Глава 41. Запах дыма
Сондра открыла переход сразу в кабинет, и кожу стянуло от перепада температур. Мор бесшумно вошел следом, дверь тихо стукнула, и настала такая тишина, что Сондру чуть не вывернуло.
- Ты как?
Мор промолчал.
- Мор?
Он не ответил. Сондра не стала его мучить.
- Давай помог...
Он отвернулся и закачался. Да, мучить его не следовало. Сондра молча, но громко топая, провела Мора к софе и усадила – тот повиновался беспрекословно.
Смотреть на него не хотелось, но надо было. Сондра бы тут же убежала куда подальше от опустевшего взгляда, белого лица и дрожащих сухих губ, если бы это был кто угодно другой, кроме Мора (ну и Лекси, наверное).
Она плюхнулась рядом с ним на софу, нарочито громко ухнула и уперлась взглядом в потолок - чтобы не упал, на всякий случай.
- Уф!.. Безумие, да? Что вообще случилось? Там даже дерева толком нет, и как так разгорелось! А спички детям не игрушка, ага?
Она неловко посмеялась, но в тишине кабинета, под аккомпанемент хриплого дыхания Мора, смех прозвучал именно отвратительно-неловко. Сондра на свой страх и риск повернула голову. Потолок рухнул. Мора так трясло, что Сондра неосознанно отодвинулось. Казалось, дрожь может перескочить на нее, и они оба потеряются в этом ужасе. Как сухой палкой по проводу шарахнуть.
- Это я...
Хрипящий голос Мора звучал похоже на треск сгоревшей детской дверки. Сондра едва не заорала.
- Это я... это я виноват...
Он завалился набок, словно внутри что-то переломилось. Сжался в комок, поджал руки и ноги и – всхлипнул. Спина изогнулась жесткой дугой. Если бы он был в форме, наверняка бы сломал железные ребра. Лица не было видно. Лицо спряталось, бледное и плачущее.
Сондра придвинулась обратно, тело к телу, - ее потряхивало, но не трясло - и положила руку на его спину.
- Мор...
- Это я виноват, это я виноват, это я виноват, это я виноват, это я...
- Это не ты. Ну чего ты...
Сондра отодвинула тут же взвившиеся вопросы: «а кто это сделал? Как? Зачем? Почему именно так? Какие будут последствия? Помогут ли тем детям? Были ли еще? Сколько?..» Обо всем подумает потом. Сейчас самый насущный вопрос лежал рядом и шептал в бреду не свои обвинения.
- Я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я, я, я, монстр, чудовище!..
В его словах, в безумном шепоте было эхо голосов ремма. Того самого черного многоглазого чудовища.
Сондра несколько раз назвала его по имени, но Мор не отзывался. Он ее не слышал. Сондра попыталась погладить его по плечу, даже приобнять, но выступающие кости больно врезались ей под ребра, и она отстранилась. Мор закрылся сам в себе, в своих навязчивых мыслях, где сотни голосов повторяли одно и то же, с самого детства – одно и то же.
Руки начало трясти, и Сондра, укрыв Мора пледом, встала и отошла. Был бы тут Вирт, она бы попросила сигарету. Хотя, от запаха дыма стало бы хуже. Поэтому же Сондра не решилась открывать окно. Пусть детский сектор далеко, гарь накрыла пологом всю Ремму. В кабинете и так пахло пожаром – от одежды и волос.
Она догадывалась, что их с Мором трясет по разным причинам. Это немного успокаивало. Значит, она не заразилась от него и еще может трезво рассуждать. Насколько мысли о том, как она хочет головы отрывать, трезвые?
Сондра немного подышала и снова вернулась к Мору. Он все так же не реагировал, трясся и бормотал. Стало стыдно. Агата отправила ее с ним, потому что знала: Агата может успокоить толпу, а Сондра может успокоить Мора. А Сондра сидит тут, пялится на него – и не может! Она не знает, как! И можно ли вообще помочь? Что она скажет? Что эти паникующие идиоты не правы? Что Мор не мог этого предугадать? Что он не всезнающий, всеведающий бог, у которого глаза в каждом уголке мира – что он человек, который может и имеет право ошибаться, не видеть, не знать?!
