Глава 43. После суда
«Приговариваю к казни».
Ремма схлынули незаметно и неожиданно, как вода в открывшийся слив. Сондра подозревала, что их кто-то вывел (возможно, насильно; возможно, с угрозами), но она не слышала и не видела, кто. Ее не трогали – видимо, не решили, кто за нее ответственный. Ну и ладно.
Так Сондра и стояла, неуместным торчащим гвоздем, а мимо нее утекали ремма, темные и смазанные, как потоки туши. Без них в зале стало посветлее. Наверное, какие-нибудь высокие солдаты загораживали лампочки.
Полли тоже сразу увели. Сондра рванулась к ней, но ее чуть не затоптали тоже рванувшие вперед ремма, а когда она выкарабкалась, ни подсудимой – обвиненной – ни ее конвоиров уже не было. Сондра поняла, что ее увели через боковую дверь, незаметную и уже запертую. Потому что Агата туда смотрела.
- Что ж, - Агата оправила платье и прошла мимо, - я сделала, что могла.
Наверное, если бы она проиграла партию в шахматы, эмоций и то было бы больше.
Сондру дернуло, когда та скрылась в опенулском переходе. Но вот ушла Агата, ушли ремма, ушли конвоиры с Полли, а Сондра так и осталась стоять этим дурацким гвоздем.
И смотреть на Мора.
Он тоже остался, как и люди за его спиной. Теперь, когда света стало больше и перед лицом не маячили спины, Сондра увидела, как покачиваются в тени стены рыжеватые огоньки.
«Друзья – в теплом спектре», - вспомнила Сондра. Как же, «друзья»...
Мор делал вид, что собирает бумаги (которые собственноручно каждые десять секунд обратно разбрасывал по кафедре). Ничего. Сондра терпеливая. И у нее очень тяжелый взгляд.
В глаза посмотри, Иливинг!
Темнота за его спиной зашевелилась, посмеялась и разбилась на несколько фигур. Они начали спускаться с пьедестала по двое-трое, активно жестикулируя, смеясь и ахая, как зрители, выходящие из кинозала. Сондра их никогда не видела. В этих людях не было ничего необычного, но от ремма их отличало... что-то. Какие-то черты лица. Те же, по которым Сондра на улице могла определить полицейского в гражданском или барыгу. Какая-то жесткость, отпечаток жизни среди бессердечия и несправедливости.
Проходя мимо, они отвлекались от разговоров и приветливо улыбались. Парочка даже поздоровались и пожелали хорошего дня. Сондра смогла выдавить только невнятное «здрасть» - и даже не повернулась в их сторону.
Мор понял, что она не собирается уходить, собрал бумажки в последний раз и поднял взгляд. Брови у него чуть дернулись. Сондра увидела то, что хотела – раскаяние, молчаливое «прости, я этого не хотел». Но она не увидела ответ на свой главный вопрос: «Так какого же хрена ты это сделал?!»
«Приговариваю к казни»...
- Иливинг! – из поредевшей темноты вытянулась клешня и вцепилась Мору в плечо.
За клешней подтянулось тело, блеснувшее золотом в тусклом свете электрических лампочек.
- Вот это было представление! Давненько я такого не видел! Знаешь, а аж завидно! У нас-то уж лет пять как таких слушаний не бывало!
Доминик затрясся от хохота и затряс с собой Мора. Мора мотало, как куклу, только взгляд держался за Сондру, отчаянный и беспомощный взгляд.
«Прости, я этого не хотел».
«Так почему ты это сделал?»
Приговорил к казни.
- Сондра! И вы тут! – Доминик заметил ее и поманил рукой с кольцами: когтистым перстнем и обручальным. – Не стойте там внизу, давайте, давайте. Каково вам, а?
Сондра даже не пошевелилась в их сторону, но Доминик продолжил так, словно она уже стояла у него под боком.
- Жуткая, конечно, история! Это как надо было запустить лагерь, чтобы рядовой солдат мог вывести с острова всех детей – а его сцапали только после признания! Да если бы эта... кто? А, неважно. Готов спорить, все ее беды только от того, что ей не повело с личиком; счастливые женщины подобных проблем не приносят. И то, если бы она не выпрыгнула перед твоим носом с криком «Это сделала я», ты бы в жизни ничего не заметил! А, Иливинг?
