскочила – и, наверное, грохнулась от головокружения.
Она знает, где сейчас дети ремма.
Она подорвалась к двери, метнулась обратно, поискала глазами кораблик – глупо так, но она не попрощалась! Нашла крохотную черную точку, помахала ей (ей показалось, что с точки кто-то помахал в ответ). И снова бросилась к двери.
Переход в кабинет Мора она открыла почти машинально, словно он и правда был сразу внизу плотины.
- Мор! Я знаю, где они! Мор!
Ответом ей были разлетевшиеся от сквозняка документы. Мора в кабинете не оказалось.
Сондру трясло от ее догадки, и она – на трясущихся ногах – прошла вглубь. Софа тоже пустая, и из ванной свет не горит. Ну куда он опять свалил посреди ночи! Она фыркнула и пнула первый попавшийся под ногу предмет. Предмет цокнул и завалился набок. Это был военный сапог с каблуком.
Сондра подняла его, заглянула внутрь – ну мало ли, Мор прячется там (его там не было), - и поставила на место. А затем, подгоняемая все тем же порывом, метнулась к шкафу и распахнула створки. Китель на месте. Значит, не на официальной встрече. Логично. На официальные встречи посреди ночи не ходят.
Она вернула все на места, собрала бумажки и сложила на стол. Мор наверняка заворчит, что они все перепутались, но, может, так поймет, что Сондра здесь была. Взгляд задержался на столе. Что-то не так. Сондра, может, и не самая сообразительная, да и память порой подводила, но все, что касается визуальных деталей, она запоминала четко. И на столе явно чего-то не хватало. Чего-то крупного и...
Она ударила ладонью по месту, где всегда лежала огромная книга. Тест! Его нет! Куда его могли деть? Но рука тут же и соскользнула. Ну да, точно. Марьер же там хотел что-то посмотреть. Да и завтра День Теста. Наверняка книжка будет в церемониальном зале или типа того (на карте Мора церемониальных залов не было, но ведь там и темниц не было, а по факту они есть).
Сондра уже хотела отойти, но заметила, что еще кое-чего нет. Она на всякий случай переворошила бумажки. Но флейта тоже исчезла. Видимо, Мор, куда бы он ни пошел, взял ее с собой. Может, решил поиграть на свежем воздухе?
Сондра вышла из кабинета и медленно пошла по коридору. Прислушиваясь. Вдруг где-то далеко-далеко, наверху, зазвучит плачущий зов одинокой души.
Но она дошла до самой комнаты – а флейту так и не услышала.
Вот и все. Она зашла и посмотрела на собранный рюкзак. На заправленную кровать. На окошко без ласточек. На красные провода на стене. Щелкнула переключателем – свет не загорелся. Мор уже отключил электричество на ночь. Он включит его утром, но Сондра этого уже не застанет.
Она поняла, что не увидит его напоследок, - и сердце сжалось так сильно, что стало больно наяву.
Эгоистка ты, все-таки, Керш. Твоя подруга умерла. Дети не найдены. Злодей на свободе. Ремма вот-вот окажется в лапах инсивов. А ты думаешь о том, как хочешь еще раз посмотреть в голубые глаза, словно никогда больше их не увидишь.
Сондра пересекла комнату, взяла рюкзак. И села на кровать – покрывало смялось.
Эгоистка ты, все-таки, Керш. Твоя подруга умерла, дети не найдены, злодей на свободе, Ремма вот-вот окажется в лапах инсивов – и ты собираешься уйти в такой момент!
Она плюхнулась на кровать и уставилась в потолок, и это был самый решительный взгляд, который когда-либо в него направляли. Если Мор так хочет – она уйдет. Но не раньше, чем сообщит ему, где находятся дети. И кто на самом деле стоял за похищениями.
Не раньше, чем Агату Карви поймают.