Да как будто она ему этого не говорила!
- Я виноват, виноват, виноват...
- Да в чем ты виноват?! Хоть одну объективную причину назови! Заладил...
Сондра не ожидала ответа и просто откинулась на спинку, без сил. Спина изогнулась – потому что Мор все еще занимал всю софу, так что от комфорта в этой позе не было даже названия. Но ей же, спиной, Сондра почувствовала, что Мор перестал дрожать.
- Я..., - он захлебывался словами (а может, он просто бубнил себе в коленки), - я... мог... не допустить...
- Каким образом? Ты что, будущее видишь?
Сондра хохотнула, но смешок вышел настолько нервным, что она о нем пожалела. Нельзя ей сегодня смеяться, запрещено. Мора снова начало потряхивать. Сондра положила руку ему на трясущееся плечо. Мор стал глубоко и дергано дышать, как будто ему передавило горло. Сондра одернула плед – ну мало ли, он решил удавиться и запихать себе в рот ком ткани! Но задыхаться Мор не перестал. Кажется, он при желании мог бы удавиться даже воздухом.
- Я... электричество..., - он говорил так невнятно, что пришлось наклониться, - ...перевел...
Рука остановилась на его плече.
Твою ж мать.
Сондра опустилась рядом с ним на софу (места и правда было всего ничего) и крепко обняла. Мор был холодный и колючий и в ответ не обнял. Но Сондра упрямая, она все равно обнимала.
Она хотела бы уточнить, но не могла подобрать правильных слов для вопроса. «Что значит «перевел электричество»? Откуда ты его перевел? Куда? Сколько? Что ты отрубил, чтобы хватило энергии на то представление с лампочками? Если бы ты его не устроил, сигнализация в детском секторе засекла бы поджигателя?» Но в каждом вопросе слышался упрек – а Сондра не упрекала. Разве Мор мог об этом знать? Разве он оставил бы детей без защиты, если бы не был уверен, что ничего плохого не случится? Разве он заслужил, чтобы в единственный за много лет день, когда он расслабился, дал себе отвлечься и повеселиться, когда он позволил себе быть счастливым, - в этот же самый день какой-то мудак решил поджечь оставшихся в лагере детей?!
Если кто и виноват, то этот пироман хренов!
Это она и произнесла вслух вместо тысячи ненужных вопросов.
Мор хмыкнул-всхлипнул и подвинул руку. На боку, между торсом и плечом, затеплилось касание. Мор тут же отдернулся, словно Сондра его ударила. Сондра его не ударила – а обняла крепче.
- Все они идиоты, - шепнула она куда-то, где, она надеялась, было ухо Мора. – Идиоты и все тут. Стояли, как истуканы, пока ты дверь ломал. А могли бы и помочь!
- Я...
- Да, ты! Ты дверь ломал. И детей спас тоже – ты, - она ткнулась ему в пахнущую гарью макушку. Мору совершенно не шел запах огня. – Никто же не умер. Благодаря тебе.
- Никто?..
Вот черт! Сондра бы рассмеялась от своей тупости, но ей запрещено сегодня смеяться. Мор же ничего не видел за толпой! И он теперь думает, что...
- Они в безопасности! Я их вытащила, всех, они все в порядке, - Сондра коснулась его волос. В воздух поднялся белый пепел.
Мор приподнял голову. Ага! Сондра схватила его за щеки и подняла лицо, чтобы заглянуть в глаза. Вышло, наверное, грубовато, но Мор даже не пискнул. Он смотрел на нее, и в глазах у него, едва-едва, что-то далекое, робкое, недоверчивое поблескивало. Сондра заулыбалась, почему-то под веками защипало. От дыма, наверное.
- Ты...
- Через дверь, которую ты выломал! Это ты их спас, Мор, понимаешь? Без тебя они бы так там и сидели, но ты их спас!