Иливинг не реагировал. Он смотрел на Сондру, с каждой секундой глаза у него становились все более голубыми и блестящими. Сондра позавидовала Агате с ее умением не моргать.
Зачем, Мор?
Можно ведь было иначе...
- Еще и это выступление опенула! Признаться, даже я слушал с интересом. Сондра, а ваше заявление! – Доминик сказал ее имя так, что Сондре пришлось перевести к нему взгляд. А то спустился бы и заставил. Доминик довольно обнажил ямочки. – Я восхищен! Так смело встать на защиту справедливости – воистину, качество настоящего солдата! Несмотря на вашу природу.
Он усмехнулся, и Сондра поймала себя на том, что хмурится. О чем он говорит? Доминик подмигнул ей своим по-человечески не таким глазом.
- Чудесно, что вы до сих пор не боитесь.
Сондра забыла о Море. Доминик незаметно шаркнул ногой, словно на полу была решетка. В груди забурлил океан, раскрутил вопящие роторы. О, она не боялась. Сейчас – она совершенно не боялась!
- Это вы подожгли детский сектор.
Мор дернулся, но Доминик удержал его на месте. Несколько инсивов обернулись, глянули на командира и продолжили свои дела. Глаза Марьера сверкнули золотом.
Он расхохотался:
- Я? Ха-ха-ха! Да зачем мне!..
Его хохот напоминал раскаты грома. Сондра вдруг поняла, что тот голос, который заорал «Тишина» из черного облака, принадлежал Доминику.
И вспомнила, что, вообще-то, все лайтовцы обладают магией.
- Ах, Сондра! Смелость и глупость редко живут вместе долго, - он утер несуществующие слезы. – Не правда ли, Иливинг? Вот, отличный пример! – он треснул Мора по груди, послышался лязг гнущихся железных ребер. – Голова варит, но трус невозможный! Скажи, Иливинг?
Мор трусливо отводил глаза. Сондра устремила взгляд в краешек его покрасневших белков.
Поэтому? Все поэтому? Потому что испугался этого самодовольного инсивского мудака?
- Я бы сказала, там и ума не наберется.
Доминик расхохотался снова, а Мор резко повернулся и вскинул брови. Сондра как нахмурилась, так и не меняла выражения лица.
«Ты, идиот, не понимаешь, что натворил?!»
«Прости меня. Я не хотел».
«Ты приговорил к казни мою подругу!»
«Прости меня. Я не хотел, чтобы ты это видела».
Глаза обожгло, и Сондра отвернулась. Нихрена он не понимает, что натворил.
- Извините, мне надо идти, - она развернулась. И с кем она сейчас попрощалась? С Домиником не хотелось. С Мором... да тоже не хотелось.
- Сондра!
Она краем глаза заметила, как Мор дернулся вперед, но рука Доминика, как цепь, оставила его на месте.
- Не задерживай даму. Она же сказала, ей нужно идти. Всего хорошего, Сондра! Скоро увидимся!
- Ага, и вам. Хорошего плевка в рожу, - буркнула она под нос. Доминик не услышал.
- Нам с тобой, Иливинг, тоже идти надо. Дела сами себя не обсудят.
- Дела?
Сондра притормозила и прислушалась. Делегация же буквально неделю назад уехала! Какие уже дела накопились?
Доминик явно заметил ее интерес – в и так самодовольном голосе появились превосходительные нотки:
- Я сегодня убедился, что на Ремме дела идут из рук вон плохо. Оно и немудрено: лагерь уже несколько лет не видел жесткой руки. И не отпирайся, Иливинг. Я сам слышал, как ты «справляешься», - он махнул на пустой зал. – «В отставку авитара!» Твои солдаты явно тебя не жалуют. А мне нужна Ремма сплоченной, в полной готовности работать на благо Инсива... Альянса, я имею в виду. Конечно же.
- Н-но... господин Марьер, я был бы рад...
Сондра повернулась – просто чтобы посмотреть в глаза Мору, который говорит «я рад служить Инсиву». Мор, как назло, запнулся от ее взгляда и опустил лицо.
- ...просто мои полномочия ограничены и...
- Ты же можешь вносить изменения в Тест!
- Только в Дни Теста...