Мор снова задрожал, но это была какая-то другая дрожь. Сондра поняла это по тому, что самой ей от этой дрожи дрожать не хотелось. Она улыбнулась и провела ладонями по его потеплевшей спине.
- Никакое ты не проклятье. Это они ничего не понимают.
Мор всхлипнул. И снова – как-то по-другому. Сондра бы даже решила, что он растрогался... Но вот глупость! Не может же быть такого, что ему никто и никогда не говорил таких слов!
Она хотела еще что-нибудь сказать, но Мор вдруг обхватил ее руками и прижал к себе, как игрушку. Сондра даже не успела начать задыхаться, как он тут же ее отпустил, поджал руки к груди и пробормотал что-то, похожее на извинение. Лицо он снова спрятал. Сондра честно планировала подумать и придумать что-то уместное, правильное, как из книжек Лекси, какой-нибудь правильный порядок оказания помощи человеку, которого пытались обвинить в смерти детей и который сам начал себя винить, который за последние два года в свою сторону слова доброго не слышал и который лежит сейчас, сжав себя поперек груди и не поднимая глаз, - но Мора опять начало потряхивать, и Сондра просто сама его крепко обняла.
От него пахло гарью и солью, одежда на ощупь была грубоватая, местами наверняка обгорела, а мышцы под ней дергались, словно пытались расслабиться, но постоянно поджимались обратно. Сондра гладила его по спине, бормотала что-то, не особо задумываясь – что все хорошо, и дети спасены, и Мор молодец, и ни в чем он не виноват, и все остальные просто тупицы, - а Мор то ли слушал, то ли нет. Но плечи через минуту или две, осторожно, опасливо, расслабились. А еще через пару минут они начали медленно покачиваться, вверх-вниз, вверх, вниз. И Сондра поняла, что Мор задремал.
«Ну еще бы, наверняка целыми ночами лампочки развешивал», - улыбнулась она и, с нетипичной для себя нежностью, погладила его по волосам. Вот блин, пепел в нос полетел!
От воспоминаний обо всем, что было до пожара: вагонетка, звезды-лампочки, его теплые руки и холодное дыхание, их... их... - сердце заколотилось. Аж стыдно стало! Там сектор подожгли, ремма в панике, дети чуть не пострадали, завтра наверняка начнутся разбирательства, скандалы, крики, - а Сондра лежит тут, в тишине, и думает о том, что было бы, если бы тогда, в низине, их не прервали. Эгоистка ты, Керш. Сондра снова ткнулась Мору в макушку (и тут же отпрянула, потому что невыносимо зачесался нос). Неисправимая эгоистка.
Мор чуть-чуть поворочался, но не проснулся. С одной стороны, хотелось отодвинуться и посмотреть на его лицо, спокойное, спящее, как тогда. А с другой – Сондра сама закрыла глаза. Лежать было не очень удобно – на софе все еще было маловато места для двоих. Но его все же хватило. Можно даже не возвращаться в комнату, чтобы поспать. В спину врезался острый край, коленки торчали в разные стороны, куда-то под ребра упирался локоть Мора, а вторая его рука почему-то оказалась у Сондры под шеей (и наверняка скоро страшно затечет) – и все равно потянуло в крепкий сладкий сон.
И Сондра бы заснула. Если бы не грохот по двери.
Мор мгновенно напрягся, стал жестким, как поджатое тело улитки. Сондра погладила его плечу и приподнялась. Мор глаз не открыл. Спит. Хорошо. Не увидит, как Сондра оторвет этим нетерпеливым стукачам кулаки!
Она осторожно (и очень нехотя) выпуталась из рук Мора – они тоже напряглись, так что это теперь чем-то напоминало игру в лимбо. Сондра грациозно проиграла, свалившись на пол с не меньшим грохотом, чертыхнулась (тихонечко – она ведь не хочет разбудить Мора!) и подбежала к двери.
Она распахнула ее как раз вовремя – визитер готовился избить дверь во второй раз. А Сондра знала, что удар у визитера крепкий.
Но меньше от этого она не удивилась.
- Полли?
- Сондра?
Полли тоже удивилась.
- Ты что тут делаешь? – спросили они одновременно, причем Полли по-своему «чокнула».
Сондра вдруг поняла, как выглядит со стороны: глубокая ночь, в лагере переполох, а она не в своей комнате и даже не в центре событий, а с авитаром, в его кабинете, наедине. Еще и помятая наверняка. И красная!.. Ох, какой же стыд! Мог бы быть. Но Сондре почему-то ничуть не было стыдно.
- Если ты к Мору, то к нему нельзя, - Сондра заслонила собой проем.
Полли глянула поверх ее головы и нахмурилась.
- У меня к нему разговор.
- Если про детский сектор, то он в ку...
- Именно что про детский сектор, - Полли попыталась прорваться. – Пусти, Сондра!
Полли сама по себе была высокая, твердая и жилистая, одна сплошная мышца. Сондра знала, что при желании Полли ее из этого проема выбьет, как шар кеглю. Но хрена с два Сондра ее пропустит! Да скорее каменная стенка сломается, чем Сондра отойдет!
- Нет! – Сондра со всей силы отпихнула Полли. Крик вышел сдавленным – Сондра все еще не хотела шуметь. – К нему нельзя сейчас!
- Да что с ним?! Че ты тут делаешь-то?
- Неважно, - Сондра стала чуть-чуть менее стойкой, чем каменная стенка, но, к счастью, Полли еще не отошла от предыдущей попытки штурма. – Нельзя к нему – и все тут. Никому из ремма уж точно.
Не нужно было спрашивать, чтобы понять, с каким настроем Полли заявилась к Мору после катастрофы в детском секторе. Сондра вспомнила многоликую дымящую тьму, нахлынувшую на Мора жестокими обвинениями, - и искаженное яростью лицо Полли в ту звездную ночь после разговора на кладбище. Тогда Сондра не стала переубеждать подругу: боль не переубедишь. Поняла, приняла, поехали дальше. Но Сондра дорожила Мором, как и Полли. Не ладят – пускай, чувства не перекроишь. Но она не может позволить одному серьезно навредить другому! А если на Мора в таком состоянии обрушится новый поток обвинений... Сондра крепче вцепилась в косяк.
- Поговорите, когда он освободится, - «а ты успокоишься; если хоть что-то из этого когда-либо случится». – А сейчас иди в комнату, или в детский сектор. Там потушили пожар?
На последнем слове Полли перекосило. Но не как при упоминании Мора, даже не как от скорби по жене. Как-то совершенно по-новому перекосило. У Мора было похожее выражение лица. Вот сейчас, пару минут назад.
- Мне срочно надо с ним поговорить. Пускай отвлечется. Скажи ему!
- Для срочного у вас амулеты есть.
- Это личный разговор! – Полли вытянулась. – Слышишь! Вылазь давай!
Сондра встала на цыпочки, чтобы перегородить ее крик.
- А личное до утра подождет! Полли, ночь и так сумасшедшая, давайте вы решите все вопросы позже, когда хотя бы дым уляжется.
- Это не может терпеть!
- Ну, пусть сможет! – Сондра топнула ногой. Руки у нее были заняты, так что она кивнула вдоль коридора. – Давай, господин авитар сегодня не принимает, приходите завтра.
- Секунданткой его заделалась?
Сондре стало не по себе от этой оговорки.
- График отслеживаешь? Защищаешь его еще?!
- Может, и защищаю! – Сондра с силой заглушила выкрик, и голос смешно пискнул. Но от слов было не до смеха. – Кто-то же должен, пока вы лепите из него чудовище! А сами – нежитесь в свете лампочек, под теплым душем, едите еду, которую привозят вагонетки, которые он каждое утро запускает. И никто не вспоминает о нем. Зато как что не так – «проклятый монстр, лучше бы мы без тебя жили!» Да вы... вы просто тупоголовые солдаты, вы его не заслуживаете, понятно?!