- А что у нас как раз через два дня? – Доминик хлопнул его по плечу. Сондре показалось, что, не будь тут свидетелей, он бы еще и позатыльник Мору зарядил. – Осень подходит к концу, послезавтра зимний День Теста. Совсем потерял счет времени! Не удивлен, что у вас тут такой бардак, если недо-главнокомандующий даже за календарем не следит!
Сондра вспомнила Тест – волшебную книжку на столе Мора, в которой были записаны члены лагеря. Мор сказал, что править его может только главнокомандующий, но он, как авитар, получает доступ дважды в год. Видимо, близится один из таких дней. Но зачем Мору вносить изменения в состав лагеря? Неужели он...
- Мы останемся до праздника – чего два раза мотаться, верно? Заодно и обсудим, как получше передать полномочия. Может, еще и наберется пара-тройка солдат, которые захотят выписать свои имена из Теста Реммы? О, не смотри, не смотри так, ха-ха-ха! Это же просто шутка, Иливинг! Ты никогда не понимал шуток!
Мор смотрел на него загнанным зверем. Рука на его плече гнула серебряный погон. Мор был достаточно сильным, чтобы вырваться из хватки. Но он этого не делал.
А Сондра не собиралась вытаскивать того, кто не хотел вытащить себя сам.
И уж тем более того, кто признал виновным и приговорил к казни ее подругу.
«Я не хотел, чтобы ты это видела».
«Я не хотел поступать иначе».
Ты – трус и идиот!
Сондра развернулась обратно к двери и быстро зашагала прочь. Она почувствовала жгучий взгляд на лопатках, услышала, как Мор снова попытался ее окликнуть, но Марьер перебил его рассуждениями о политике и бардаке на Ремме.
Мор мог вырваться и пойти за ней. Мор мог спасти Полли.
Но он испугался.
Сондра хлопнула за собой дверью.
Писк голодных ласточек напоминал, что Сондра не ела с самого утра.
В обед, как обычно, прогудел горн, но у Сондры не было желания даже с кровати вставать. Она редко чувствовала себя настолько уставшей. Как будто силы выкачали. Надо было все-таки поесть...
В голове крутились обрывки заседания. Черные стены, туча с золотыми всполохами, глубокие ямочки на щеках, Полли в веревках, запах дыма от одежды, Агата перед судейским пьедесталом, «на обвиняемую оказывалось давление», «я из-за тебя все это натворила», «приговариваю к казни». К казни, к казни...
Нескладный водоворот.
После обеда, когда шум в коридорах утих, а ласточки отчаялись выпросить что-то съестное, Сондра вдруг подскочила. После обеда она же всегда тренировалась... Полли! Полли же под стражей, надо ее найти, надо... Сондра не знала, что именно надо, но абсолютно точно надо! Она прыгнула к двери, схватилась за ручку – и!..
Она никогда не была в темницах. Она даже не уверена, где они находятся, на карте они отмечены не были. Она даже не уверена, что Полли сейчас там. Она даже не уверена, что, если Сондра туда сунется, ее не прирежет конвой.
Сондра бессильно опустила руку. Мор наверняка все это знает. Но к Мору она не пойдет.
Снова в голове всплыли его глаза – затравленные, тусклые, извиняющиеся глаза. Сондра прижалась к двери лбом и с силой вдавила. Идиот, идиот, идиот, идиот! И она его еще... она его едва не... точнее, он ее чуть не... А-а-а!
Она оттолкнулась от двери и снова рухнула на кровать. В бедро что-то впилось. Сондра нехотя пошарила в кармане. Черный камешек, который она еще ночью хотела вернуть. Но Мор сам к ней пришел, повел к вагонеткам, а потом были лампочки... и запах дыма.
Сондра перевернулась на спину и уставилась в потолок. От голода по нему плыли полупрозрачные круги, похожие от кольца из сигаретного дыма (Сондра приподнялась и проверила – Вирта в комнате не было). Сондра не была большой любительницей подумать, но для всего остального пришлось бы вставать с кровати, а вставать с кровати она была еще меньшей любительницей.
Неужели Полли действительно могла воровать детей? Полли, которая с бешеным взглядом бежала в детский сектор; Полли, которая устроила своему ребенку могилу рядом с могилой жены? Может, она точно знала, что их ребенок не вернется, потому и «похоронила» его? Но, если Полли -похитительница и точно знала, куда отправляются дети – и что с ними все в порядке, - то почему она не могла навещать его или ее? Почему никто из ремма не может навещать своих детей в том безопасном месте, о котором она говорила? Там же есть взрослые. Почему тем взрослым можно, а родителям – нет? Что там за взрослые? Кто-то из них был в зале. Как и человек, который шантажировал Полли. «Оказывал давление», как выразились Агата и Мор.
«На меня оказывал давление господин авитар. Не волнуйтесь, по обоюдному согласию!» Сондра зажала уши и перевернулась на бок. Вот же черт!..
Она полежала так немного, пока за шумом крови и собственным дыханием не расслышала стук сердца. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Быстрое и неровное. Ты правда эгоистка, Керш! Твою подругу осудил твой... друг, а ты думаешь о том, что между ними ночью произошло. И между вами, под лампочками в низине...
Тук-тук-тук. Сондра приподнялась и вытащила пальцы из ушей. Стук продолжился. Она вывалилась из кровати, прыгнула к двери и распахнула.
- Ты!..
Мор, не дождавшись ответа, уже собирался уходить, но на оклик повернулся мгновенно. Он все еще был в форме, но цвет лица был чуть здоровее, чем на суде. Видимо, Доминик отпустил его на обед (возможно, Мор даже на него сходил).
- Ласточка, – он неловко выпрямился. – Мне сказали, тебя не было на обеде.
Сондра оглядела коридор – никого. Мор глянул на проход в комнату. И Сондра без слов втащила его внутрь.
Как только дверь за ними закрылась, Сондру прорвало. Она не любила думать как раз потому, что после этого все плоды ее мыслей вываливались одним потоком.
- Ты идиот! – она треснула по погнутому погону. Мор потер ушибленное место, но не отошел. – Какого черта ты там сделал? Агата же так хорошо ее защищала! Ты мог просто перенести заседание – никто бы ничего не сказал!
- Я не мог.
- Все ты мог! Просто не захотел! Объясни мне, почему?! Очевидно же, что Полли не виновата.
- Ласточка, она призналась...
- Ты слышал, что там было, мы все слышали! Ее шантажировали жизнью ребенка! Даже если она виновата, нужно было разбираться дальше! Нужно было найти, какая тварь ей угрожала, нужно было выяснить имена. А ты не стал слушать! Ты понимаешь, что теперь будет? – она снова занесла кулак, но вместо удара – вцепилась в сукно. – Мор, теперь все подумают, что это ты ей угрожал!
Сондру затрясло. Она переживала за Полли! Но не меньше она переживала из-за криков толпы, из-за сотен прожигающих взглядов, из-за неосторожных слов Агаты: «Вы так смотрите на господина авитара – ожидаете, что он подскажет вам ответ?»
- Ты вообще понимаешь, что натворил?! Ты себя же подставил!
Она оттолкнула Мора от себя (он только чуть-чуть покачнулся) и отошла вглубь комнаты, чтобы успокоиться. Стоило бы открыть окошко, но Сондру и без того трясло.
Этот придурок парой слов подставил под удар двух ее самых близких на Ремме людей!
- Ты понимаешь, как это со стороны выглядело? Полли признается, что в преступлении замешан кто-то еще, она не может назвать имя, но когда почти решается – ты обрываешь слушание и объявляешь ее виновной! Как будто ты просто заткнул шестерку!
- Она виновна – и я должен был ее осудить.
- Ты что, не слышал, что она сказала?! Ее заставили!
- Она сказала, что может отвечать за слова. И она признала вину. И я обязан был вынести приговор согласно тяжести преступления.
- Ты обязан был распутать дело! А для этого – выслушать ее, добиться правды! Полли знает, где сейчас дети, она знает, кто на самом деле за этим стоит, но боится сказать – а ты не стал разбираться!
- Ремма нужен был приговор.
- Ремма готовы были ждать!!! Они готовы были выслушать Полли! А ты – нет. И теперь ты для них – человек, который отобрал у них ответы! Они винить тебя будут, Мор!
- Одним поводом больше! – Мор вдруг дергано мотнул рукой, голос у него дрогнул. Из тусклого авитара-Морбиена в судебном зале он снова превратился в себя. – Они все равно меня обвинят! Какая мне к черту разница! Они все равно будут считать меня виноватым!