Сондра зажевала язык, как кассетную пленку, докрученную до конца. Накипело! Достало! Перед глазами еще стоял образ Мора – счастливого, радостного, озаренного светом Мора, которого в пару секунд превратили в закрытого, колючего, холодного, шепчущего в бреду «я чудовище, монстр, проклятье, лучше бы меня не было» Мора. Между ними – несколько минут и целые годы издевательств. Между ними – все ремма, их дурацкий страх и предрассудки!
Сондра была готова, что Полли в ответ разорется так, что не то что на Ремме – в Дэнте-то народ перебудит. Но Полли промолчала. Даже лицо у нее не исказилось, только в глазах что-то сверкнуло.
- Ты сейчас как Агата говоришь, - произнесла она, без злобы, без обиды, даже без удивления, а словно отмечала какой-то очевидный, но неизвестный ей до этого факт. Вроде «оказывается, снег пошел».
Сондра так удивилась интонации, что даже не поняла, что Полли сказала. И понять не успела – спины коснулся сквозняк, и дверь осторожно потянули вбок, приоткрыли. Сондра задрала голову.
- Все нормально. Пусти ее.
Мор на нее не смотрел. У Полли в глазах снова что-то сверкнуло. Кажется, разглядела Сондра, отражение Мора.
- Пусти ее.
Мор качнул дверью. Сондра так и не поняла, кого он имеет в виду, Полли или дверь, но разжала пальцы, и проход освободился для гостьи.
Сондра обернулась уже всем телом. Мора покачивало, как покачивает всех неосторожно разбуженных людей. За мгновение лицо у него осунулось, темные круги под глазами налились тушью, тени под скулами стали графитово-черными. Мор не улыбался, взгляд, пустой, был направлен к Полли. Мор выглядел точно так же, как в первый день Сондры на Ремме. Разве что пониже – он все еще был в обычной черной обуви, пусть и обгорелой. Сондре захотелось закричать. Как будто она нарушила данное самой себе обещание, как будто сорвалась и снова своровала, как будто обидела Лекси – вот так она себя чувствовала, так хотелось кричать от вида потухшего Мора.
Она взяла себя в руки и выпрямилась, как учила Полли.
- Так, - она дернула Мора за рукав. – Не вздумай сейчас работать! Тебе надо отдохнуть.
- Я в порядке, - он все еще на нее не смотрел.
- Ага, видела я твое «в порядке»!.. – Сондра рассудила, что не стоит рассказывать при подчиненных, как Мора тут колотило; это было одно из немногих здравых рассуждений за сегодня. – Эти ваши важные разговоры подождут до утра.
- Не подождут.
- Да ты даже не знаешь, о чем Полли хочет сказать!
Мор посмотрел на Полли. Сондра видела его глаза боком, но на секунду ей показалось, будто Мор прекрасно знал, с каким разговором Полли к нему пришла. Глупости! Ну конечно знал! Вряд ли ремма сейчас беспокоило что-то больше, чем пожар. Именно об этом Полли и пришла поговорить! Но Сондра, хоть тресни, не понимала, почему разбирательство нельзя отложить на пару-тройку часов!
- Не знаю, - запоздало ответил Мор, не сводя с Полли взгляда. – Но я знаю, что это важно.
Полли тоже пялилась на него, куда-то в середину лба, куда пускают пули снайперы. Сондра сглотнула. Допускать разговор хотелось еще меньше.
- Тогда я с вами останусь.
- Ласт... Сондра. Пожалуйста, иди спать, - Мор незаметно коснулся ее лопатки.
- Нет!
Он едва дотронулся, но Сондра почувствовала это так, словно он выпихивал ее из проема двери. Ну нет! Не дастся! Чего он вообще?!
- Это правда личный разговор, - вступила Полли, немного смущенная.
- Да что у вас за личные разгов...
Сондра запихала поглубже в глотку возмущение и подумала головой (хотя бы попыталась). Голова признала, что Полли, которая на дух не переносила Мора, вряд ли бы пришла к нему посреди ночи на приватный разговор просто так. В руках у подруги не было ножа или кувалды, а на лице – жесткой ярости. Полли выглядела сосредоточенной, немного встревоженной и решительной, но не злой. Наоборот. Она будто искала поддержки.
Сондра обернулась на Мора. Взгляд голубых глаз залег наискось в промежутке между Сондрой и Полли; Мор чуть нахмурил брови – переносица вздыбилась. Он тоже выглядел сосредоточенным, немного встревоженным, не злым и – готовым слушать.
- Не убью я его, - фыркнула Полли. Черт, надо думать менее заметно! Но что поделать, если у Сондры не так много опыта.
- Еще бы ты попробовала, - без смешка пошутил Мор.
Полли ответила ему непроницаемым взглядом. Но промолчала.
- Но почему я не могу просто поприсутствовать? – Сондра упрямо стояла на своем. Ладно, на чужом – пороге.
Мор положил ей на лопатку уже всю ладонь. Она чуть дрожала. И Сондра поняла: он не отпихивает ее, он на нее опирается! Набирается сил.
- Разговор будет тяжелым, - сказал Мор. Глаза у него начали темнеть, наливаться свинцовым ультрамарином. – Иди, ласточка. Ты и так со мной провозилась. Спасибо. Дальше я сам.
- Но...
- Пожалуйста, - он перекатил к ней две свинцовые ультрамариновые капли, блестящие, болезненные. Мор прошептал. – Я не хочу тебе приказывать.
Сондра поджала возражения. Да уж, когда Мор в прошлый раз включил командира, никому не понравилось. Они только помирились. Но, видимо, Мор готов был пожертвовать даже их хрупким миром ради того, чтобы Сондра не услышала этот тяжелый разговор. Что же там такое?.. Любопытство заворочалось, заворчало, но, отчего-то не стало грызть и жечь желчью. Оно испуганно затаилось на дне грудной клетки и не вылезало наружу.
Сондра выдохнула – и шагнула в коридор.
- Ладно, - она посмотрела, на Полли, на Мора. – Расскажете потом, о чем говорили?
Оба, одновременно, кивнули и отвели глаза.
- Ты узнаешь, - пообещала Полли и заняла ее место в проеме.
Мор отступил, чтобы дать ей пройти. Сондра глянула на темный холодный коридор. Захотелось на прощание сделать что-нибудь. Но после старых переживаний и перед новыми, Мор вряд ли оценил бы ее «что-нибудь». Не хочется добавлять ему забот.
- Постарайся выспаться, - Сондра неловко махнула рукой. Ладони стало холодно от зимнего воздуха.
Мор кивнул во второй раз.
- Высплюсь. Ты тоже.
- Да. Спокойной ночи.
Мор кивнул в третий раз – видимо, даже не надеялся на спокойную ночь, и закрыл дверь. Сондра потопталась немного. Из кабинета донеслись негромкие голоса, слишком тихие и спокойные, чтобы Сондра ворвалась с благородным порывом остановить кровопролитие. Полли, обычно громкоголосая и несдержанная, и Мор, с крепким уверенным выговором командира, сейчас говорили так, что ни слова не разобрать. Сондра могла, конечно, прижаться к косяку, даже приоткрыть немного дверь...
...Но она с тяжелым сердцем развернулась и, зажимая для надежности уши, зашагала к своей комнате.
***
- Почему? За что?!
Марьер лениво поиграл пальцами. Он настоял на том, чтобы встречу провели в привычной обстановке: при свете свечи, в его кабинете, он на коне, визитер – на ковре перед ним. Его помощник сейчас спал. Марьер решил даже его не будить. «Ничего серьезного не случилось, ремма».
Ничего серьезного!!!
Горящие дома, чуть не погибшие дети, паника и ужас всех ремма, ведь в любой момент кто угодно может пробраться в самое защищенное место лагеря – и просто перебить их детей! Если бы не... не... они бы погибли! Дети бы погибли! Ни в чем не повинные дети!
- Мы так не договаривались!