- Ты не дал себе даже шанса!
- У меня были сотни шансов – и ни разу они не оправдались!
Мор глубоко задышал и закрыл лицо рукой. Сондра тоже глубоко задышала. Стоило все-таки открыть окошко.
- Какой бы вердикт я ни вынес, оправдал или перенес заседание, - Мор старался говорить своим военным тоном, но голос подводил, - меня все равно обвинили бы в пособничестве. Сказали бы, что я ее выгораживаю.
- Ты не знаешь, что было бы.
- Я не знаю? – он болезненно сверкнул глазами.
Сондра потупила взгляд. В глубине души она признала, что Мор прав. Его бы обвинили в любом случае.
- Но тогда бы Полли была на свободе. И было бы время со всем разобраться, - она покачалась на месте и шагнула ближе. – Может, еще можно как-то переиграть?
- Предлагаешь переписать судебное решение?
- Да тихонечко! Я никому не скажу. Наплетем всем, что им тогда просто послышалось!
Сондра хихикнула, и Мор почти оттаял, но вспомнил, о чем они говорят, и снова похолодел.
- Нет, - покачал головой он. – Решение мажор-Сигиллы пересмотреть невозможно.
- Апелляцию подать?
Мор снова покачал головой.
Сондра посмотрела на кровать. Хотелось сесть, но тогда Мор будет возвышаться над ней скалой, а Сондра не хотела смотреть на него снизу вверх. Как на суде. Можно было, конечно, предложить ему сесть рядом, но почему-то Сондра была уверена, что он не согласится.
По окошку стучал ветер. Холодает.
- И что теперь с Полли будет?
Мор поежился. И правда холодает.
- Исполнение приговора.
- То есть?
- За предательство лагеря по Уставу...
- Мор, давай по-человечески.
- Казнь.
Он сказал это слово, как оторвал прилипший пластырь. Сондра даже боли не почувствовала.
- В смысле?
Мор отвел глаза.
- Казнь – это как? В смысле, насмерть?
- А мы тут, по-твоему, в игрушки играем?
По-Сондриному «казнь» означала «очень-очень долгое заточение». Примерно месяца на два. В каком смысле, казнь? Настоящая? То есть Полли умрет? Полли – умрет? Вообще, навсегда?
Из-за того, что Мор на суде ляпнул?
- Ты же шутишь, да?
Мор посмотрел на кровать. Действительно, решил не садиться. Сондра бы порадовалась своей догадливости, если бы от ужаса не отшибло все чувства.
- К сожалению, нет.
- И это нельзя отменить? Мор! – она подскочила к нему и схватила, за плечи, за ладони, за предплечья. – Мор, Мор, пожалуйста, скажи, что это можно отменить!
- Я же только что сказал, ласточка. Решение отменить нельзя.
- Но заменить! На заключение, пусть даже пожизненное!
- Даже если бы я мог дать ей пожизненное, ее прирезал бы первый охранник.
- Не прире...
- Прирезал бы! Она все еще виновата в похищении детей, а на Ремме не найдется человека, у которого не пропал бы сын, племянник или ребенок кого-то из друзей! – Мор негромко добавил что-то вроде: «Кроме меня».
Сондра цеплялась за него, как за остатки здравого рассудка.
- А когда? Сколько времени до исполнения приговора? Если за это время найдется доказательство, что она невиновна...
- Завтра.
- Что – завтра?
- Завтра исполнение приговора, ласточка, - Мор отцепил ее руки, как будто начал раздражаться. – Послезавтра праздник, у конвоиров будет выходной. Некому будет следить.
- Только поэтому?
- Только поэтому.
- А...
- Это не я решаю!
- А кто?!
Мор опустил ее руки и отошел, посмотрел на дверь, тем же затравленным взглядом из зала суда. Его не Сондра раздражала. Его он сам раздражал, слабостью.
Сондра порадовалась, что под рукой не оказалось ножа, а в комнате – Доминика.
- Да нахрена ты его слушаешь?!
- Без Инсива Ремма не справится.
- Справлялась же!..
- Не справлялась! Я – не справляюсь!
- Это он тебе сказал? Мор, опять же, нахрена ты его слушаешь?!