- Правда? – Марьер отвлекся от созерцания своего перстня. С таким видом, будто делал одолжение. – А как же мы договаривались, ремма?
Воздух застревал в глотке всхлипами и истерическим воплем. От волос и одежды еще пахло дымом, кожа как никогда казалась чужой, хотелось содрать ее и проветрить. Вышвырнуть в море. Сжечь.
- Мы, - голос, тоже чужой и хрипящий, ломался, - мы договаривались, что дети будут в безопасности! Что бы ни случилось, они...
- У тебя был шанс сделать так, чтобы они были в безопасности. Но один сорванный срок, второй, третий...
Марьер лениво провел рукой. Тонкий дым свечи разорвался в воздухе на прозрачные лоскуты. От вида огня страшно мутило.
- Пойми, - Марьер охнул и прижал руку, только что разорвавшую ниточку дыма, руку, приказавшую поджечь запертых в доме детей, к груди. – Я ведь сам заинтересован, чтобы с детьми ремма ничего не случилось. Они же не виноваты, что их родители отказались предоставить им достойное существование на лучшем из островов. У них еще есть шанс! Как и у некоторых из взрослых. Если они опомнятся и пожелают.
Он рассмеялся, а душа и тело одновременно захолодели. Конечно. Конечно, он сделал все не сам. Марьер бы не стал марать руки и подставлять своих солдат.
Надо выяснить имена! Кто из ремма это сделал?!
Но какой смысл? Они наверняка уже покинули Ремму. Как Крон. Как...
По полу промчался холодный инсивский ветер, предвестник местных утренних туманов, прогорклый, как дым. Инсивское пламя шипело и плевалось янтарными пятнами света. Инсивский смех выкручивал уши. Инсивские глаза смотрели прямо.
...как ты.
Прочь! От себя стало противно, мерзко, но еще более противно и мерзко было от человека – твари! – на кресле.
Одного монстра сменили на другого. Ради чего все это было? Ради чего?!
- Я аннулирую договоренность, - ярость плюнула так же, как свечка, оставила раскаленное пятно.
Марьер прекратил смеяться.
- Да? – протянул он, едва приоткрыв рот, словно ремма не были достойны даже шевеления его языка. Кулаки чесались от желания протянуть его, язык, Марьеру под глоткой. – А я – нет.
- Мне не нужно ваше разрешение.
- Серьезно? Великого же ты о себе мнения. Знаешь, кто в прошлый раз слишком много о себе возомнил? Ваш главнокомандующий. И где он сейчас?
Мразь.
- Но это все неважно, ремма, - Марьер растекся по спинке кресла, как будто от собственных мыслей его поплавило и разморило. – Ты все равно ничего не сможешь сделать. С договором или без, я своего добьюсь. Чем ты вообще сможешь мне помешать?
- Я все расскажу. Я во всем признаюсь.
Марьер приподнял одно веко.
- Н-да? – он пытался оставаться таким же расслабленным, но в неверном свете свечи все равно стало заметно, как надулись мышцы его рук. – И ты навредишь только себе.
- Я наврежу в том числе себе. Все ремма узнают, что происходило с детьми. И вас, - «вас» вылетело с плевком; плевком не только в Марьера, во всех его льстивых прихвостней, - не пустят к ним под страхом смерти.
У Марьера дернулся глаз. Он успел прикрыть тик рукой, но огонь выхватил его нечеловеческую морду и обнажил ее, как клыки. Не было больше смысла дожидаться, когда потухнет свеча. Теперь можно было уйти без разрешения. Тело дрожало, но зашагало прочь, к двери. Душа вопила и крутилась в ужасе, но ноги не собирались устанавливаться... Или как там правильно? От нервов слова и буквы путались, никак не приходило на ум правильное.
- Стоять!
Не останавливаться. Вот оно, то слово.
- Кому сказал, стоять! Я с тобой еще не закончил! Ремма! Ах так? Тогда я всех их перебью! Пусть боятся! Слышишь, ремма? И ты бойся! Вздумали мне угрожать, ха! Стоять, я сказал! Идешь? Хорошо, иди! Да, проваливай и делай, что хочешь. Ремма уже в моей власти, и это твоих рук дело. Ты ничего не изменишь! Давай, иди, дохни! Да у тебя кишка тонка! А когда я заявлюсь на своих правах, уж поверь, я не забуду сегодняшней выходки. Ты меня еще молить о смерти будешь! На коленях ползать! Слышишь, ремма?! Я поставлю тебя на колени! Я всю Ремму поставлю на колени!..
Дверь закрылась, но голос Марьера продолжил звенеть по всему Инсиву.
***
Сондра не хотела засыпать, но переживания и бессонные ночи последних суток сделали свое дело – ее рубануло до утра. Сны не снились, но Сондра проснулась с отчетливым привкусом дыма и соли на губах. Не ходит ли она во сне? Лекси никогда не жаловалась. Но, может, на Ремме Сондру перемкнуло – и она ночью снова поперлась в детский сектор, пугать и так напуганных детей своей заплаканной рожей? Да уж, Керш...
В коридоре шумели. До Сондры не сразу дошло, что именно этот шум ее и разбудил. Судя по солнцу, время завтрака уже прошло. Так что Сондра могла бы продрыхнуть и до обеда. Да уж, да уж, Керш...
Она выпуталась из сбитой кровати, куда прилегла ночью «на секундочку», махнула недовольным ласточкам за стеклом и подбежала к двери. Из плюсов, не нужно одеваться! Она рухнула спать прямо в одежде. А, так вот, почему пахнет дымом...
Докинув в водоворот мыслей план принять душ и постирать (он закрутился с остальными мыслями и затерялся, как носок в куче грязного белья), Сондра переключилась. По коридору пробежало несколько ремма. Они пролетели мимо открытой двери Сондры, обратив на нее меньше, чем никакого, внимания. И так быстро, что сама Сондра-то едва обратила. Они влетели на лестницу вниз и там слились с общим шумом. Больше в коридоре никого не было. Оно и неудивительно, на этаже Сондры жило не так много людей. Большинство солдат обосновались ниже. Там, откуда сейчас доносился грохот тысяч ног.
Сондра бросила ласточкам, что скоро вернется, и прикрыла за собой дверь. И быстро сбежала вниз.
Там была вакханалия.
Люди переговаривались, перекрикивались и причитали – и все бежали куда-то, единым потоком. Сондра думать не стала: все бежали – и она побежала. Ремма явно были чем-то встревожены; в воздухе так и витала тревога. Но это была не «на наших детей напали и чуть их не убили» тревога, даже не «сколько можно терпеть проклятого авитара; ай-да устроим революцию» тревога. Это была тревога жильцов при сработавшей пожарной сигнализации, тревога солдат на учениях, тревога ребенка, чьи родители вдруг забегали в панике после телефонного звонка. «Случилось что-то плохое, и я не знаю, что делать» тревога.
Сондра выискивала глазами хоть одно знакомое лицо, но не нашла ни Полли, ни Агаты, ни Мора. Сондра выловила первого попавшегося ремму, который выглядел наименее встревоженным.
- Что произошло? Куда все бегут?
К ним мгновенно прибилось еще несколько солдат, и они побежали нелепым комком в общем потоке. Типа тромба в сосуде.
Но Сондре стало абсолютно плевать на комки и потоки, когда она услышала ответ.
- Похититель детей нашелся.
Остальные ремма загалдели, и, кажется, вся толпа побежала быстрее, чтобы посмотреть на злодея. А Сондра закоченела, и только общий марш нес ее вперед.
Но, когда ремма снова заговорили, она рванула со всех ног, через толпу, через коридоры, а в спину ей летели слова, тянулись за ней шлейфом. Сондра должна, обязана добраться туда первее всех! Потому что...
- Сейчас суд будет.
- Все хотят услышать, что похититель скажет.
- Он сам признался.
- Она. Это была она. Похитительница.
- Это Полли. Полли похищала детей!