- Это очевидно! Ты сама слышала. Ремма меня ненавидят, - он махнул дрожащей рукой на дверь, на коридоры лагеря. – Я привел ее в запустение, бесцельно умерло много людей, запасы кончаются. Детей воруют, птичники разорены. Я никогда не хотел управлять островом, у меня бы никогда в жизни не вышло, как бы я ни старался. Но Тей ушел и оставил меня отвечать за людей, которые с радостью видели бы меня в могиле! Я не справляюсь! П-пускай..., - он закрыл лицо руками, - пускай за них в ответе будет кто-то еще. Не я. У меня не выходит.
Сондра очень хотела его сейчас обнять, но не могла отделаться от мыслей о тусклых голубых глазах, о хватке Доминика, из которой можно было вырваться, о Полли в веревках и страшного слова «казнь» - просто потому, что Мор «не справляется».
- Все ведь начало налаживаться. Ребята из отстойника тебя ценят. А остальные... Ну, если решить проблему с детьми, они тоже смягчатся. Надо еще чуть-чуть поднажать и...
- ...и случится еще что-то ужасное, что я не смогу предотвратить. Как только меня начинают принимать, тут же все идет наперекосяк, - Мор ткнул на лампочку; Сондра побоялась, что он сейчас ее разобьет. – Я сделал эти лампы, роторы, вагонетки – а потом тот чертов поход перечеркнул все! Вся команда погибла! Десятки наших ребят в это время умерли в сражении с Севером! Я наладил поставку в сектор последних дней – разоряются птичники! Я снова почувствовал себя живым – и происходит пожар у детей! Я – настоящее проклятье, Сондра! Мне кажется, если еще хоть раз кто-то даст мне шанс, если еще хоть один человек на Ремме меня полюбит, то в тот же день прорвет какую-нибудь плотину, и остров снесет с лица земли. Просто потому, что счастливым мне быть не положено. Мне положено быть вечно виноватым.
У него задрожали плечи, но Мор не позволил себе заплакать. Он поднял глаза к потолку, пару раз моргнул и заставил себя выпрямить плечи. Выправка вышла косой. Видимо, Доминик все-таки погнул ему корсет.
Сондра хотела подобрать правильные слова. Но Мор уже повернулся к двери, и времени думать особо не было.
- Все ведь можно исправить!
Мор посмотрел на нее, как на дуру. Сондра хихикнула. Это хотя бы привычно!
- Ты ведь спас детей во время пожара, - она сделала шаг. – Значит, уже не так страшно. Дома можно восстановить, сигнализацию усилить. Птичники – ну, можно же таскать мясо с Недивинов, пока новые птицы не вырастут. Или на рыбу перейти, рыба вообще полезная, в ней много фосфора...
Сондра улыбнулась и прикинула, дотянется ли она со своего места до руки Мора. Прикинула криво, дотянулась с трудом. Со стороны наверняка она выглядела тупо.
– Да, команду и солдат не вернешь. Но все остальное – поправимо. Все ошибаются. Но ошибки можно исправить.
Она сжала его ладонь. Снова в перчатке, она казалась неправильной, незнакомой. Сондра осторожно потянула указательный палец, материал туго съехал. Мор не вырвал ладонь. Она подтянула средний и безымянный, сняла перчатку и коснулась так, как ночью. Кожа к коже. Теплая.
- Мор, пожалуйста, дай мне с ней поговорить.
Пальцы поджались.
- Не положено...
- Пожалуйста! Если Полли казнят, уже ничего нельзя будет сделать, но пока еще можно исправить ошибку!
- Что ты задумала? – глаза у Мора блеснули глубоким голубым огнем.
- Просто поговорить, - Сондра начертила на его ладони крестик в знак обещания, прямо там, где на второй ладони пылал красный амулет. – Я хочу выяснить, кто еще замешан в этом деле.
- Она тебе не скажет.
- Мы там будем одни. Полли боялась признаться, потому что этот человек был в зале. Наедине она сможет сказать.
- Мы с ней разговаривали ночью и тоже были наедине.
- Но мы с ней друзья! В конце концов, - Сондра шагнула еще ближе и, неосознанно, прижала руку Мора к своим ключицам. От ее кожи костяшки быстро нагрелись, и голубые огни в глазах разгорелись ярче, - я попытаюсь. И этого будет достаточно.